ВЕЛЕСОВА СЛОБОДА

 

Душа и государство


Ганс Альфред Грунски



Доктор

Юнкер унд Дюннхаупт Ферлаг. Берлин. 1935 г.


Предисловие

В данной работе основная философская проблема современности рассматривается под психологическим углом зрения. Это ни в коей мере не означает, что данная проблема как таковая – исключительно психологической природы. К ней столько же подходов, сколько философских дисциплин... Не говоря о том, что понятие души благодаря сочетанию с понятием государства уже выходит за пределы сферы чисто субъективного, психологические рамки этой книги охватывают целое, которое не ограничивается чистой психологией.


I. Душа и государство

Многие ученые в последнее время снова занялись определением психологических типов, то есть различных основных форм поведения. Но ни одна из этих попыток, даже с применением современных средств, не сравнится с гениальностью первой такой попытки в истории философии – платоновского учения о психологических типах. Платон установил тесную, неразрывную взаимосвязь двух понятий, которые еще совсем недавно считались не имеющими друг с другом ничего общего – души и государства… По мнению Платона, каков человек, таково и его государство. За каждым государством строит вполне определенный человеческий тип, который его сроит. «Сколько форм человеческих характеров, столько и форм государственного устройства». Платон не стесняется давать своим психологическим типам политические названия и говорить о демократическом, аристократическом, тираническом человеке и так далее».

Но те, кто думает, что проблема психологических типов этим исчерпывается, не понимают Платона. Для него взаимосвязь между психологией и политикой не одна из многих возможностей, а то, что должно находиться в центре внимания любой психологии… Он считал, что государственный строй, созданный людьми определенного типа, и психический склад этих людей в точности соответствуют друг другу, иными словами, государство для него – спроецированный вовне порядок (или беспорядок) в душе и наоборот, душа это государство внутри человека.

Но на основании каких предпосылок пришел Платон к этим выводам? Такой предпосылкой было признание первого и высшего принципа любой психологии, забытого новейшей психологией, той основной истины, что душа сама по себе – ничто, она обретает смысл только в своем отношении к обществу… индивидуальная душа это всегда часть высшего целого.

Но она и сама представляет собой нечто целое. Ее нельзя разрезать на куски и подвергать их анализу каждый в отдельности. Задача психолога – открыть, так сказать, государственное устройство, заключенное в душе.

Тот основной факт, что душа, по сути своей, включена в высшее сообщество, подтверждается тем, что индивидуальная душа сама являет собой образ общественной формы. Различные силы в нашей душе объединяются в своего рода государство, особая форма которого отражает своеобразие человека. И лицо государства, которое создают люди одного типа, не может быть иным, нежели лицо того «государства», которое существует в их собственных душах. Короче говоря, их государственное устройство соответствует их психическому складу.

А как же быть с теми, кто выдвигает лозунг отделения души от государства, для кого общество – обуза? Можно ли в их случае руководствоваться критерием строгого соответствия души и государства? И на этот вопрос уже дал ответ Платон. Психологический тип, о котором идет речь, он называет «демократическим человеком», который требует от государства лишь одного: максимальной степени личной свободы. Это пожелание должна выполнить демократия…

Платон показывает, что стремление к такому строю может возникнуть только в душах, внутреннее состояние которых соответствует тому, какое они хотят создать в государстве. «Демократический человек» для него это такой человек, который не хочет или не может объединить все свои душевные силы в высшее целое, а предоставляет им всем одинаковые права. Внутри него царит такая же анархия, как в государстве, которое является его идеалом…

Как видим, Платон давал сравнительную оценку своим психологическим типам, а не объявлял их равноценными, как его эпигоны из демократического лагеря. Мерилом в данном случае служит совершенство общества, к которому принадлежит определенный тип и сущность и ценность которого он неизбежно отражает в гармонии или дисгармонии своих душевных сил. Чем сильней и жизнеспособней общество, тем безупречней психика его членов. Беспорядок в обществе отражает анархию в душах его членов… Для Платона есть лишь один психологический тип, которому он дает безоговорочно положительную оценку, так как он верил, что есть лишь одна правильная форма правления. Демократический тип, которому Платон давал весьма негативную оценку, внутренне близок тому типу, мировоззрение которого мы сегодня называем либерализмом.

Платон черпал свои типы из своей эпохи; мы не можем механически переносить его схему в нашу, столь отличную от нее эпоху. Поэтому оставим Платона, исходя из современных отношений, по-новому поставим вопрос о психологически-политических типах. У Платона мы возьмем только его понимание взаимозависимости души и государства и право на оценку.


II. Воля и приспособление

Сравним типы либерала и национал-социалиста. Они весьма различаются по своему отношению к воле. Национал-социалистическое движение называет свою победу триумфом воли, и понятие бойца по необходимости включает в себя наличие воли. Национал-социалист это волевой человек, а либеральный буржуа – нет.

Если мы захотим дать научное учение о воле, мы тщетно будем искать его в трудах по психологии последних 50 лет либеральной эпохи. Они полны скучных рассуждений о том, является ли воля стихийной силой души, но в них нет ни следа понимания волевого начала в человеке. Чтение этой литературы оставляет впечатление, что эта проблема воспринимается как нечто болезненное и враждебное и от нее стараются поскорее избавиться. Только Ницше правильно понимал значение воли.

Сегодня проблема воли ставится и решается по-новому… Воля это наивысшая активность, а не пассивность, мужское, а не женское начало. Эти полюса надо четко отличать друг от друга…

Часто какой-то соблазн увлекает нас до такой степени, что мы теряем самих себя. Такое пассивное движение души центробежного, так сказать, характера называется увлеченностью. Это – женский полюс. Его мужская противоположность – захват. В этом заключается сущность воли.

Под этим не имеется в виду противоположность между бессознательным инстинктивным действием и сознательным волевым актом. Мы не делаем здесь упор на сознательность воли и не пытаемся сделать более четкой весьма зыбкую грань между сознательным и бессознательным.

Даже в стихийном инстинкте смешиваются оба полюса. Одна увлеченность не может породить действие – разве что слабое желание. В любом подлинном действии участвует мужской момент воли. Он заключен и в простейшем инстинктивном действии, например, когда хищник бросается на добычу…

Воля, которая присуща не всем, а только одному человеческому типу, начинается только там, где приходится преодолевать сильное сопротивление. По мере роста трудностей воля все больше подчиняет себе всю душу человека… Бойцовские качества это ключ к решению проблемы воли. Ницше это хорошо понимал.

Но есть и люди с противоположными устремлениями, люди, воля которых всегда стремится идти по пути наименьшего сопротивления. Здесь мы вправе говорит о приспособлении. Не случайно это понятие играло такую большую роль в эпоху заката либерализма… Противоположность типов национал-социалиста и либерального буржуа это противоположность воли и приспособления.

Когда мы рассматриваем волю как основную душевную силу, это не имеет ничего общего с поисками «простой элементарной функции». Эта основная сила имеет сложную природу.

Приспособление тоже имеет свое законное место в качестве элемента воли как целого. Плох тот боец, который своевременно не уйдет в укрытие. Но есть большая разница между отступлением смельчака и бегства труса.


III. Четыре полюса

Зададим теперь вопрос, являются ли два названных нами полюса единственными, между которыми происходит игра душевных сил, или есть и другие? Да, есть еще два полюса. Какова их природа?

Когда человек только пассивно воспринимает направленное к нему движение, мы говорим, что он получает впечатления, находится в состоянии созерцания. Когда же он активен, он созидает. Соответственно мы добавляем полюс созерцания и полюс созидания.

Поясним с помощью рисунка. Четыре полюса символизируют четыре угла квадрата. Мужской и женский полюса противоположны друг другу по диагонали, полюса созидания и созерцания тоже. Верхние полюса (созидание и волю) объединяет активность, нижние – пассивность. Общим для левых углов является момент самовыражения, для правых – восприятие, активное или пассивное.

Отношение между полюсами созидания и созерцания отражается в отношении художника (в самом широком смысле слова) к своему творению. Если материалом для художника становится сам человек, этот художник – воспитатель. Его противоположность – ребенок в символическом смысле слова: это может быть и взрослый человек, который подвергается влиянию. Отношение между полюсами созидания и созерцания это отношение между художником и ребенком не только как духовная связь, но и как общественное отношение.

Взятие и отдача это изначальное отношение между полами. Мужчина берет женщину в жены и берет ее под свою защиту, женщина отдается мужчине…

Обе описанные пары полюсов находятся в постоянной взаимосвязи. Отдельный полюс – ничто без противоположного полюса. Нет созидания без созерцания и нет созерцания без созидания…

Возникновение восприятия из созерцания и созидания – не единственное отношение между парами полюсов внутри индивидуальной души. Способ возникновения влечения и восприятия это только предельный случай, когда полюса настолько сближаются, что кажутся неразличимыми.

