Вождь и народное сообщество


Георг Мелис



Профессор, Доктор

Юнкер унд Дюннхаупт Ферлаг, Берлин, 1941


Введение

Между действительностью и мышлением существует необходимая внутренняя взаимосвязь. В великую эпоху немецкого идеализма достижениям мысли давалась завышенная оценка. Великие философы того времени считали мысль главным в действительности, конечно, не абстрактную мысль, а творческую, объемлющую весь мир. Говорили, что без мысли нет настоящей жизни, что в мышлении жизнь осознает саму себя. Утверждали даже, что история и философия это одно и то же, поскольку история в основном это история мысли. Почему – станет ясно, если вспомнить, что Германия тогда была велика только своими идеальными ценностями, национальная и социальная идеи были ей чужды. Тогдашняя действительность не могла удовлетворить немецкую душу, и она бежала в царство идей, в мир мечты и фантазии. Жизни не хватало органического единства. Так в немецкой душе произошел разрыв. Народ, государство и культурное общество не могли найти друг друга. И великие события во Франции, французская революция и имперская мечта Наполеона увлекли лучших мыслителей и поэтов. Идея, с их точки зрения, обладала суверенной силой.

Наше поколение отлично от поколений времен Канта и Гете и эпохи немецкого идеализма. Немецкий народный характер не изменился, но остался тем же по своей основной структуре, - изменилась иерархия ценностей. Тогда выше всего ставились философия и искусство; во II-ой Империи либерализм и материализм открыли дорогу утилитаризму и гедонизму, а наше поколение снова возвращается к идеализму, но в сочетании со здоровым реализмом, так что можно говорить вслед за Шеллингом о примирении идеального и реального факторов. Немецкая поэзия больше не райская птичка, которой не удается свить гнездо на немецкой земле, а мысль больше не блуждает одиноко по метафизическим задворкам.

О Канте говорят, что его революцию в области духа можно сравнить с французской революцией. Но нельзя сравнивать творческие достижения в совершенно разных областях. Как решить, что выше: итальянский поход Наполеона или Героическая симфония Бетховена, создание мировой религии или основание новой Империи?

Молодое поколение, при всем уважении к достижениям в чисто идеальных областях, все же отдает предпочтение великому творчеству на государственной ниве. В государстве идеальное сочетается с реальным. Оно, как говорит Шеллинг, сравнительно самое естественное в сфере духа, подобно тому, как организм – сравнительно самое духовное в сфере природы.

Подобно тому, как в эпоху романтизма в противовес Просвещению низко ценили голый рассудок и сухие рассуждения, так и те, кто увлечен идеей Великой Германии, холодно отвергают все «серые теории».

Но это пренебрежение к рассудку с его бесконечными анализами не должно превращаться в неуважение к мысли вообще. Мы должны различать рассудок и разум, абстрактное и конкретное мышление. Царство опыта, как доказал Кант в своей «Критике чистого разума», это область чистого рассудка. Сюда относится весь мир естественнонаучных понятий. Это мир, бесконечно далекий от жизни. Творческому человеку нет места в этом мире, где исчезает все многообразие жизни. Мир голого опыта это мир без ценностей и цели, неживой мир конструкции, созданной абстрактным мышлением. Мы не хотим и не можем жить в этом мире. Но есть более высокий уровень мышления, который мы называем разумом. Он стремится понять жизнь как целое.

Настоящая жизнь не там, где дух занимается далекими от мира проблемами, и не там, где мы имеем чисто растительную, бессмысленную жизнь. Настоящая реальность это жизнь, связанная с ценностями и смыслом. Область абстрактной духовности безжизненна – понятия убивают в ней жизнь, при растительном существовании жизнь лишена смысла.

Жизнь все время принимает новые формы. Прошлое никогда не возвращается. Только абсолютно неисторическое и нефилософское мышление может утверждать, будто все однажды уже было. Только в естественнонаучных абстракциях есть законы повторения. История это царство вечно нового, в котором ничто не повторяется.

Жизнь это вечный процесс обновления. То, что важно вчера, сегодня теряет свое значение. Опасность любой реакции в том, что она хочет оживить мертвых.

Консервативный дух часто вносит в живую политику какую-то нерешительность. У людей не хватает сил покинуть обломки старого корабля и пересесть на новый, еще не испытанный.

