ВЕЛЕСОВА СЛОБОДА

 

Основные черты политической характерологии


Фриц Кюнкель



Юнкер унд Дюннхаупт Ферлаг. Берлин, 1931 г.


Человек формирует общество

Вожди

В рамках нашего культурного круга нет никакого изначального чувства коллективизма. А культы так называемых первобытных народов настолько чужды нам, что мы не можем судить о том, в кокой мере это чувство присуще им. Но мы можем найти у нас, в городе и в деревне, общества, в которых эгоистические чувства иногда настолько отступают на задний план, что выявляется характерная структура первобытного коллектива. Мы находим тогда без исключения ту особенность, которую Ганс Фрайер по праву считает естественно необходимой для создания общества: это живой или изначальный авторитет. В любой группе туристов и в любом клубе игроков в кегли есть один или несколько «особенно уважаемых» людей. И чем больше индивидуализм отдельных лиц исчезает в таком коллективе, тем отчетливей мы видим суть изначального авторитета. Самый уважаемый человек знает лучше всех, в чем дело. Он знает суть коллектива глубже других не потому, что он больше об этом думал, а потому, что он глубже это пережил. Он знает цели, которые формируют коллектив, и средства их достижения. «Авторитет значит, что содержание, которое имеется в других, представлено в совершенной степени, но это то же самое содержание» (Г.Фрайер).

Но обычно рядом с вожаком, которого называют «стариком», даже если он по годам моложе многих других, мы встречаем и пару специалистов, которые тоже имеют авторитет, но только в своих областях. Один из них умеет устраивать праздники, другой прекрасно разбирается в финансовых вопросах, к третьему обращаются за юридической помощью…

Если сравнить деятельность таких «министров-специалистов» и такого «конституционного монарха» с образом действий изначального авторитета, мы увидим гибельное падение от жизненности к застою и от продуктивности к исполнению обязанностей.

Возьмем для примера медиума, которому однажды, при особых обстоятельствах, удалось благодаря особой интуиции ответить с уверенностью ясновидца на совершенно абсурдный вопрос. Изумленное окружение сразу же заговорило о «качествах медиума» и сделало несчастного в знак благодарности за минутную удачу профессиональным ясновидцем. Но в новых условиях он не может повторить прежнее достижение. Он проваливается самым жалким образом и пытается лишь как-то сохранить свой «авторитет». Тогда, когда он действительно мог провидеть, он растворялся в коллективе. Может быть, он переживал тяжелый кризис своего характера. Теперь же ему определено постоянное содержание, ни о каком кризисе характера не может больше быть и речи, а коллектив давно отступил на задний план, вытесненный эгоистическим страхом за прибыльный «авторитет».

Точно в таком же положении находятся все, кто, благодаря своим достижениям, занял ответственный пост. Да, учреждение таких постов символизирует трагедию вождизма. Продуктивность порождается чувством коллективизма, но этому чувству нельзя обучить и сделать его профессией. Экзаменом такого чувства могла бы стать опасность для коллектива. Но необходим порядок, коллективу нужны стабильные формы, ему нужны не только узкие специалисты, но и «специалисты по управлению». Однако, это словосочетание содержит в себе некое противоречие.

Все люди нашего времени эгоистичны, и каждый, исходя из своих особых эгоистических пожеланий, стремится занять какое-то место в этом мире. Знаменитость стремится на сцену или на трибуну. Мещанин выпрашивает себе такое местечко, чтобы ответственность была поменьше, а пенсия побольше. Остолоп рад, если его оставляют в покое. А человек типа Цезаря всеми фибрами души стремится к власти над другими людьми. Независимо от профессии, он ищет удовлетворения не в своей работе, а во власти. Если он инженер, он радуется не постройке моста, а тому, что может командовать колоннами рабочих. Если он пролетарий, он хочет стать мастером, не для того, чтобы больше получать, а чтобы распоряжаться. А если он женится, то не по любви. Главная цель всех его действий – обрести подчиненных.

Неудивительно, что среди великих и малых правителей, среди руководителей экономики и политиков, равно как и среди представителей певческих союзов и клубов игроков в кегли встречаются почти исключительно цезари и цезарши. Но цезаризм это такая форма эгоцентризма, лозунг которой: «Мне нужны подчиненные». Цезарь стремится к личной власти без оглядки на цель, на службу которой он первоначально собирался поставить эту власть. Иногда открыто, иногда тайно, он неизменно использует ее в своих личных интересах. Власть становится для него самоцелью.