Речь идет не только об отношениях между мужским и женским полюсами, с одной стороны, и полюсами созидания и созерцания, с другой. Каждый из четырех полюсов находится в определенных отношениях с каждым из трех других. Если мы вернемся к квадрату на рисунке, то возможны 6 изначальных отношений между 4 угловыми полюсами. Их изображают 4 оси и 2 диагонали. От каждого полюса исходит 3 луча (2 оси и одна диагональ). До сих пор мы говорили только о диагоналях. А что означают оси? Исходя из ранее использованных символов, это должны быть отношения между художником и мужчиной, художником и женщиной, женщиной и ребенком и мужчиной и ребенком.

Понятно, что два последних отношения (нижняя и правая стороны квадрата) это исконные отношения материнства и отцовства. Разница в том, что отец защищает ребенка активно, а мать – пассивно.

Этим двум полюсам противоположен полюс созерцания, символ которого – ребенок. И опять на отца ребенок смотрит снизу вверх и почитает его, а у матери ищет защиты. Бахофен был прав, когда считал символом материнства ночь, а отцовства – дневной свет.

И тем не менее мы будем продолжать говорить о полюсе созерцания, хотя его с таким же правом можно назвать полюсом чувства, слуха и так далее. Три излучения от полюса ребенка можно описать так: ребенок видит отца, слушает воспитателя и чувствует мать.

Обратимся теперь к двум оставшимся отношениям между полюсами созидания и увлеченности и полюсами созидания и воли (левая и верхняя стороны квадрата). Мы уже сказали, что это отношения между художником и женщиной и между художником и мужчиной.

Любое творчество это способ самовыражения, направленного на кого-то. Реакция на него может быть женской или мужской. Женщина растворяется в произведении искусства. Отношения между полюсами творчества и увлеченности соответствует отношению между художником и кругом его поклонников. Этой женской реакции противоположна мужская: она соответствует отношениям между вождем и его последователями.

Рассмотрим теперь вопрос, какие основные формы влечений соответствуют остальным четырем отношениям между полюсами. В результате взаимодействия между полюсами созидания и увлеченности возникает то что мы называем фантазией. Мы устраиваем сами для себя спектакль, являясь одновременно художником и зрителями.

Иначе обстоит дело при связи полюса созидания с полюсом воли. В этом случае возникает противоположность фантазии – организующая мысль. Сегодня никто не станет отрицать волевую составляющую мысли. Любое мышление сопряжено с трудностями, для преодоления которых необходима воля.

Взаимосвязи женского полюса увлеченности с полюсом созерцания соответствует матерински-ночное царство чувств. Причем название полюс «созерцания» опять-таки не должно вводить в заблуждение. Любое созерцание содержит в себе нечто от полюса созидания… наоборот, отношение между полюсами созерцания и воли включает в себя то, что мы называем ценностями.

Подведем итоги. Мы определили 4 полюса и предположили, что между ними протекает жизнь души. И тут открылось нечто удивительное. Если распределить эти полюса по разным душам, отношения между полюсами превратятся в основные формы государств. Тем самым не только подтверждается наша исходная платоновская точка зрения, но под нее подводится совершенно новая база. Мы можем теперь сформулировать важный закон: полюса души являются одновременно полюсами государства и наоборот.

Можно идти и от обратного. Отношения между полюсами государства это настоящие общественные отношения. Как понятие «мать» немыслимо без понятия «ребенок», так же неотделимы друг от друга вождь и его последователи, художник и его поклонники и тому подобное. После того, как доказана полная параллельность полюсов в обеих областях, кто будет оспаривать правомерность взгляда на общественные отношения как на символ внутренних отношений между полюсами души?

Мы не хотим, чтобы нас неправильно поняли, будто из четырех полюсов можно сконструировать определенную душу или определенное государство. Общие условия, которые мы здесь назвали, хотя и заключают в себе совокупность всех возможностей, сами по себе недостаточны для определения государственного устройства и психологического склада.


IV. Воля, желание и мысль

Вернемся теперь к различию между волей и приспособлением и вспомним о том, какую важную роль играет сопротивление воле. Это сопротивление необходимо преодолеть. Если это не удается, человек удовлетворяется фантазией и вместо воли мы имеем желание.

Желание – злейший враг воли, а не ее подготовительная стадия, как утверждают многие. Для «я хочу» нет большей противоположности, чем «я хотел бы», когда душа воспринимает мираж как исполнение желания. Из «я хотел бы» никогда не родится действие. Сюда же относится и «выпуск пара». Если кто-нибудь вместо того, чтобы действовать, стучит в гневе кулаком об стол, это в столь же малой степени проявление воли, как и фантазия. И этот аффект – только спектакль, который душа устраивает для самой себя, имитируя действие. Сильные аффекты – признак не сильной, а слабой воли.

Мы уже говорили о волевой составляющей мышления. Когда полюс созидания действует одновременно с волевым, ранее лишь смутно ощущаемая слепой волей трудность становится предметом обдумывания. Любое мышление начинается с вопроса, за которым стоит сильная воля к его самостоятельному решению.

Когда возникает проблема, приходится обдумывать разные варианты ее решения. Сначала учитываются все возможности «как… так и», следующий этап – «или-или». Это этап принятия решения.

Могут спросить: разве выбор правильного варианта не осуществляется на основе законов логики, с одной стороны, и опыта – с другой? Что касается логики, то с помощью ее одной никакого решения никогда не найти. Нужда заставляет мыслить серьезно, и только серьезное мышление изобретательно. Как гласит поговорка: «Голь на выдумки хитра».

Тот, кто только пережевывает и критикует обдуманное другими, столь же мало знает о серьезном мышлении, как тот, кто разыгрывает на бумаге битвы прошлого, - о войне. Серьезное мышление сравнимо с битвой. Как полководцу приходится выбирать одну из возможностей, не будучи уверенным в успехе, такой же выбор приходится делать творческой мысли. Невозможно исследовать все взаимосвязи, так сказать, в безвоздушном пространстве. В тот момент, когда принимается решение, ситуация принципиально меняется и трудности обретают новый облик. Игра начинается снова в измененных условиях, пока враг не будет побежден или проблема не будет решена. Чередование «как… так и» и «или-или» столь же характерно для мышления, как ритм дыхания. Тайна так называемой творческой интуиции – в способности, веря в победу, выбрать определенную возможность.


V. Либеральная объективность как маска несвободы

Какие выводы мы должны сделать из всего вышесказанного, чтобы определить слабовольного человека? Мы видели, что при полном отказе воли вместо нее начинает разрастаться желание. Мечтательность вытесняет волю. В крайнем случае атрофируется и мышление, так как фантазия заранее перескакивает через все трудности. В отличие от этого приспособленец, воля которого идет по пути наименьшего сопротивления, еще может начать думать. Но его мысль, как и его воля, будет вырожденной. Поскольку он избегает трудностей, он никогда не перейдет на стадию «или-или». У него не хватает мужества на оценку и выбор.

Слабая способность к суждению и слабость воли, присущие либеральному типу, тесно связаны друг с другом. Буржуазное мышление останавливается на стадии «как… так и» и вертится в беличьем колесе. Это все равно, что все время жевать, но так и не проглотить. И люди думают, что, если бесконечно перебирать все возможности, плод познания однажды сам упадет на голову и только тогда можно начинать действовать с полной уверенностью в успехе. В этом состоит буржуазное суеверие, которое в действительности не что иное, как неверие. Чтобы достичь цели, которой при таком способе никогда не достичь, нужно бросить на весы рассуждений молнию действия.

Либеральному складу ума прекрасно соответствует парламентаризм, это вечное «как… так» и без «или-или», бесконечная болтовня без ответственных решений.

Либеральное мышление на первом этапе вполне нормально, пока не требуется выбор «или-или». Когда доходит до этого, либерал каждый раз капитулирует и, тем не менее, продолжает мыслить дальше тем же методом.

Этот процесс вовсе не прямолинейный. Вместо того, чтобы представлять собой подготовительный этап перед принятием решения, извращенный метод «как… так и» систематически препятствует принятию решений. Мышление отражает в данном случае страх перед решением. Оно похоже на путника, который, заблудившись в лесу, со страху начинает петь, хотя ему совсем не до пения.

Итак, мы дошли до маскарада буржуазного мышления, маскарада, к которому прибегают всегда, когда хотят скрыть от самих себя дефект своей психики, оправдать свою нечистую совесть, когда слабость нуждается в чеканке фальшивой монеты, чтобы выдать себя за силу. Платон проявил проницательность психолога, когда увидел именно в этом характерные черты демократического человека. То же мы наблюдаем у либералов. Слабоволие они называют духовностью, отсутствие оценок – объективностью.

Именно вокруг этой пресловутой объективности напускается больше всего опасного тумана. Но прежде чем задавать вопрос, должны мы быть объективными или субъективными, надо выяснить, что, собственно, понимает либерал под объективностью? И сразу окажется, что суть буржуазной объективности это суть буржуазного мышления, а именно страх перед выбором, принципиальный уход от решений, обесценивание принадлежности к той или иной партии… Так называемая объективность – противоположность того, за что она себя выдает …

…В области судопроизводства в либеральных государствах это качество приводит к затягиванию процессов. В этом же одна из причин того, почему либеральное государство с таким сочувствием относится к преступникам, что оборачивается оскорблением их жертв.