Новизна не только обогащает, но и возвышает жизнь. Это происходит всегда, когда сверхчувственное начало в жизни обретает новую форму.

Новое, о котором мы говорим, что нечто, казавшееся невозможным, но ставшее возможным. Многие мечтали о том, что Германия снова станет сильной и свободной, но мало кто верил в это. Любое творческое действие божественно, в нем конечное соединяется с вечным.

Смысл и значение нового не сразу осознается. В фашизме поначалу видели разновидность бандитизма, а национал-социализм считали политической авантюрой, бесцельной и безбожной. Его сближали с коммунизмом и боялись за свою собственность, боялись диктатуры и насилия.

Новое это чудо. Бывают времена мучительного ожидания, когда кажется, что нет выхода, и вдруг появляется герой и спаситель, который делает невозможное.

Всегда существует связь между идеей и великой, судьбоносной личностью. Эта личность не является, как думал Гегель, слепым орудием мирового духа, она сопричастна к божественным тайнам. Не законы природы определяют иррациональную жизнь героя. Он словно посвящен в планы Провидения.

Дело это всё, говорил Фауст, притом дело «не ради славы». Дело это не осторожно взвешиваемые шажки, а мощный импульс. Разумность мироздания не исключает иррациональное, из-за чего великие события постоянно вызывают вопрос: как такое стало возможным?

Национал-социализм это не философская теория, а политическое движение, но оно имеет свое мировоззрение, и мы рассмотрим его не с исторической, а с философской точки зрения.


1-ая глава. Основные идеи

В либеральной идее прогресса и в консервативной идее порядка есть нечто вроде мировоззрения. Либеральный принцип восходит к эпохе Просвещения с ее идеями прогресса, терпимости, гуманности, свободы вероисповедания и мысли, равенства и братства. У консерватизма не было своей эпохи, когда он властвовал над умами. Либерализм как крайний индивидуализм несовместим со стабильной общественной жизнью, поэтому происходящие от него марксизм и коммунизм подчиняют индивидуум массе. Наоборот, консервативный принцип будет жить всегда, поскольку общественный порядок необходим. Но политические партии, называющие себя консервативными, часто вообще враждебны новому. Таковы немецкие консерваторы-монархисты.

Мировоззрения возникают не только из религиозного сознания, но мировоззрения, возникшие на этой основе – самые распространенные и влиятельные. Мировые религии, такие как христианство, буддизм, учение Зороастра, ислам,  хотели объединить весь мир в одном вероисповедании.

Но религия не единственный источник мировоззрения. Великие философские системы Платона, Декарта, Лейбница и немецкого идеализма от Канта до Гегеля также создавали мировоззрения, как и «Божественная комедия» Данте и «Фауст» Гете.

Мировоззрения создают великие одиночки, а их ученики растолковывают потом их смысл. Поэтическая народная душа творит религиозные мифы.

Но религиозные идеи очень часто вступают в противоречие с вопросами познания. Все Средневековье было эпохой борьбы веры и знания. Кроме того, церковь со своими притязаниями вступает в конфликт с государством.

Мировоззрение национал-социализма берет свое начало в политической сфере. Оно отличается от других тем, что предназначено не для всего мира, а только для немецкого народа. Это национальное мировоззрение. Каждый народ должен развиваться в соответствии со своим божественным своеобразием, своим вечным предназначением и задачей, поставленной перед ним историей.

Каждое мировоззрение это совокупность идей, но, напомним еще раз, что идеи это не абстрактные понятия естествознания. Идея это суть жизни. Без идеала жизнь не имеет ценности.

Две главные предпосылки нового мировоззрения это идеи Великогерманского Рейха и расовой души. В этом мировоззрении связаны друг с другом политическая, религиозная и моральная идеи. На первое место следует поставить национальную и социалистическую идеи. В Германии были националисты, которые мало думали о социальных проблемах, и социалисты, которые мало думали о национальных проблемах.

Каждый националист склонен отдавать предпочтение своему народу перед всеми другими. Это выражается в определенном оценочном понятии. Так говорят о верной Германии, прекрасной Италии, свободной Англии и святой Руси.

Национальная идея может выражаться внешне и осознаваться внутренне. Самую показушную ее форму я называю шовинизмом. Как правило, он характерен только для определенной прослойки. Национал-либерализм был патриотизмом больше на словах, чем на деле. Шовинизмом особенно отличалась сытая буржуазия.