То, что общественные организации не могут обойтись без руководителей-специалистов, дает ему прекрасную возможность удовлетворить свои эгоистические пожелания. Люди нуждаются в авторитете в изначальном живом смысле этого слова, цезарям нужна власть над другими людьми. Поэтому они стараются приобрести необходимый авторитет. Они пробиваются, часто преодолевая сильное сопротивление, на «руководящие посты», и тогда оказывается, что они не могут поставить «авторитет» на службу коллектива. Они вынуждены защищать свою позицию иными средствами. Они запрещают любую критику, строго карают любое неуважение к себе и устанавливают декретом, что они всегда и во всем правы, а прочие мнения не должны приниматься во внимание. Место живого коллективного авторитета занимает жесткая диктатура. И здесь в игре побеждает общечеловеческий эгоизм.

Но голая диктатура не может продержаться долго. Чем больше остатков коллективизма и продуктивности она в себе сохраняет, тем больше позволяет она и своим подданным, тем больше коллектив сохраняет свою первоначальную форму, тем богаче культурное развитие и тем продуктивней ответы на жизненно важные вопросы. Чем больше накапливаются в коллективе эгоизм и застойные формы, тем сильней угроза его гибели. Уровень жизненности вождей и подданных должен быть согласован, иначе в коллективе начнутся конфликты.

Выбор руководителей должен, таким образом, ориентироваться не на их непомерные претензии и их активность, а на гармоничность их отношений со своими последователями. Нужно избавляться и от таких руководителей, которые слишком эгоистичны, и от таких, которые недостаточно эгоистичны.

Если бы в какой-то отрасли управления удалось определить средний уровень эгоистичности, то возглавлять эту отрасль мог бы лишь такой человек, который немного менее эгоистичен, чем средний из его подчиненных. Если он более продуктивен, чем они, и поэтому гораздо менее эгоистичен, он будет им неудобен и встретит пассивное сопротивление с их стороны. Они скорее доведут отрасль до краха, чем позволят руководителю (который в данном случае является настоящим руководителем) разжечь внутреннюю революцию в их характерах. Если же он гораздо жестче, чем его подчиненные в среднем, его будут считать несправедливым, строгим и «слишком авторитарным», будут ловить его на ошибках и быстро найдут способ от него избавиться…

У нас нет каст, как у индусов, но происхождение из определенного профессионального круга облегчало карьеру в этом кругу. Война сильно перемешала все слои, но отбор происходит автоматически и не по способностям вообще, а по пригодности именно к данной профессии.

Каждый коллектив имеет такого руководителя, какого он заслуживает. Любая большая организация выделяет подходящий для неё слой руководителей.

Там, где отношения развиваются настолько медленно, что руководство может переходить от отцов к сыновьям, неизбежно возникает аристократическая семейная традиция. Тогда сказываются и результаты выведения породы и становятся заметными физические различия между руководителями и подчиненными. Мы можем видеть это на бесчисленных примерах, когда раса победителей укрепляется как аристократия над порабощенными народами. Но и в сравнительно однородных обществах руководящий слой быстро начинает отличаться особыми физическими признаками, если только данное общество имеет время для социологического расслоения на протяжении нескольких поколений.

Признаки вождей у первобытных и воинственных народов это, прежде всего, мужество, неустрашимость, физическая сила и ловкость. Первые военные вожди в эпохи миграций – «исполины». Но картина быстро меняется. Советник, канцлер становится важней прямолинейного и искреннего героя. Обычно уже вторым царем после закрепления в завоеванной стране бывает «мудрец». Воинственному Ромулу наследует глубокомысленный и ученый Нума Помпилий. «Авторитет», живое воплощение деяний племени, неизбежно переходит от сильного, непреклонного героя к тонкому и умному дипломату. Вековой спор между сословиями воинов и жрецов можно, в принципе, понимать, как спор о том, какая сила выше, физическая или духовная? Несомненно, победить должна вторая. По мере развития общества тонкие нервы и мягкость становятся главным качеством подрастающего вождя.

Но нежный ребенок гораздо больше подвержен опасности эгоистической деформации характера, чем сильный. Чем чувствительней человек, тем глубже переживает он несчастья земной жизни, разрушение первобытного коллектива, тем сильней его страх и стремление отгородиться от других. Чем нежней организм, тем выше средний уровень эгоцентричности.