Решение, которое принимается со стопроцентной уверенностью, это вообще не решение в нашем смысле слова. При любом смелом решении всегда бывают аргументы против, и, тем не менее, оно принимается…

…Трусость и слабоволие всегда пожинают то, чего они больше всего хотели бы избежать – неуверенность. Есть ли более несвободное состояние, нежели это? Корень любой несвободы – страх. Там, где есть страх, не может быть свободы, там, где есть свобода, никогда не будет страха. Но страх возникает из-за отсутствия воли. Только благодаря воле человек обретает уверенность в победе. Тот, кто хотел бы заведомо быть уверенным, неизбежно кончает неуверенностью и страхом.

У Ницше есть изречение, которое поражает либеральное слабоволие в самое сердце. Оно гласит: «Свободный человек - воин». «Либерал», то есть сторонник свободы, называя себя так, издевается сам над собой и не знает об этом. Любую попытку пресечь их бесконечную болтовню либералы воспринимают как «угрозу свободе мысли и слова», как будто есть какая-то иная свобода, кроме свободы действий.


VI. Путь инстинкта и путь идеи

Когда мы говорили о двух этапах мышления, мы не уточняли продолжительность первой фазы «как… так и», темп, в котором повторяется этот ритм, и не утверждали, что весь этот процесс происходит в сознании. Здесь возможны любые мыслимые случаи. Первая фаза может длиться долго, а может быть и молниеносной, и степень сознательности может быть самой разной.

В так называемых инстинктивных действиях присутствуют быстрые, большей частью бессознательные мыслительные ритмы. Бывает, что причины быстрого решения осознаются лишь позже, а сначала человек на вопрос, почему он это сделал, отвечает: «Я не знаю». Но в момент действия мысль продолжала работать, только на бессознательном уровне и очень быстро. И последующее осознание тоже наступает не всегда. Суть инстинкта не исчерпывается бессознательным мышлением.

На этапе «или-или» не только принимается решение, но и выбирается определенное направление… Все направления, которые соответствуют решениям. Принимаемым по мере смены мыслительных ритмов, имеют отношение к изначальному направлению первичной увлеченности. Путь, исходной точкой которого является увлеченность, это путь инстинкта.

Но есть и другая возможность, которая начинается не на полюсе увлеченности, а на полюсе созидания. Это путь идеи. Так что есть и другой магнит, который влияет на решения о направлениях цепи «или-или». Это магнит идеи.

Идея это отнюдь не любая мысль или фантазия. Трудность определения заключается в том, что обычная мысль и идея часто обозначаются одним и тем же словом. Сегодня мы встречаем людей, которые утверждают, будто идеи, находящиеся сейчас в центре внимания, у них «давно уже были». Но они этого не докажут, даже если слова, которые они говорили раньше, буквально совпадут с нынешними идеями.

Есть большая разница между фантазией и ее осуществлением. Нельзя ставить на один уровень того, кто лишь мечтал о полетах, и изобретателя самолета. Еще больше разница в области истины. Идея это не осуществленная фантазия. Неверно говорить, что один человек выдвинул идею, а другой ее осуществил, или представлять дело таким образом, что сначала была фантазия, потом идея, а потом ее осуществление…

Идея, которая заслуживает этого названия, должна опираться на два столпа: символ и веру… Их взаимосвязь снова возвращает нас к полюсу созидания как к исходной точке. Мы не случайно связали этот полюс с активным самовыражением. Могут возразить, что самовыражение это нечто субъективное. Но оно выглядит как чисто субъективное лишь в ложной перспективе индивидуалистической эпохи…

После этого разъяснения мы можем точно указать условия, при которых созидательный полюс души вырабатывает настоящие идеи. Это происходит только тогда, когда речь идет о создании новой формы, являющейся одновременно самовыражением общества. Душа, выдвигающая идею, становится символом выходящего за ее пределы целого. Здесь, в полюсе созидания, мы и должны искать изначальное единство идеи и символа.

Могут возразить, что это верх тщеславия, если индивидуальная душа воображает себя представительницей общества в целом. На самом деле именно в этом случае с корнем вырывается субъективный эгоцентризм. Есть признак, по которому можно безошибочно отличить действительно творческого человека от тщеславного: это их отношение к вере. Творческий человек это всегда человек самой сильной веры, а тщеславный человек отличается полным отсутствием веры. Он мало верит в самого себя и свое дело, поэтому ему нужно, чтобы его ценность постоянно подтверждали другие. Тщеславный человек делает из других зеркало для самолюбования, творческий человек превращает самого себя в зеркало для других.

Мы говорили о волевом полюсе, что преодоление сопротивления это радость для воли. Такую же радость доставляет созидающему придание формы хаосу. Тщеславный же человек всегда бежит от хаоса, который в нем самом, к зеркалу, которое скрывает от него этот хаос. Не находя этого зеркала в других, он создает его в собственной душе. Такая вырожденная форма самовыражения соответствует той форме вырождения воли, которую мы назвали приспособлением. Но, как мы видели, приспособление занимает свое место в структуре воли, если оно не ведет к капитуляции перед сопротивлением. Такую же роль играет и творческое самовыражение. Оно не имеет ничего общего с тщеславием: с таким же успехом можно назвать тщеславным распустившийся цветок…

…При изучении вопроса, что такое идея, на первый план все больше выходит понятие образа. Это не случайно. В греческом языке слово «идея» было первоначально синонимом образа. Немецкое слово «Sinnbild» («символ») сочетает в себе «смысл» и «образ».

Мы рассмотрим здесь только ту искру, которая перескакивает от полюса созидания к полюсу воли. Это путь идеи, противоположный пути инстинкта. Взаимодействие этих полюсов порождает ранее описанные мыслительные ритмы. Решением управляет теперь вера в идею, которая всегда одновременно является нерушимой верой в силу символа. Слово «вера» можно употреблять только применительно к пути идеи, а не к пути инстинкта.

Идея, поступающая из полюса созидания в полюс воли, это всегда приказание. При этом каждое великое решение само становится символом.

Творческая деятельность в высшем смысле возможна лишь как символ высшего целого, которое мы называем обществом. Во взаимодействии полюсов созидания и воли мы узнаем отношения между вождем и его последователями.

Вспомним о так называемых мужских союзах. Каждый раз, когда в мир приходила великая историческая идея, ее подхватывал какой-нибудь мужской союз. Творцом такой идеи всегда является гениальный одиночка. Но, поскольку с названными двумя полюсами взаимодействует и полюс увлеченности. Имеет место воодушевление идеей, и люди протягивают идее руку своей воли.

Но будет большой ошибкой думать, будто полюс созидания есть только у редких творцов-одиночек. Нет, он есть в душе каждого здорового человека. Национал-социализм имеет вождя и исповедует принцип вождизма, но это не противопоставление узкой элиты бесформенной и бездуховной массе. Творческая сила разлита во всем народе.

 Те, кто возражает, что большинство людей может быть только последователями, а не вождями, упускают из вида, что человек не сможет стать даже последователем, если он не будет вождем самого себя.

«Искра души» в учении Майстера Экхарта это не что иное, как «вождь внутри нас», тот творческий центр, где рождается идея собственной души.

Это не идеализированный образ, а реальность внутри нас, часть души, претендующая на роль символа души в целом, ее формирующая сила. Не случайно именно Майстер Экхарт учил, что «воля может всё». Это нечто совершенно иное, чем идеал равномерного, гармоничного развития всех способностей души.


VII. Окружающий мир и единокровный мир

Но мы несколько забежали вперед. Сначала мы должны еще раз вернуться из царства идей в царство инстинктов. Поскольку полюс созидания это полюс идеи, естественно предположить, что полюс увлеченности это полюс инстинкта.

Увлеченностью мы назвали то притягивающее действие, которое исходит от вещей и заставляет душу двигаться в определенном направлении. Но исходит ли это таинственное воздействие только от вещей? Нет, оно зависит и от нас. Иначе было бы необъяснимо, почему одна и та же вещь влияет на одну душу совсем не так, как на другую. Одного человека она сильно влечет к себе, а другого оставляет совершенно холодным. Какие-то корни наших увлечений должны быть в нас самих. Когда кто-то чувствует влечение к чему-то в окружающем мире, то частично это просто рефлекс из другого мира, заключенного в нем самом и во всех людях того же типа, одной с ним крови, поэтому мы называем этот мир единокровным как живой противовес окружающему миру.

Их противоположность не совпадает с противоположностью внешнего и внутреннего мира. Единокровный мир это нечто, находящееся внутри нас, и в то же время тесно связывающее индивидуальную душу с душами других людей того же типа, то есть этот мир не только внутри нас, но и вне нас. Наше представление о единокровном мире сходно с тем, что биологи называют наследственной массой…

Жизнь единокровного мира наглядней всего проявляется в теле. Но это не означает, что единокровный мир представляет собой нечто телесное в материалистическом понимании этого слова. Кровь это не зависимость духовного от телесного, а зависимость индивидуальной души от общества, к которому она принадлежит.