Националистическая идея утверждает себя в противовес интернациональной. Есть идеи, которые ставят выше национального государства наднациональные объединения, такие как Лига наций, Паневропа, культурный круг Шпенглера или человечество. Но мы считаем, что возможны только сообщества наций, но не их общность.

Наc больше не привлекает универсальная идея старой Империи, отвергаем мы и космополитическую идею. Наша идея – национальная. Как поется в песне «Германия должна  жить». Но она должна не просто жить, а свободно развивать свою особую сущность.

Германия должна выполнить свое предназначение в мире. Мы не говорим, что немцы – богоизбранный народ, а исходим из той простой мысли, что в немецком народе есть нечто великое и своеобразное, что не должно лежать втуне, а должно обрести форму.

Часто говорят, что мораль и политика это две принципиально разные вещи. На самом деле, мораль – высшая сила в жизни народа. Национальное государство должно быть также этическим государством.

Рядом с национальной идеей стоит социалистическая. Во II-ой Империи социальный вопрос сводился к частной и государственной благотворительности. Только социальное законодательство, принятое под давлением марксистов, покончило с унизительными подачками. Но социал-демократия руководствовалась идеей классовой борьбы. Национал-социализм подчиняет экономическую жизнь нравственным ценностям. Он преодолевает классовые противоречия.

Арийскому человеку свойственна активность. Восточному человеку наше поведение непонятно, он предпочитает покой и созерцательность. Но душа возвышается только в действии. Бесконечное стремление Фауста смыкается с идеей Фихте, что только действия определяют нашу ценность.

Для арийского человека воля выше рассудка. Рефлексия разрушительно действует на решимость.

Перейдем теперь к двум другим идеям, идеям расы и народа. Здесь во избежание путаницы необходимы пояснения. Если речь идет о расе, то имеется в виду, прежде всего, арийская нордическая раса, а идея народа вырастает из сути немецкого народа. «Раса» по своему происхождению -  естественнонаучное понятие и как таковое не содержит в себе оценку. Оно принадлежит науке антропологии, которая имеет дело с разными формами человеческого бытия, но не определяет их как высшие или  неполноценные. Это возможно только при сочетании антропологии с историей и при сравнении особенностей расовой души.

Народы складывались из разных рас. Но в большинстве случаев выделялся господствующий, государствообразующий слой. Немецкий народ это народ германско-нордического происхождения. По Гегелю, мировой дух в процессе исторического развития проявляется то в одном, то в другом народе. Народ выделяется из расы. В народе раса обретает твердую форму. Раса может делиться, народ образует единство. Но понятие народа имеет двойной смысл, оно может подразумевать либо народ в целом, либо только простой народ. Мы говорим о едином народе.

В XVIII веке  монархи отождествляли себя с  государством. Теперь государство служит народному сообществу и перестает восприниматься как враждебная сила.

В этом одно из важных отличий мировоззрения национал-социализма от мировоззрения фашизма. Второе шло от понятия нации к понятию государства, первое – от расы к идее народа.

Нация это историческое понятие. Муссолини, исходя из него, не учитывает, из скольких разнородных расовых элементов складывается итальянская нация. Расовый вопрос в фашистском государстве не стоит.

Понятие нации выдвигает на первый план идею традиции. Нация создается исторической судьбой, она не является чем-то изначальным. Идея нации воплощена в фашистском государстве. Это уже абсолютное, а не тотальное государство. Нет ничего выше государства, рядом с государством и вне государства. Государство – высшая ценность.

Национал-социализм исходит, наоборот, от расы как основного элемента народного сообщества. В расе изначально уже имеется в виртуальном виде все то, что позже отличает народ.

Первоначально естественнонаучное понятие расы позже обретает духовное содержание и ценность. Суть расы раскрывается в народе.

Государство – не абсолют. Истинная жизнь – в народе, в народном сообществе, ему мы и должны служить. Это наша высшая задача. Государство для народа, а не народ для государства.