В зависимости от обстоятельств, больший или меньший процент этих отмеченных судьбой людей погибает. Но речь идет в данном случае вовсе не об «отборе наиболее способных» в дарвиновом смысле, а о наибольших различиях в отношении между задачей и силами или, выражаясь диалектически, между антитезисом и тезисом. Краткое общение с хорошим педагогом или пребывание в деревне могут способствовать синтетическому развитию и на внешне нежной основе возникает деятельный и мужественный характер. Наоборот, неблагоприятные обстоятельства, болезнь воспитанника или воспитателя, плохие учителя, бедное жилище и безработица могут загубить личность…

Такому бессмысленному расходованию ценнейшего материала необходимо положить конец. Непрерывное убийство детских душ, которое из-за бездарности отдельных лиц и дефектов нашего общественного строя из года в год совершается в нашей «культурной» стране, служит достаточным основанием для того, чтобы каждый проницательный человек стал непримиримым революционером.

С тех пор, как мы навсегда утратили рай первобытного коллективизма, быть вождями призваны лишь такие люди, которые прошли через более глубокие страдания и кризисы, чем другие. Однако, следует предостеречь, что опасность ложного исцеления угрожает вождям еще больше, чем их последователям. Те, кто, переживая внутренний крах, видят в этом возможность встать во главе коллектива, все без исключения подвержены этому искушению. Независимо от того, выступают они за традиции или против них, они найдут достаточное число сторонников, которые будут ими восторгаться. Такие вожди будут по-цезарски защищать свой авторитет, когда лишь наполовину пройденный кризис уже позволит им решительно заявить: «Такова моя цель, а те, кто ее не признает, должны быть уничтожены!»

Эти якобы неизменные цели, в действительности – непродуктивные, застывшие догмы, всегда действуют на массы как волшебный напиток. Люди устают брести без ориентиров в тумане, им надоедают споры. Не будучи в состоянии самостоятельно выбрать направление и цель или решить, какое из направлений, указываемых другими, самое верное, люди счастливы, если эту задачу берет на себя один человек и если вождь утверждает, что он все глубоко изучил и благодаря своим собственным страданиями окончательно выбрал верный путь. Возникает соблазн первобытного коллективизма и одновременно удовлетворяется эгоистическое чувство. Налицо мнимая общность и вождь обманом лишает себя лучшего в своей жизни – настоящего кризиса.

В зависимости от формы, которую принимает общий эгоизм сторонников, появляются и вожди разных типов. Этот ряд начинается с простого «тренера», задача которого лишь выполнить ту функцию, которую он знает лучше других (пример: проводник в горах). Далее следует «представитель», руководящая роль которого состоит лишь в том, что он выражает желания всех остальных. Как и тренер, он не может добавить от себя ничего нового, но он намного превосходит остальных в профессиональном умении… Но если эгоизм последователей выражен еще сильней, то все более утрачиваются «демократические идеалы», а именно, мнение, что вождь и его сторонники должны быть едины. Место представителя занимает тот «Ханнеман», о котором в песне поется, что он идет впереди, потому что у него самые большие сапоги. Его задача – таскать для других каштаны из огня. Он берет на себя всю ответственность, за это им восхищаются и прославляют его, но лишь до тех пор, пока он придерживается направления, угодного группе. Как только он посягнет на эгоистические интересы своих последователей, его объявят тираном и свергнут. Он соответствует групповому идеалу лишь до тех пор, пока защищает благополучие каждого… Он раб вышеупомянутых интересов. Внутреннюю противоречивость его функции можно выразить словами «правящий раб».

Еще худшие формы принимает эгоизм у так называемых «титанов». Они больше не могут вписаться в большую организацию, поэтому ищут своего пути в качестве партизанских командиров, кондотьеров, основателей замкнутых общин или одиноких пророков… Приверженцы таких титанов всегда очень слабые и несамостоятельные люди, нуждающиеся в «спасении», они беспрекословно верят в своих героев, но сами не могут развиваться в их тени. Даже «спасение», на которое они надеются, невозможно вблизи от титана. Он удерживает их всех в страшном духовном рабстве. Если кто-то думает иначе, чем учитель, или больше, чем он, его объявляют еретиком и изгоняют, что в подобных общинах равнозначно казни. Они переживают непрерывный кризис но редко кто из них вырывается на свободу. Большинство заползает обратно в клетку и упорно ее защищает.