Тело по своей сути это точка пересечения разных психических миров, а также единокровного и окружающего миров. Своеобразие тела в том, что оно одновременно является частью и нас самих, и внешнего мира. Тело в равной мере подчинено как полюсу увлеченности, так и полюсу созерцания.

Взаимопроникновение единокровного и окружающего миров отражается во взаимодействии этих двух полюсов… Окружающий мир лишь в том случае положительно влияет на единокровный мир, если он состоит из людей того же типа.

Мы видели отношение между этими двумя полюсами на примере матери и ребенка. Символически его можно перенести на отношение между единокровным и окружающим мирами. Первый можно сравнить с материнской первоосновой, связывающей между собой всех людей одной крови, и когда окружающий мир с ним гармонирует, он производит на нас такое же впечатление, как на ребенка материнская ласка, когда же такой гармонии нет, человек испытывает страх перед чуждым ему миром, который отталкивает его, а не привлекает…

Подобно тому, как воля вырождается, когда приспособление превращается в бегство перед каждым препятствием, а необходимое для творчества самовыражение вырождается в тщеславное самолюбование, так же вырождается и увлеченность. Это вырождение происходит в тот момент, когда чуждый окружающий мир перестает отталкивать единокровный мир. То, что должно отталкивать, начинает привлекать. Но ненадолго. Устойчивой может быть только подлинная увлеченность, коренящаяся в единокровном мире, ей не надоедает повторение.

Когда голос крови по какой-то причине ослабевает или перестает звучать, кратковременное увлечение чужим переживает одно разочарование за другим. Влечение к чужому, к новому, как таковому, это болезненное влечение. Человек, падкий до чужого, так же сильно отличается от человека, страстно увлеченного своим, родным, как тщеславный человек от творца и приспособленец – от волевого человека… Человек, падкий до чужого, всегда чувствует себя чужим даже в собственной душе, он никогда не бывает у себя, в своем единокровном мире. Его никогда не покидает страх бездомного скитальца…

Тело в нашем окружающем мире стоит ближе всего к единокровному миру. Враждебное отношение к телу это всегда признак вырождения. Неестественно воспринимать тело как нечто чужое.

Ненависть к плоти всегда проявляется во времена сильного расового смешения (классические примеры – древняя Индия и этнический хаос на закате античного мира). Оно стимулирует и падкость до чужого. Порча расы разлагает единокровный мир… Но это не единственная причина падкости до чужого. Чистокровные, но слабые натуры, искусственно брошенные в чуждую среду, не в силах оставаться самими собой. Такое отрицательное влияние оказывают большие города… Падкость до чуждого сродни истерии.

Любая болезнь это всегда агрессия против единокровного мира, в который проникает нечто чужое. Эта агрессия обычно влечет за собой сильное увлечение чужим… когда первоначально болезненное ощущение превращается в удовольствие. Начинается царство истерии.

Полная противоположность выродкам больших городов – крестьянин… Кьеркегор справедливо противопоставлял падкому до чужого, оторванному от корней эстету, который кокетничает своей меланхолией и истерически разыгрывает из себя завоевателя, стойкого и спокойного крестьянина. По словам Кьеркегора, «владеть важней, чем захватывать; тот, кто захватывает, забывает себя, тот, кто владеет, помнит себя». Эти слова Кьеркегора, правильно понятые, - гимн единокровному миру, в который уходит своими корнями то, чем мы владеем, что мы сами есть, тогда как человек, падкий до чужого, забывает обо всем этом, ища все новых «завоеваний».


VIII. Нордический и монголоидный тип

Отметим претензии человека, падкого до чужого, на роль «завоевателя», то есть особенно деятельного, волевого человека, - претензии необоснованные. Настоящая жажда действий не имеет ничего общего с падкостью до чужого.

Напомним, что падкость до чужого как таковая представляет собой вырождение в зоне полюса увлеченности, то есть не касается непосредственно воли. Поэтому человек, падкий до чужого, из-за слабоволия может жить в мире фантазий, что потенциально ведет к вырождению. Но даже если человек, падкий до чужого, добивается того, чего он хочет, это еще не означает, что у него необыкновенная сила воли. Падкость до чужого, вследствие заложенной в ее природе непрерывной смены целей, всегда отличается кратковременностью увлечений при такой же кратковременности действия волевых импульсов.

Поэтому ложен софистический тезис, будто все великие открыватели принадлежат к разряду людей, которых мы называем здесь падкими до чужого, так как они все время стремятся к чему-то новому. В действительности каждым великим открывателем владеет одна великая страсть, глубоко уходящая своими корнями в его единокровный мир. Кроме того, он отличается сильной волей и неуклонно идет к своей цели. Эти качества абсолютно противоположны падкости до чужого. Глубокую увлеченность новым не следует путать с вырожденческой погоней за все новыми и новыми увлечениями.

Теперь самое время затронуть вопрос о расовом своеобразии. Если центром единокровного мира является полюс увлеченности, это не исключает его взаимодействия с тремя остальными полюсами.

Страстность воли – основная германская черта, отличающая, прежде всего, нордическую, а также фальскую расу. Мы уже говорили о том, что воле доставляет радость преодоление препятствий. Отсюда особое отношение к увлечениям: германский человек не любит направлять свою волю на легко достижимые цели. Ничто так не противно германскому инстинкту, как спокойная жизнь. Он предпочитает жизнь среди опасностей и ставит перед собой трудные задачи.

Вспомним, что отношение между полюсами воли и увлеченности соответствует отношению между мужчиной и женщиной. Германское своеобразие символически отличается также тем, что нордическому человеку по его природе ненавистен любой гетеризм. Гетеризмом, как известно, называется такое состояние общества, которое благоприятствует обожествлению женщин, причем мужчины более или менее безвольно поддаются женскому искусству соблазна. Этому особому отношению между полами соответствует такое состояние души, при котором воля кидается за любой случайной, быстро осуществимой возможностью. И здесь мы снова видим сходство процессов, происходящих в человеческой душе и в государстве. Когда нордический человек в древности преодолел азиатский гетеризм, как чуждую ему культуру, это был всемирно-исторический подвиг, значение которого нам открыл только Бахофен, ставший возможным только потому, что в душе нордического человека этого гетеризма не было. Такое ненордически-женственное соотношение между полюсами воли и увлеченности характерно и для «демократического человека» Платона. Как показал А.Розенберг, греческая демократия была не властью народа, а властью Передней Азии над нордическим в своей основе греческим миром.

Расовые различия также четко выявляет страх. Страх это, с одной стороны, ослабление воли перед лицом растущего сопротивления, а с другой – отсутствие детского чувства защищенности. Эта двойная природа страха открывает две возможности его преодоления. Одна из них связана с полюсом воли, другая – с полюсом созерцания.

Нордический человек преодолевает страх усилием воли. Борьба доставляет ему радость, он смотрит в глаза даже смертельной опасности.

Для других рас, для которых этот путь закрыт, так как они не обладают необходимой для этого страстностью воли, есть лишь один способ преодолеть этот страх перед жизнью, взяв за исходную точку полюс созерцания. Но это сомнительный путь. Он в свою очередь расщепляется на несколько возможностей. В принципе он означает преодоление страха путем возврата к детскому чувству защищенности. Символ ребенка соответствует полюсу созерцания. А сомнителен этот путь по той причине, что страх возникает именно вследствие того, что вторжение чужого и враждебного уничтожает детское чувство защищенности. Поэтому, чтобы таким образом освободиться от страха, материнскому началу придается космический масштаб. За него люди прячутся от всего страшного и угрожающего. Есть два варианта. Либо детский полюс созерцания возводится на такую высоту, что рождается чувство защищенности во вселенском масштабе и любые угрозы обращаются в ничто, либо, в более понятном для нас варианте, расово обусловленное влечение к болезненному и страшному приводит к тому, что ужас уничтожения, смерть, воспринимается как возврат в материнское лоно.

Собственно говоря, второй вариант не может считаться чистым решением проблемы преодоления страха, ибо страх остается, только он парадоксальным образом перерастает в чувство защищенности… Это характерно для переднеазиатского (ориентального) расового круга с его хтоническим культом Матери-Земли, которая дарует жизнь и отбирает ее.

Остановимся более подробно на первом варианте, так как он лучше подходит для сравнения с германским взглядом на страх.

Пример решающего значения полюса созерцания следует искать в психологии монголоидной расы. Особенно склонны к «созерцанию» китайцы. Как на этой основе преодолевается страх, описывает Лао-Цзы: «Тому, кто найдет свою Мать, чтобы вернуться в детство, тому, кто вернется в детство, чтобы сохранить свою Мать, не грозит никакая опасность при утрате своего «Я». Как видим, отношение между матерью и ребенком подается как отношение между миром и человеком. Символ Дао у Лао-Цзы – «дарящая Мать». Но в отличие от переднеазиатского символа, он лишен как всего, внушающего страх, так и теплоты.