/Далее автор переходит к объяснению самого важного, с его точки зрения, термина «фёлькише». Этот термин из-за трудности перевода у нас часто приводится в немецком оригинале. По Г. Мелису, «народное» в данном случае это не то, что присуще народу, соответствует его природе, а то, что выражает его суть. В переложении на русскую традицию это нечто вроде «народности» из знаменитой уваровской формулы в отличие от понимания народности народниками и коммунистами. – Прим. Пер./. От «народного» в этом смысле сознания зависит любовь человека к родине и тоска по ней вдали от нее. Но это не мешает немцам устремляться в неведомые дали, особенно на юг. Это устремление вдаль Шеллинг называл «Илиадой духа», а желание вернуться на родину – «Одиссеей духа». В этом свете он рассматривал всю историю: отрыв личности от обожествленного начала жизни это Илиада духа, а стремление вернуться к нему – его Одиссея.

Немец  отличается  от англичан и французов тем, что не обладают законченными чертами характера, он открыт для нового, в нем есть нечто юношеское. На это указал Боймлер в своей книге «Мужской союз и наука», равно как на сходство немецкого характера и характера древних греков. Немец это человек в становлении.

Самым глубоким выражением народности, как убедительно показал Герман Шварц, является идея народного сообщества, в котором идеал – не то, за что борется человек, а свое живое воплощение.

Французская революция, кроме идеи свободы и равенства выдвинула также идею братства, но применительно к неопределенной  идее человечества. Только в народном сообществе достигается настоящее братство.

Еще одна важнейшая идея – идея единства. Германия веками страдала от раздробленности и сепаратизма. Даже во II-ой Империи эти внутренние противоречия не были преодолены. Это сделано только теперь.

Идею единства может провести в жизнь только сильная власть. Законодательная и исполнительная власть должны быть сосредоточены в одних руках. Государством должна управлять единая воля.

В заслугу Просвещению и французской революции правильно ставят провозглашение прав человека. Эти идеи были хороши, когда они были новыми и разрушали старое. Просветители были правы, когда боролись против суеверий, за свободу вероисповедания и мысли, но неправы, когда утверждали, что все понять – значит все простить. В результате было утрачено понятие ценности. Французская революция правильно лишила власти старую аристократию, потому что та не понимала народных нужд. Она правильно провозгласила лозунги свободы и равенства. Но французская революция и ее дитя, либерализм, превратили свободу в произвол. Неправильным был и тезис французской революции о равенстве людей, так как люди по сути своей различны. Поэтому нельзя давать всем одинаковые права.

Марксизм и коммунизм превратили идеи либерализма в их противоположность, заменили идею свободы полной несвободой и государство целиком поглотило личность.


2-я глава. Философия истории

После краха II-ой  Империи в ноябре 1918 года был утрачен исторический масштаб. Если бы Германия победила всех своих врагов, тогда все, что писали  историки, было бы правильным. Поскольку основание Империи считалось целью истории немецкого народа, многие заслуженные люди считали невозможным, что война будет проиграна – это нарушило бы планы Провидения.

И вот все рухнуло. Многие засомневались, что Германия сможет жить дальше. Все стало бессмысленным, в том числе и труды историков. Те, кто читал главным критерием успех, пришли к выводу, что империя Бисмарка вообще была ошибкой. Дошли даже до того, что стали осуждать деятельность Фридриха Великого и Бисмарка.

Философия истории не интересуется отдельными фактами и их взаимосвязью, а поднимает вопрос о смысле истории в целом, о том, что для нее существенно важно. Для этого нужен общий масштаб определения ценности. Таким масштабом стала идея культуры.

Есть две разные формы философии истории. Для одной предметом является идея или совокупность идей, которая развивается при разных состояниях культуры или разума, для другой – развитие  народов или духа разных народов. Первую линию  представляет Фихте. Он прослеживает развитие разума, именно разума, а не рассудка, поэтому эпоха Просвещения для него – безыдейный и бессмысленный период. По учению Фихте пранарод, в котором был силен разумный инстинкт, образовал государства и подчинил себе другие народы.

Иное понимание истории мы находим у Гегеля. Он понимал историю как сферу проявления власти мирового духа, который делает разные  народы свидетельствами своей власти.

Наша философия истории старается объяснить только историю немецкого народа.

Философия истории позитивизма в изложении О. Конта и марксистская материалистическая философия истории видят в истории движения масс, а в великих личностях – только орудия масс. В противоположность этому для Ницше масса – ничто, а личность – всё. Для национал-социализма решающее значение имеет великая личность вождя. Без таких вождей, как Герман Освободитель, Видукинд, Генрих Лев и Фридрих II история немцев пошла бы иным путем.

Соответственно решается и вопрос о соотношении свободы и необходимости. Мы отвергаем любое учение, согласно которому история подчиняется законам природы. История – царство неповторимого и ее не понять с помощью физических или экономических законов. Хотя в жизни народов есть определенные закономерности, но нет единообразия. Историю нельзя предвидеть, это царство неожиданностей.

Культурные ценности не имеют ничего общего с естественнонаучными законами. Это стандарты уникального, а не повторяемого. Мир открыт для воздействия воли, он еще не закончен. Мы не продукты законов и молекул, нас не объяснить никакими законами. Не что-то действует в нас – мы сами действуем. Мы и не продукты наследственной массы, в нас есть нечто индивидуальное, неопределимое.

Наша жизнь не подчиняется железным законам. Мы отвергаем любой фатализм, который ведет к пассивности. Мы верим, что невозможное можно сделать  возможным, а недостижимое – достижимым.

Вопрос о цикличности или уникальности исторических  событий мы решаем в пользу уникальности. Нет никакого круговорота жизни, никакого вечного возвращения вопреки Вико, находящемуся под влиянием греческого мировоззрения. Каждый народ не проходит по необходимости разные этапы своего развития, чтобы в конце вернуться к началу. Неверно и учение Шпенглера, что каждый культурный круг проходит этап культуры и этап цивилизации.

Есть мнение, что теория Шпенглера – психологический результат проигранной войны. С этой точки зрения ее критиковал Б. Кроче. Но как известно, Шпенглер написал свод знаменитую книгу до конца войны, и не создается впечатление, что он оплакивает ценности культуры. Так или иначе, книга Шпенглера принесла нам утешение. Мы были готовы видеть в нашем поражении действие всеобщего закона.

Мы отвергаем не столько Шпенглера, сколько позитивистскую теорию стадий О. Конта. Правда, у Конта мы имеем не круговорот и его закон стадий это не закон природы. Он учил, что все человечество проходит три стадии: теологическую, метафизическую и позитивную.

Понятие прогресса всегда играло большую роль во всех историко-философских конструкциях. Оно принадлежит, собственно, философии истории, так как история знает только понятие развития, а не прогресса.

Еще Гегель отверг идею прогресса в ее крайней форме, в учении эпохи Просвещения о бесконечных возможностях совершенствования человеческой природы и общества. В принципе, человек всегда остается одним и тем же, и расы и народы это тоже постоянные факторы. Мы не разделяем оптимизм эпохи Просвещения, а понятие человечества считаем весьма расплывчатым.

В любом случае мы не верим в непременный и бесконечный прогресс, прежде всего, в прогресс во всех областях. Здесь пригодится шпенглеровское различение ценностей культуры и цивилизации. Первые создаются уже на самых ранних этапах развития и достигают совершенства. Мы не можем утверждать, что философия немецкого идеализма это прогресс по сравнению с греческой философией.

Иное дело – ценности цивилизации. Здесь открываются все новые, лучшие возможности. С оговорками можно допустить, что развиваются также мораль и нравственность.

Большие возможности развития и прогресса сохраняются и в области политики и экономики, в отношениях между государствами. Но об экономике мы не должны думать, будто она развивается независимо от нас и саморегулируется согласно  пресловутому закону спроса и предложения.

Мы привыкли считать развитие науки и техники величайшим триумфом человеческого духа. Особенно бросается в глаза технический прогресс.

Но понятие прогресса ставит одну из самых трудных проблем, а именно проблему конечной цели. Предпосылкой этого является вера в некое конечное состояние, в котором воплотится смысл истории. Иногда оно мыслится как переходный этап на путь в высший мир, как в «Граде Божьем» Августина.

Для философии истории нового времени характерно различие между теориями Канта и Гердера. У Канта конечная цель истории это царство свободных личностей или этическое государство, в котором человек будет руководствоваться только идеей долга. Смысл истории в том, чтобы человечество достигло этого состояния или, по крайней мере, приблизилось к нему.

Гердер выступил против той идеи, что исторический процесс должен служить конечной цели человечества. Что значит счастье этого  далекого и чуждого человечества по сравнению со стараниями столь многих народов, которые погибли и еще погибнут, не найдя своего предназначения в себе самом, служа лишь этому человечеству будущего и жертвуя собой ради него. Тем самым Гердер отбрасывает неопределенное понятие человечества и ставит вопрос о судьбах всех народов. Каждый народ, по его мнению, призван к тому, чтобы развивать свои задатки, притом особым,  соответствующим его сообразию образом.