В китайской традиции преобладание полюса созерцания отражается до такой степени, что китайцев можно назвать вечными детьми.

В душе монголоидной расы старик и ребенок настолько сближаются, что течение жизни заменяется «азиатским покоем».

Итак, пройдя по двум путям преодоления страха, мы нашли в конце их два противоположных образа: бесстрашного героя нордической расы и спокойного мудреца монголоидной расы.

Когда мы говорим, что в одном случае преобладает полюс воли, а в другом – полюс созерцания, мы имеем в виду не просто количественное преобладание. Напомним, что один полюс сам по себе ничего не значит, он обретает реальность только в силовом взаимодействии с другими полюсами. Следовательно, преобладание того или иного полюса (в виде расовых задатков) выражается в принципиально различном балансе душевных сил.

Нельзя также думать, будто преобладание полюса воли или созидания ведет к недоразвитости полюса созерцания и наоборот. Напротив, творческим может быть только в достаточной мере восприимчивый человек, а если с восприимчивостью проблемы, на смену творческой деятельности приходит бесплодный застой. В карикатурном виде это человек, который только говорит и никого не слушает.

Благодаря этой оговорке мы избегнем ошибок и не будем считать, что у нордических людей атрофирован полюс созерцания, а у монголоидов вообще нет воли и способности к созиданию. Создали же китайцы в высшей степени своеобразное государство.

Но если преобладающий полюс не подавляет другие, что же означает тогда его преобладание? А означает оно зависимость других полюсов от одного, которая имеет определенный ритм. У нордического человека полюс созерцания зависит от полюсов воли и созидания, у монголоида эти два полюса зависят от полюса созерцания. Германец воспринимает, чтобы хотеть и создавать, монголоид хочет и создает, чтобы воспринимать. В одном случае мы имеем ритм ямба «воспринимать – хотеть – воспринимать – хотеть» и так далее, в другом – ритм трохея… Различие между этими ритмами показывает, какая непреодолимая пропасть разделяет эти две человеческие расы.

Поэтому смешаны те выродившиеся европейцы, которые ищут духовного спасения на Дальнем Востоке, у того же Лао-Цзы. Они думают, что их трусость и слабоволие делают их подходящими последователями его учения. Но перейти на чужой психический ритм невозможно. Восточная мечта либералов может осуществиться лишь в том случае, если им, как говорил Фихте, отрежут головы и приставят другие, в данном случае китайские, в которых не будет больше ни одной арийской идеи…

Отношению между полюсом воли и полюсом созерцания соответствует отношение между отцом и ребенком. Известно, какую роль играет в Китае культ предков. Но и здесь нужно учитывать различие расовых ритмов. У нордических крестьян волевой элемент ограничивает патриархальное почитание предков, а у монголоидов оно безгранично. В нордической душе воля не удовлетворяется связью с полюсом созерцания, а старается навести мосты к полюсу созидания. В германском мире отношения между вождем и его последователями стоят поэтому выше патриархальных отношений. Но, насколько правильным будет указание на нордический патриархат в противоположность средиземноморской и среднеазиатской склонности к матриархату, столь же неверно говорить об абсолютном преобладании патриархального начала у нордических людей. Нельзя придумать что-либо более негерманское. Германским является безусловное преобладание отношений вождь - последователи над отношениями отец-ребенок.

Эпоха раздробленности Германии на княжества была с психологической точки зрения не чем иным, как победой чисто патриархальных отношений над германским принципом вождизма. Но чисто патриархальные отношения – совершенно не нордические… Германская идея вождя снова возродилась в Пруссии…

Несомненно, вторжение патриархального начала в германскую историю имело свою расовую основу. Может быть, оно было связано с ухудшением расы вследствие примеси восточной крови.


IX. Послушание и честь

Если полюс созидания это полюс идеи, а полюс увлеченности – полюс инстинкта, то волевой полюс это полюс дисциплины, а полюс созерцания – полюс традиции. Монголоидная культура делает упор на традиции, нордическая – на дисциплину. В первом случае преобладают отношения отец - ребенок, во втором – вождь - последователи…

…Созерцанию больше всего мешает беспокойство. Из-за сильных волнений в человеке, склонном к созерцанию, может развиться комплекс неполноценности.

Но об этом позже. Пока займемся нашим предметом и отметим, что есть несколько принципиально разных видов послушания, которые не следует путать. Два из них – разрушительны по своей природе: это послушание из трусости и послушание на основе комплекса неполноценности. Положительные формы – детское послушание при сильно развитом полюсе созерцания и послушание, предполагающее наличие силы воли.

Понимание германской сути зависит от понимания последнего варианта. Речь идет о послушании, которое не разрушает волю и не является чисто пассивным. Германец будет верен вождю, которого он свободно выбрал.

Так же активно относится германец и к судьбе, когда вроде бы нет выбора. Сенека сказал: «Желающего судьба ведет, не желающего – тащит». Таковы два возможных отношения к судьбе. Первое из них – германское.

В германском понимании судьба это не сила, беспощадно размалывающая человека. Она оставляет ему выбор: путь бесчестия, трусливое спасение, или путь чести – гибель в борьбе. Выбирая путь чести, нордический человек выбирает свою судьбу…

Понятия воля к борьбе, честь верность, судьба, самопожертвование, символ и идея сплетены воедино в германско-немецкой расовой душе…

Нордической расе особенно свойственны сила, стойкость, размах, твердость и фанатичное упорство воли, направленной на достижение невозможного. Ничто так не претит нордическому человеку, как уступить без боя или предпочесть мелкую задачу великой. Он не может пустить дело на самотек, он требует от себя и от других самообладания и смелости. Германцы всегда восхищались теми, кто героически погиб.

Германцам всегда были подозрительны эффектные жесты и всплески эмоций. Им виделась за ними боязнь действий…

Дело не в том, что фантазия и вообще связь между полюсами увлеченности и созидания предоставляют собой нечто менее ценное, просто у нордического человека это сторона не играет главную роль, в отличие, скажем, от средиземноморской расы, для представителей которой самовыражение перед зрителями – самоцель…

Неверно видеть различие этих двух рас в большей или меньшей страстности. Нордический человек может быть еще более страстным, чем средиземноморский, но его страсти катятся, как могучие валы Северного моря, а горячая средиземноморская страсть быстро испаряется.

Нордический человек может быть холодным, твердым и беспощадным, но в здоровом состоянии он никогда не жесток. Жестокость свойственная только слабакам, которые отыгрываются на еще более слабых. Не характерно для германцев и злорадство… Германец не радуется, а стыдится, когда видит слабость других. Он всегда готов придти на помощь слабым… У германцев особенно развито чувство товарищества. Самая характерная черта германской сути – особая связь между полюсами воли и созидания, то есть отношение вождь – последователи. Борьба, свобода и верность соответствуют со стороны полюса воли понятиям веры и символа, которые мы соотнесли с идеей.

Неверно думать, будто у нордического человека полюс созидания отходит на задний план. Наоборот, творческая одаренность этой расы – результат того, что полюс созидания у ней связан с особенно сильным полюсом воли… Честь – это связь бесстрашия, верности и свободы с волевым полюсом нордической души.


X. Кровь и дух

После того, как мы нашли в единокровном мире корни инстинктов, естественно перейти к расовой психологии. Тогда нам станет более понятно, почему и путь инстинкта, и путь идеи ведут через полюс воли.

Напомним, путь инстинкта идет от полюса увлеченности через полюс воли к полюсу созидания, а путь идеи – в обратном направлении. Полюс созидания будет находиться в центре наших представлений о духе.

Отношение между путем инстинкта и путем идеи отражается в отношении между кровью и духом. Мы уже знаем, что речь не идет в данном случае о противопоставлении материи и духа. Кровь – это детерминированность индивидуальной души обществом, к которому она принадлежит. Дух это, наоборот, - детерминированность общества индивидуальной душой.

Общество и индивидуальная душа взаимно обуславливают друг друга. Индивидуум не только член общества в том смысле, что он только определяется им, но не определяет его. Общество постоянно обогащается благодаря духовным достижениям отдельных людей, принадлежащих к нему.

Эта взаимозависимость была бы немыслимой, если бы отношения между духом и кровью не находили свое выражение в индивидуальной душе. И в этом случае кровь определяет индивидуальность как целое, а духовные формы индивидуума влияют на душу как целое. Совокупность увлечений, которую мы называем единокровным миром, как настоящая кровь во всем теле, присутствует в каждом проявлении души и определяет его…

Кровь это то, что душа постоянно носит с собой и что неизбежно влияет в любой момент и повсюду. Дух это то, что она делает из себя самой, причем это духовное формирование всегда начинается из определенной точки… Но дух это нечто целое, и исходная точка лишь в том случае представляет собой нечто духовное, что она символически подставляет себя вместо целого. Таким образом, в случае с кровью и духом речь не идет о противоположности целого и разбросанных атомов, а о двух разных, полярно противоположных видах целостностей: в случае с кровью целому требуется единичное, в случае с духом – единичному – целое.

Соотношения можно представить в таблице:

  кровь дух   
Индивидуальная душа  душа личность
Сообщество народ (раса)  государство

Мы считаем, что дух и кровь неразрывно взаимосвязаны. Хотя они полярно противоположны, они не могут существовать друг без друга.

Речь идет об уникальной взаимосвязи, которой нельзя найти параллелей. Неверно думать, будто кровь и дух дополняют друг друга как две половины одного целого. Их взаимная обусловленность имеет гораздо более внутренний характер. А (дух) без В (кровь) больше не А, а вырождается в «а», как В без А вырождается в «в».

Та истина, что дух без крови – не дух, должна заключаться уже в сущности идеи. Идея всегда дополняется символом, который олицетворяет целое. Выполнение этой задачи возможно лишь при том условии, что искомое целое принадлежит к тому же единокровному миру, что и точка, из которой исходит символ идеи. Власть духа простирается только до границ его единокровного мира. Если дух выходит за эти границы или вообще основывается не на крови, он теряет свою символическую силу и самого себя…

Идея становится идеей только благодаря тому, что в ней живет инстинкт. И любое духовное достижение должно иметь природную основу в единокровном мире. Идея без инстинкта это всегда вырождение, бескровный дух, который может создавать лишь искусственные общества.

И кровь без духа тоже не кровь. В сущности здорового единокровного мира всегда заключено духовное начало. Если мы понимаем единокровный мир как совокупность всех влечений, то речь не идет о простой сумме. Их внутреннее единство будет тем прочней, чем больше наложит на него отпечаток единокровный мир. Этот естественный порядок близок по своему характеру к духовному.

О настоящем духе можно говорить лишь в том случае, если единокровный мир сохранил свою чистоту. Этот мир может быть разрушен и вследствие того, что он откажется от своего духовного закона.

Итак, нет и настоящего инстинкта без идеи. Ибо там, где единокровный мир больше не связан духовным законом, влечения распадаются на множество инстинктов, каждый из которых ищет удовлетворения. Кровь без духа это вырождение, при котором инстинкт, этот чудесный дар природы, вырождается в эгоистические инстинкты в худшем смысле слова. Тогда мы не можем больше говорить о «мире» крови, так как это выражение означает духовную организованность…

Но без воли и дух не дух, и кровь не кровь.


XI. Искусство и философия против мечтательности и слабости

Вернемся к вопросу о психических особенностях буржуа. Все, что мы говорили о буржуазном мышлении, о страхе буржуа перед принятием решений, видится теперь как особый случай вырождения духа при отсутствии воли. И вырождение крови при отсутствии воли, приводящее к бегству в мир фантазий, тоже характерно для буржуазного типа. Теперь мы можем поставить проблему либерального типа на более широкую основу, уделив особе внимание вопросу о воле.

Это позволяет нам сделать экскурс в область искусства. Нам могут указать на то, что отношение между полюсами увлеченности и созидания (соответствующее отношению между художником и его поклонниками) это непосредственная связь духа с кровью, возможная без участия воли. Это само по себе правильно, хотя и с той оговоркой, что и в этом случае всегда бывает задействован волевой полюс, пусть даже в минимальной степени. Но мы хотим обратить внимание на главное: как было уже отмечено при сравнении нордического и средиземноморского типов, в нордической расовой душе женственное отношение между художником и его поклонниками (мы можем вместо художника подставить священника) всегда подчинено мужественному отношению между вождем и его последователями. Для нас правило «Дух и кровь – ничто без воли» распространяется и на искусство.

Речь идет о смысле и задаче искусства в рамках проблемы «Душа и государство». Царство фантазии и соответствующие ему общественные отношения это страна искусства. В ней художественная фантазия свободна, ей никто ничего не диктует, но это маска трусости, неполноценный «эрзац» действия. Искусство для искусства – лозунг романского духа, но не германского.

Великое немецкое искусство в те времена, когда политическое состояние страны было жалким, всегда ставило перед собой воспитательную задачу. Р.Вагнер говорил: «Рассыпалась в прах Священная Римская империя, но осталось священное немецкое искусство». Но было бы безумием считать, что можно обойтись вообще без «внешней Империи» и удовлетвориться «Империей внутри нас».

Если в какие-то периоды нашей истории у нас оставалось только искусство, оно выполняло роль последней оборонительной линии…

Необходимо отбросить ложное либеральное мнение, будто одно лишь существование выдающегося гения, например, в области искусства, это само по себе уже культура. Культуру можно представлять себе только как общественные отношения. Там, где у гения нет последователей, царит бескультурье, он остается одиноким и непонятым среди враждебного окружения, удерживая ту последнюю оборонительную линию, о которой мы говорили. Примером может служить трагическая судьба великих людей XIX века…

…Ответ на вопрос, почему и в искусстве нет крови и духа без воли, гласит: Потому что настоящее искусство это праздник действия, а не бегство от действия. Если занятие искусством побуждает к бегству от жизни, воли и политики, такое искусство не возвышает, а наносит вред. Это пример вырождения крови при отсутствии воли.

В человеческой душе отношения точно такие же. Особенность немецкого духа это не бегство в мир фантазий, как многие думают, а художественное объяснение и углубление стоящего за ним мира воли. Либералы же часто называют внутренней глубиной скрытое слабоволие, неуверенность.

С этим связано и такое типично буржуазное явление, как бегство в прошлое. В этом мире надежно только прошлое, то есть неживое… Уход в прошлое всегда пагубен, он вырождается в чуждые жизни фантазии, в идеализацию прошлых или чужих идеалов. Вера, будто это позволяет правильно понять прошлое, - самообман. Тот, кто не может понять настоящее, не сможет понять и прошлое… Фантазии и понимание не дополняют друг друга, а являются скорее противоположностями…

Люди, которые защищают существование духа без воли, спрашивают: Разве не может быть чисто духовного творчества в идеальной сфере без намерения непосредственно вмешаться в жизнь с целью ее изменения? Конечно, может. Но мы уже указали на принципиально важную роль воли… И в этом направлении дух без воли ничего не может дать. Нам могут возразить словами Фихте, что познание это действие. В самом деле, есть противоположность между философом, который не участвует непосредственно в политической деятельности, и государственным деятелем. Общим для них является взаимодействие полюсов созидания и воли. В одном случае оно выражается в создающем ценности познании, в другом – в великой политической идее. И тот, и другой – люди творческого мышления и этим оба они отличаются от художника, который живет в мире фантазии. Но это один тип философов. Есть и другой. Если философ остается только философом, он переходит в категорию художников. В этом вполне определенном случае можно причислить философию к разряду искусств.

Либералы ставят в заслугу философии то, что она все подвергает сомнению. Это верно. Но эта непрерывная борьба, переход от одной задачи к другой не имеет ничего общего с бесконечным хождением по кругу и бегством от решения насущных задач. А без этого будущие задачи вообще нельзя увидеть в правильном свете… Смешно, когда буржуа рядится в львиную шкуру философа и выдает свою нерешительность за философское сомнение.

Только когда воля и дух неразрывно связаны друг с другом, вокруг философских проблем ведется мужественная борьба. Дух без воли вырождается в пессимизм, а затем в злобную зависть душевнобольных к здоровым людям. Философы этого типа особенно часто употребляют слова «воля», «действие», «сила». Момент истины наступает, когда требуется принять решение. Тогда в ход пускаются тысячи оговорок: выбран неправильный путь, неправильный момент и так далее.

Буржуазный пессимизм и буржуазный оптимизм теснейшим образом связаны друг с другом. В основе того и другого лежит неверие. Прятать, как страус, голову в песок и верить в прогресс – это не вера, а ее противоположность. Этот поверхностный оптимизм, когда нельзя более не видеть угрозу, сам собой превращается в безграничный пессимизм и начинают проповедоваться идеи «заката».

Героический борец живет, постоянно ощущая опасность, по ту сторону оптимизма и пессимизма. На смену бесплодной эпохе неверия пришла теперь плодотворная эпоха веры. Героизм это воля в победе.


XII. Типы буржуа, большевика и национал-социалиста

В образах сентиментального мечтателя и нерешительного скептика мы имеем две крайние формы буржуазного типа, характерная черта которого-слабоволие. Но неверно думать, будто все в либеральном мире несет на себе печать слабоволия…. Либерализм это также самая жестокая эксплуатация. Здесь мы видим другую сторону либерального мира. Но обе они подчиняются одному закону.

Бывает и вырождение воли, которое не затрагивает волевую энергию как таковую. Бывает воля без духа и воля без крови.

Напомним, что кровь без духа вырождается в разнузданность инстинктов. Либеральные типы бессовестного эксплуататора и не брезгающего никакими средствами дельца относятся к разряду, так сказать, законных преступников.