Национал-социализм не ставит своей целью, в отличие от французской революции и коммунизма, осчастливить весь мир. Это чисто национальное движение и его не интересуют далекие горизонты философии истории немецкого идеализма, другие народы, человечество и мир. Мы достаточно долго думали об этих вещах и забыли о себе.

Поэтому национал-социализм  отвергает понимание Кантом конечной цели в смысле грядущего человечества и встает на точку зрения Гердера, поскольку он видит смысл истории в развитии национального бытия, которое он удивительно глубоко понимал, причем и  бытие других народов.

Нет конечной цели, которая ждет нас в конце истории. Может быть, народное сообщество и есть конечная цель? Да, в смысле исполнения немецким народом его предназначения. Мы хотим не только становиться народом, но и быть им, а эта цель может быть достигнута уже в ближайшем будущем, а не через тысячелетия. Да, история учит нас, что все относительно и все народы и государства не вечны, но мы боремся именно против этой относительности и должны заменить ее верой в вечность. Почему мы не можем верить в нашу вечность? Да, отдельный человек смертен, но кто сказал, что немецкая нация не может существовать долго, до тех пор, пока наш народ сохраняет свой характер и свое национальное сознание?

По словам Боймлера, мы можем  смотреть на историческую жизнь только с точки зрения нордической души. Мы не можем быть совершенно безразличными и объективными. Наша философия истории это философия истории немецкого народа и его развития. Она основывается на идеях расовой души и Великогерманской Империи. Расовая душа как идея нордической расы правит историей, Империя – орудие этой души.

История Германии это история трех империй. Жизненная задача немецкого народа всегда осуществляется в Империи. В истории западной культуры для нас особое значение имеют греки, поскольку они расово близки нам. Римская империя была нам враждебна, и германские народы ее уничтожили.

Первая империя просуществовала почти тысячу лет, вторая – всего несколько десятилетий. Можно подумать, что темп мировой истории ускоряется. Но надо иметь в виду очень различный характер трех империй. Первая была универсальной христианской империей, во второй определяющей была прусская государственная идея, третья имеет чисто национальный характер. В них действовали и разные законы: заповеди церкви, законы государства и законы народного сообщества.

Число три – священное число. Вспомним хотя бы божественную Троицу. Империя это больше, чем государство. Государство имеет скорее человеческое, Империя – скорее божественное происхождение.

Совсем недавно мы жили при государственной форме, которая не соответствует нашему характеру. Эту форму навязали нам западные демократии, власть при ней была слабой, все время шла на уступки, что и нужно было нашим врагам. 

Священная Римская империя германской нации была по своему характеру церковной. Папы стояли выше императоров. Реальная власть этой империи была невелика. Идея национальной Германии, которую тогда представлял разве что Генрих Лев, не могла противостоять универсальной идее. Германия забыла себя. Когда Англия и Франция создали сильные национальные государства, Германия еще жила в мечтах о вселенском владычестве.

Вторая империя была сугубо светской. Идеи протестантизма связывали волю правителей непосредственно с представлением о вечном порядке вещей и отвергали притязания церкви. Новой связующей идеей стала нация.

Место абсолютной церкви в XVIII веке заняла идея абсолютного государства. После того, как Пруссия была разбита Наполеоном, идею новой империи стали проповедовать Эрнст Мориц Арндт, барон фон Штейн и братья Гумбольдт. Воплотил эту идею в жизнь Бисмарк.

В основе первой империи лежала христианская идея, в империи Бисмарка главной ценностью стало государство, в III Рейхе возникло народное сообщество, отсутствие которого привело к гибели II Империю. Мы считаем, что Германия, наконец, обрела форму, которая соответствует ее сути.


3-я глава. Принцип вождизма

Что представляет собой тип вождя? Есть люди, которые рождены для этой роли, и их качества вожаков проявляются уже в ранние годы, в детских играх, а есть и другие, которыми надо руководить и которые хотя, чтобы ими руководили. Вождь жизненно необходим, как в узком кругу, так и в жизни масс.

Вождь знает цель и знает пути к цели. Он знает также, какой путь наилучший, хотя, может быть, и самый трудный. Он не боится трудов и опасностей.

Но нарисованный нами портрет это еще не тип вождя. Это образ бойца. Каждый вождь – боец, но не каждый боец – вождь. Боец может сражаться и в одиночку, вождь связан с обществом. Он окружен последователями и должен добиться того, чтобы они слепо шли за ним. Тогда нет больше места колебаниям.

Руководитель нужен и в семье, и в любых общественных объединениях. От него требуется, чтобы он знал и понимал тех, кем он руководит, знал их индивидуальные особенности. Если он их будет понимать, они тоже будут понимать его и доверять ему. Но борьба за достижение поставленной цели требует жертв, и вождь, сам готовый пожертвовать собой, обязан беречь своих последователей, избегать ненужных жертв. Тот, кто требует бессмысленных жертв – не настоящий вождь.

На уровне исторической жизни требуется вождь в высшем смысле слова, единственный, избранный, герой. Счастлив народ, который в свои роковые часы находит героя, способного стать его вождем.

То, что таит в себе судьба, может открыть только будущее. Никто не знает, что предстоит, победа или поражение. Герой вступает в борьбу с судьбой за себя и свой народ.

Судьба и для героя – таинственная, скрытая сила. Даже если он обладает чем-то вроде пророческого дара, он может предвидеть не все. Но герой знает, что для его народа настал роковой час, и надо напрячь все силы. Он знает также, для чего предназначен его народ, знает его сильные и слабые стороны. Победа народа это его победа, поражение народа – его поражение. Это великий трагический образ всемирной истории. Герои никогда не бывают счастливы в общечеловеческом смысле слова. Многие из них рано умирают или их изгоняет собственный народ. Они не знают мирной жизни в семейном и дружеском кругу.

Герой может мало заботиться о мелочах. Все его силы должны быть посвящены идее. Он всегда должен быть твердым и иногда жестоким.

Герой это редкий, избранный человек, поэтому он неизбежно одинок, хотя есть близкие ему по духу люди, которые его понимают и образуют узкий круг его учеников и помощников, но может случиться так, что последнее слово нового учения будет непонятно и им и в трудный час они бросят своего вождя.

Герой, великий вождь это выдающийся, божественный человек. Он должен возвышаться над народным сообществом.

Общественная жизнь при любом строе требует руководящей воли. Монархическая идея включает в себя представление, согласно которому воля монарха – выражение божественной воли. Монарх – орудие небес. Но божье благословение дается ему не как личности, а как обладателю престола. Монархия всегда связана с идеей Бога. Превращение государства в светское привело к гибели монархии.

В отличие от монархии при диктатуре господствует своеволие сильной личности. У диктатора, выдвинувшегося из массы, нет ни прошлого, ни будущего. Его свобода это свобода произвола, он может делать, что хочет. Диктатура может возникнуть в трудные времена или когда народ, который хочет покоя и не хочет ничего делать, отдает свою судьбу в «сильные руки».

При монархии господствует божья воля, при диктатуре – воля одного человека, при республике – воля массы. Говорят, будто при республике народ является сувереном. Но в действительности народ разделен на партии и народное сообщество вообще не существует. Есть только разделенная масса, которая слушает то одного, то другого демагога. Масса не может править, поэтому она посылает своих представителей в парламент.

В государстве во главе с вождем господствует воля народа. Вождь только и делает народ народом, так как создает подлинное народное сообщество.

В отношениях между вождем и народом и особенно между вождем и его ближним кругом формируются ценности личной верности. Вождь берет всю ответственность на себя. Большинство людей не хочет и не может этого делать. Вождю они доверяют. Они знают, что их судьба в хороших руках. Они безропотно идут по пути, который указывает им вождь.

Гитлер сам сказал, что в Германии не один вождь, а десятки тысяч. Конечно, в принципе настоящий вождь только один, и тем не менее можно говорить, что в Германии, в отличие от Италии, существует система вождизма. У Муссолини нет вождей низшего ранга, а есть только чиновники. Фашистское государство имеет скорее империалистическую структуру, национал-социалистическое – скорее феодальную. Муссолини назначает людей, которых он считает наиболее способными и убежденными фашистами, на руководящие посты, но они долго на них не задерживаются. В этой частой смене есть своя система. Целью может быть постоянное обновление или желание провести как можно больше людей через все важные государственные должности, чтобы никогда не было недостатка в людях для выполнения различных задач. Всю исполнительную власть в государстве дуче сосредоточил в своих руках. Он уже назначил наследника. Его имя названо в документе, который хранится в Большом фашистском совете. Отличие от Германии в том, что Муссолини настолько возвышается над другими, что другие приходят и уходят, а он один остается.