В духовной сфере энергичному преступнику соответствует эгоистический дух, отнюдь не страдающий слабоволием. Он может принять форму идеи, точнее псевдо-идеи, которая, не имея корней в мире инстинкта, стремится навязать обществу искусственно сконструированный закон. В либеральном мире такой псевдо-идеей была теория равенства Французской революции, которую позже использовал марксизм.

Теперь мы начинаем понимать внутренний закон, который лежит в основе столь пестрого и противоречивого мира либерализма. Его противоречия можно свести к одной болезни: противоестественному разделению крови, духа и воли. Энергичный эгоист и преступник (кровь без духа) и агитатор-доктринер (дух без крови) могут сосуществовать в нем друг с другом и со слабовольным мечтателем (дух без воли или кровь без воли), несмотря на кажущуюся «борьбу всех против всех», потому что они обуславливают друг друга и имеют общие корни в указанном разделении.

Этот мир разделен и политически на правых и левых, националистов и социалистов. Но национализм без социализма – то же самое, что кровь без духа, а социализм без национализма – то же самое, что дух без крови. Ура-патриотизм денежных мешков, которые взывают к общности крови, преследуя сугубо эгоистические интересы, и социализм, который не принимает во внимание кровь, это два болезненных явления, возможные лишь там, где глубоко укоренилось разделение духа и крови…

Если разделение является законом, разделено всё, что подпадает под его действие. Но в тот момент, когда это разделение оказывается под угрозой, всё разделенное вдруг объединяется против того, что может положить конец разделению. Это доказывает, что весь этот внешний хаос подчинен одному закону. Поэтому мы можем говорить о либеральном типе, хотя он распадается на несколько разных подтипов.

Расколотость либерального государства должна находить отражение в душе человека либерального типа. Платон отмечал ту же черту в душе своего «демократического человека».

В итоге мы возвращаемся к проблеме души и государства. Простейший случай и начальный этап разделения крови и духа – две формы вырождения одновременно, дух без крови и кровь без духа. Этому соответствуют государство без народа и народ без государства. Государство без народа это абстрактный Левиафан, чудовище, к которому либерал, человек с духом без крови, относится с безграничным почтением, а человек с духом без воли – с отвращением. Народ же без государства вырождается в толпу, в бесформенную массу.

То же самое происходит в душе человека буржуазного типа. Он пытается стать личностью, но забывает, что это возможно лишь в том случае, если организующая воля уходит своими корнями в единокровный мир. Выродившийся дух без крови создает абстрактную видимость личности, а для крови без духа главное – тело. Инстинкты в этом случае ведут себя, как неуправляемая толпа. Происходит разрыв между сознательным и бессознательным. Видимость личности подчиняется сознанию, а в подсознании бушует толпа инстинктов.

Речь идет в данном случае не о болезни волевого полюса, как у приспособленца, а о трагедии, которая затрагивает даже почитателей и носителей сильной воли, не подозревающих, что у действительно волевого человека душа не должна распадаться на два враждебных лагеря. К своему удивлению, они быстро наталкиваются на границы своей воли. Так и любое государство, за которым не стоит народ, рано или поздно осознает свое бессилие. Политическая идея диктатуры, за которой не стоит народ, - чисто буржуазная идея. Мы только что говорили о типе, который полагает, что можно стать духовной личностью без учета крови. Ни в государстве, ни в собственной душе нельзя долго править без народа. Опора на одни штыки недолговечна. При разделении духа и крови неизбежно происходит бунт толпы, а личность, которая была только видимостью, впадает в невроз. Это банкротство личности. Распространение неврозов в буржуазном мире опровергает болтовню о свободно развивающейся индивидуальности и лучше всех прочих фактов показывает, что мы, наоборот, живем в эпоху тяжелейших психических заболеваний.

Это психическое состояние буржуазии исследует психология Фрейда. Однако она только описывает болезни, но не указывает их причины. Когда Фрейд с циничной откровенностью вывел на свет бессознательную толпу и показал, что видимость личности зиждется на песке, часть буржуазии восприняла это, как откровение, у другой же части сработал здоровый инстинкт самозащиты. «Психоанализ» полезен применительно к тому типу, в душе которого эгоистический дух мнимой личности и эгоистические инстинкты массы противостоят друг другу. Но излечение возможно только при восстановлении естественного единства духа и крови.

Фрейд же пошел противоположным путем и в результате буржуазная психология вступила в стадию большевизации. Фрейд стремился устранить не причину, а только симптомы, то есть не разделение духа и крови, а только разрыв между сознательным и подсознательным, причем методом изгнания Сатаны с помощью Дьявола. В этом болезненном буржуазном типе эгоистичный дух и эгоистические инстинкты сосуществуют без взаимной связи, отсюда слабость воли, отсюда же конфликт сознательного и бессознательного и склонность к неврозам. Фрейд пытается изменить это состояния, соединяя выродившийся дух с выродившимися инстинктами.

Но именно такова марксистская формула: в большевизме эгоистический дух играет положительную роль по отношению к толпе, организуя ее и загоняя в искусственную государственную форму. В то время как синтез духа и крови невозможен, так как друг без друга они больше не дух и не кровь, большевизм представляет собой именно синтез выродившегося духа без крови с выродившейся кровью без духа. В этом смысле большевик – конечная стадия развития буржуа. Внешне он выглядит более здоровым, но внутри него болезнь, от которой страдает буржуазный мир, разделение духа и крови, достигает кульминации.

Тот, кого этот вывод удивит, пусть вспомнит, как в течение 15 послевоенных лет буржуазная интеллигенция флиртовала с большевизмом, тогда как национал-социалистическое движение долго было для нее посмешищем и она не воспринимала его всерьез. Настолько далеко зашла в определенных кругах духовная большевизация. Это сказывалось и на тенденциях в искусстве. Буржуазно-большевистское искусство было внешним выражением фрейдистского человека.

С другой стороны, мы видим сегодня сердечное согласие капиталистических держав и большевистской империи. Можно считать это политической игрой, но главным остается внутреннее сходство в разделении духа и крови, которое, несмотря на все различия, объединяет обе системы в противовес национал-социализму.

Это станет еще ясней, если мы проведем психологические параллели. Типу мнимой личности, которая таит в подсознании бесформенную массу инстинктов, соответствует бессовестный делец, который сознательно дает волю своим эгоистическим инстинктам, но остатки идеи в его подсознании противодействуют этому, сначала скрытно, но в один прекрасный день может произойти душевная катастрофа с невротическим надломом воли. Заслуга К.Г.Юнга в том, что он описал такое состояние переутомившегося дельца. Большевизм превращает такого безыдейного буржуазного дельца путем синтеза эгоистического духа с эгоистическими инстинктами в большевистского тирана, который соединяет свои инстинкты с псевдо-идеей. В результате, если мы перейдем от души к государству, антикапиталистическое государство превращается в государство госкапитализма.

Юнг, в отличие от Фрейда, не пошел по пути большевизации, но он не нашел и правильного решения, хотя настолько приблизился к нему, что при поверхностном взгляде ему можно приписать понимание того, что мы называем единством духа и крови. Но его психология оставляет в стороне проблему воли. Любая сильная воля всегда односторонне направлена. По Юнгу, такая односторонняя направленность вызывает внутреннее противодействие, и фанатичная воля терпит крах. Таков конечный вывод теории Юнга, который тоже ищет убежища в плохо понятом китайском мире.

Печально смотреть, как Юнг сражается за гармонию сознательного и бессознательного, не замечая, что предпосылки его системы делают эту гармонию невозможной, так как в ее основе лежит принцип разделения. Душа похожа в ней на парламент, разделенный на правых и левых, между которыми поддерживается «равновесие», все же прочее при таком подходе – «катастрофическая политика»…

Тот делец, которого исследовал Юнг, потерпел крах не из-за своей сильной воли, а из-за разрыва между духом, кровью и волей. Эту глубинную причину неврозов Юнг не открыл так же, как Фрейд и другие психологи, чьи воззрения приспособлены к взглядам людей либерального типа.

Насколько сильно держит Юнга буржуазный мир, показывают и его знаменитые «психологические типы», экстраверты и интроверты. Это две полярные формы вырождения: воля без духа (или крови) и кровь (или дух) без воли, соответственно, делец, с одной стороны, и слабовольный мечтатель, с другой. В обывательском понимании это противоположность между политикой и культурой.

В действительности культура и политика столь же неразрывно связаны, как дух, кровь и воля. Политика без культуры вырождается в делячество, культура без политики становится одной видимостью. Либералы, ориентированные на «внутренний мир», считают ниже своего достоинства пачкаться в политике, и граф Кейзерлинг, принимая вырожденного политика за норму, совсем недавно развивал идею, что все, что делает государственный деятель, преступно, потому что связано с миром крови. Лучшего саморазвенчания либерала нельзя и пожелать.

Все эти дихотомии, несмотря на все их разнообразие, имеют общие корни в законе разделения и представляют собой буржуазные проблемы. Если буржуазия отчаялась решить эти проблемы (и должна отчаяться, потому что их либерального решения нет), это понятно, но смешно, когда она путает свой закат с закатом Европы или даже всего мира.

Остается уточнить, какое отношение ко всему этому имеет полюс созерцания. Мы соотнесли полюс созидания с идеей и духом, полюс увлеченности – с инстинктом и миром крови, а полюс созерцания – с окружающим миром и традицией. Окружающий мир и мир крови можно согласовать лишь в том случае, если при воспитании, то есть при взаимодействии полюсов созидания и созерцания по схеме учитель-ученик, не будет предоставлено слово бескровному духу. Выродится традиция или нет, также зависит от единства духа и крови.

Если это единство разрушено, это имеет наихудшие последствия и для полюса созерцания. На базе псевдо-идей тогда создаются искусственные общества, объединяющие людей только извне. Но подлинное объединение невозможно без кровной связи. Утверждают, будто есть чисто духовные сообщества. Предполагается, что можно чувствовать себя духовно ближе к «чужим» людям, чем к родным по крови. Но если такое и происходит, то в основе лежит глубокая связь с общим единокровным миром. Более сильное влечение к людям, которые лишь кажутся чужими, легко объясняется тем, что, согласно законам наследственности, сила кровной связи достигает максимума не обязательно в семье.

Искусственно создаваемые сообщества это всегда вырожденные сообщества, которые могут процветать только на почве разрушенного единокровного мира. Такими псевдо-сообществами являются буржуазные общества, коммунистические коллективы, а также все империалистические системы, как светские, так и религиозные. Все они возможны только при разделении духа и крови и предполагают наличие у своих членов вырожденного полюса созерцания, который позволяет делать с ними все, что угодно. Только на этой почве возможно воспитание коллективного человека. Шуточная формула Фейербаха «Человек есть лишь то, что он ест» - пародия на буржуазно-марксистскую теорию среды, согласно которой воспитание может сделать из человека все, что угодно. Но здоровый, не выродившийся человек ест лишь то, что соответствует его натуре.

Национал-социализм признает взаимосвязь воспитания и расы. Они не только не исключают друг друга, но взаимно обуславливают друг друга. Речь идет все о том же единстве духа и крови в новом облачении.

Мир крови и окружающий мир больше всего совпадают друг с другом у крестьян. Здесь особое значение приобретает понятие собственности. Собственность это результат стремления преобразовать окружающей мир таким образом, чтобы в нем как можно более полно отражался единокровный мир. Радость обладания это, в сущности, радость обладания родной землей. Гармонию крови и почвы дополняет собственность. Кровь без собственности это кровь без воли, больная кровь. Собственность же без крови это отвратительный признак вырождения. Разница здесь такая же, как между браком по любви и браком по расчету. В либеральном мире господствует именно собственность без крови. Это больное общество.

Большевизм усугубляет вырождение, отрицая собственность и истребляя крестьянство. Это возможно только на основе совершенно атрофированного полюса созерцания. Марксистское учение становится на точку зрения неполноценных людей с их завистью и озлобленностью. Ненависть неимущих к собственникам становится центром бытия.

Этот рычаг большевизм использует для организации толпы. Его господство психологически основывается не на вождизме, не на отцовском авторитете и не на использовании буржуазной слабости и безволия, а на чувстве неполноценности рабочих, ставших пролетариями. Их ненависть могла бы обратиться против их собственных правителей, если бы не было искусственно создано псевдо-общество, которое удовлетворяет это чувство неполноценности тем, что никому не разрешают подниматься над установленным общим уровнем, и зависть постоянно утешается тем, что и другим не лучше.

Комплекс неполноценности находится в центре внимания психологии Альфреда Адлера. Это такая же духовная большевизация, что у Фрейда, только с другой стороны. Исходная точка одной системы – атрофированный полюс увлеченности, другой – больной полюс созерцания. Как Фрейд не видит истинную причину формирования мнимой личности, так и Адлер не видит корни комплекса неполноценности, а они там же: в разделении духа и крови… То, что Адлер называет освобождением от комплекса неполноценности, это в действительности не излечение: он только утихомиривает зависть тем же методом, что и большевики.

«Общество», которое проповедует Адлер, это тоже искусственное псевдо-общество, в котором законом является средний уровень, а все великое осуждается как проявление скрытого комплекса неполноценности, как нечто болезненное, а средство лечения – включение в коллектив. Это называется валить с больной головы на здоровую. Когда Адлер пишет: «Идея врожденного характера окончательно потерпела крах», это похоже на сказки большевиков о перевоспитании матерых преступников.

Не случайно Фрейд и Адлер – евреи. Мы точно знаем теперь благодаря исследованиям Гюнтера расовую историю еврейского народа. Мы знаем, что евреи – не первичная, а вторичная раса, расовая смесь, которая достигла, однако, беспримерной стабильности. Смешение рас в еврейской душе настолько велико, что о здоровом единокровном мире не может быть и речи. Это лучшая питательная почва для разделения духа и крови. Отсюда недостаток творческой силы, отсюда комплекс неполноценности и непочтительность – неизбежный результат вырождения полюса созерцания.

С другой стороны, евреи давно погибли бы, если бы, если бы им не удалось достичь своеобразного синтеза своих раздвоенностей, что придает им удивительный характер вторичной расы. Но с психологической точки зрения это не что иное, как синтез вырожденных крови без духа и духа без крови, то есть именно такой синтез, какой мы считаем сутью большевизма, так что еврей предположен к тому, чтобы стать большевиком. Поэтому евреи играли такую же решающую роль при начинавшейся духовной большевизации Германии, как и при свершившейся государственной большевизации России. Последняя имела столь быстрый успех лишь потому, что расовая основа психического склада русского народа была уже сильно подпорчена.

Достижение единства духа и крови возможно лишь при наличии здорового единокровного мира. В Германии такая предпосылка существовала.

Но следует помнить о том, что такое психическое заболевание, как разделение духа и крови, при внешне одинаковой форме проявления может иметь две совершенно разные причины. Если разрушена биологически-расовая основа, эта болезнь неизлечима. Но причина такого разделения может быть и духовной. Мы знаем, что настоящий дух может действовать лишь там, где не испорчена раса, но мы знаем также, что дух это отнюдь не механическое последствие одного лишь наличия биологически здоровой крови. Иначе для создания нового не нужны были бы идеи, вожди, творчество, иначе мы не наблюдали бы враждебное или равнодушное отношение к нашей борьбе людей нашей же расы.

Духу нужна кровь, но и кровь нуждается в постоянном воздействии духа. Разница лишь в том – и здесь можно говорить о безусловном примате крови, - что при биологическом разрушении расовой основы дух уничтожается вместе с ней и спасение больше невозможно, а прегрешения духа против духа можно еще исправить.

После ноябрьской революции 1918 года многим казалось, что немецкий народ превратился в толпу, а буржуазия стала совершенно безвольной. Но это был лишь острый приступ болезни. Евреи думали, что они отомстили, заразив большинство немецкого народа своим комплексом неполноценности.

Но в душе немца неуправляемая толпа инстинктов несравненно меньше, чем уверяли представители духовного большевизма. Эта толпа лишь ожидала призыва «внутреннего вождя», чтобы стать «народом». То же происходило в государстве.

Понятие «вождя внутри нас» мы определили как «искру души», как идею собственной души. Эта духовная сила может проявиться только в гармонии с единокровным миром. Истинная индивидуальность столь же далека от коллективного человека, как и от антиобщественного произвола. Вспомним, что идея всегда требует борьбы. Единство духа и крови не бывает готовой гармонией, его нужно создать и постоянно оберегать от тенденций к расколу.

Цель нашей духовной и государственной борьбы – обеспечение единства крови, духа и воли в германско-немецком смысле и защита его от расколов. Становление народа в государстве и «становление народа» в индивидуальной душе – идентичные процессы. Тип национал-социалиста это не готовая схема, он формируется в постоянной борьбе.

У немцев есть ахиллесова пята, которая легко приводит их к пагубному расколу. Мы имеем в виду тот факт, что германцы постоянно выбирали себе плохих вождей и становились жертвами псевдо-идей, лишь бы их воле указали высокую цель. Совершая потом великие подвиги и сохраняя верность таким вождям, они оставались верными своей крови и тем не менее теряли самих себя, потому что единокровный мир становится самим собой только благодаря исходящему из его собственных глубин духу. Вспомним императоров Первой империи, одержимых чужими псевдо-идеями. Сегодня немецкий народ впервые достиг единства идеи и крови. Значение этого мы осознаем только при сравнении с прошлым. Всю нашу историю следует рассматривать под углом зрения единства и разделения духа, крови и воли.

Столь же поучительно такое же изучение внутренней истории индивидуальной души… Настоящая личность и настоящее общество – не антагонисты, их развитие подчиняется одинаковым законам.

Философия Вождизма


Назад к Оглавлению

Внимание! Мнение автора сайта не всегда совпадает с мнением авторов публикуемых материалов!


Наверх

 






Индекс цитирования - Велесова Слобода Рейтинг@Mail.ru Яндекс.Метрика