В Германии вожди более низкого ранга не просто назначенные Гитлером чиновники, а, прежде всего, его соратники. Они занимают важнейшие посты и долго остаются на них. Это не государственные чиновники, а вожди партии и народа. Они доказали свою верность и надежность. Без них национал-социалистическая революция была бы невозможна. Они отвечают за определенные области.

Народ стоит выше государства, и государство должно ориентироваться на народ. Гитлер, как канцлер, принадлежит государству, но как вождь он принадлежит народу. Вождь и народ связаны внутренними узами.


4-я глава. Этика

Речь не идет о переоценке прежних ценностей, а о вечных ценностях, которые чтили древние германцы. Наша этика это воинская, солдатская этика, проникнутая духом Фридриха Великого. В противоположность христианской этике Запада, которая выше всего ставит любовь, смирение и милосердие, для нас главное – гордость, честь и героизм. Мы будем бороться со злом всюду, где только его обнаружим.

В послевоенное время у всех патриотов был лишь один идеал – образ фронтовика, выполняющего свой долг в окопах, юноши, отдающего свою жизнь за родину. Фронтовое братство стало образцом для всей общественной жизни.

Другой нормой жизни на войне является то, что одни отдают приказы, а другие их неукоснительно выполняют. Армия не может сражаться и побеждать без порядка и дисциплины.

Эти фронтовые ценности положены в основу нового государства. Это фронтовое государство.

Кроме того, отметим обновление политической общественной жизни. На первый план выступают ценности, характерные для немецкой души. Это, прежде всего, верность. На немца можно положиться. Он держит свое слово. Ему можно доверять. Он пунктуален. Он верен своим друзьям, своему Богу, своему вождю и своей стране.

Сильный народ хранит свою честь. Это не индивидуальная, а общественная ценность. Раньше честь была особой привилегией офицерского корпуса. Этика национал-социализма связывает понятие чести с народным сообществом и нацией, распространяя его на весь народ. Возникает понятие национальной чести.

Особое внимание следует уделять такой ценности, как любовь к родине. Именно в этой области есть очень много неестественного, поверхностного и половинчатого. Эта любовь должна быть искренней и внутренней.

Наконец, важно такое качество, как стойкость в борьбе, даже когда кажется, что все потеряно.

Мы перечислили ценности, общие для всех. Но есть и требования, которые мы не можем предъявлять всем людям. Есть четкие различия между теми, кем руководят, и теми, кто руководит. Первые не могут и не хотят нести никакой ответственности, вторые охотно берут ее на себя.

Для прирожденных вождей личными этическими ценностями являются, в первую очередь, долг, свобода, правдивость и героизм. Великие вожди остаются победителями даже потерпев поражение, потому что являют собой образец для всех времен.

Мы говорим здесь о долге в высшем смысле слова. Идея долга это трансцендентный категорический императив Канта.

С идеей долга непосредственно связана свобода. Это освобождение нашей сути, рождение нашей божественной природы, рождение вечного в душе. Я должен следовать лишь той идее, которая живет во мне. Все слабые люди подвержены внешним влияниям, свободный человек следует только голосу своей совести.

Совесть это не теоретическое знание, а инстинктивное понимание своего долга.

Только великие натуры имеют право на правдивость, право говорить то, что они думают. Они чувствуют в себе силу мужественно защищать свою правду. Большинство людей такой силы не имеет. Джордано Бруно даже погиб за свою правду.

Все эти ценности соединяет в себе идея героизма. Герой остается жить в памяти людей. Он не связан чисто земными связями, его ведет за собой божественная идея. Этой идеей для героя всегда является его народ. Героя и народ связывают также общие религиозно-этические ценности. Это преданность идеалу, преданность народа вождю и преданность вождя своему народу. Это полный отказ от самостоятельной позиции в жизни, полное отождествление себя с вождем или с идеей. Это любовь и самопожертвование.

Пока мы будем верны этой героической морали, мы будем великим и могущественным народом.

Философия Вождизма


Назад к Оглавлению

Внимание! Мнение автора сайта не всегда совпадает с мнением авторов публикуемых материалов!


Наверх

 



Рейтинг@Mail.ru Яндекс.Метрика