Титан – самая грубая форма эгоистического господства. Там же, где в большей степени сохранились изначальное мужество и черты первобытного коллективизма, эгоистичный вождь, если он достаточно умен, находит иной тип последователей. Он становится тогда «героем» для всех, кто развивался в том же направлении, что и он. Но чем сильней первобытный коллективизм в его сторонниках, тем большую активность должен он развить, если хочет остаться верным их идеалу. Но идеал в любом случае вступает в противоречие с эгоистическим неврозом такого вождя. Из-за того, что коллектив жив, начинается вторая фаза кризиса вождя, его борьба с собственным эгоизмом. В конечном счете мельница жизни перемалывает вождей всех типов, но трагедию эгоистичных вождей можно свести к единой формуле.

Неизменная цель, которая автоматически действует в них, гласит: «Я должен быть вождем. Если не вся власть в моих руках, я не могу жить». Средством осуществления власти служит для него догма, система политических или культурных целей, столь же окостеневшая, как и его эгоистическая конечная цель. Но жизнь не стоит на месте. Все цели, формулы и догмы устаревают. Хотя противники, которые представляют антитезис, еще не очень опасны, наследники, которые осуществят синтез, разумно соединив живое содержание тезиса и антитезиса, будут означать смерть их предшественников. У негибкого вождя один выбор. Он может повести борьбу с «синтетиками» как с предателями и умереть мученической смертью за свою догму. Но этим он окажет плохую услугу своему Я, потому что мировая история хладнокровно перешагнет через психосклероз устаревшего вождя. Но он может вдруг переучиться и заменить свои старые тезисы новым синтезом. Тогда в старости он снова станет учеником, а власть перейдет к более молодым людям и это будет крахом его эгоистических целей. Что бы он ни делал, он исчезнет.

Что дает такому вождю преимущество перед его сторонниками, это его большая изобретательность в выборе средств. Он глубже увязает в стадии полукризиса и должен обрести большую подвижность и приспособляемость. Но в принципе такой вождь столь же негибок и эгоистичен, как и его последователи. И чем настоятельней жизнь вынуждает его к развитию, тем лучше для него самого и для его коллектива, который он возглавляет.

И здесь снова встает вопрос, не различается ли исторически обусловленное содержание политических целей при одинаковой степени эгоистичности. Рабочий, который становится эгоистичным рабочим вожаком, может приобрести совсем иное влияние на форму нашего общества, если он уклонится влево, чем если он будет идти на поводу у своих работодателей. И крупный помещик будет иметь иное влияние, если он, исходя из личных убеждений, выступит за ограничение латифундий, чем, если он в соответствии с традицией станет лидером своего сословия. Эти различия должны бы проявляться при одинаковой эгоистичности отдельных вождей. Однако этого не происходит.

Отклоняется ли вождь и группа его сторонников «случайно» сначала влево или вправо, отражают ли они интересы своего социального слоя и исторические особенности современности или делают нечто совершенно противоположное, это, к сожалению, почти безразлично для формирования человеческого общества. В один момент большинство голосов или давление массовых демонстраций может повернуть руль развития влево или вправо. Но как только развитие пойдет в этом направлении, все политики поспешно стараются его остановить. Это относится и к крайним радикалам, если среди них есть негибкие политики.

Суть эгоизма – отсутствие гибкости, а суть этого качества – страх перед свободным развитием общественной жизни. Радикал от эгоизма приходит со своей четкой программой. Он знает, чего хочет, точнее, думает, будто знает, независимо от того, прочел он это в толстых книгах или понял инстинктивно, благодаря своему пророческому дару. Как только реальное развитие совершает радикальный поворот, возникают совершенно новые формы, о которых эгоистичные представители этого направления не читали в книгах и которые не могли вообразить. Им приходится перестраиваться и приспосабливаться, как и всем, и чем они эгоистичней, тем им это трудней. Не кажущееся совпадение их радикальной программы с новой радикальной действительностью делает их эффективными политиками, а их мужество и способность к синтезу, а это как раз противоположность радикализма.

Становится понятным тот удивительный факт, что радикальные вожди обычно очень быстро исчезают, если историческое развитие поворачивает в сторону радикализма. Появляются новые вожди, эгоистические мечты которых больше соответствуют новой ситуации, а потом их тоже выбрасывают, потому что они не поспевают за непрерывным развитием. В критические времена за несколько лет сменяются целые поколения вождей… Они служат лишь материалом для развития. Они выполняют роль тормозов, несмотря на свои революционные жесты. Они «делают» политику, мешая живым силам слишком быстро проявиться.

Но что это за «живые силы»? Кто является активным носителем развития, если все эгоистичные люди только препятствуют движению, как инертная масса?

Есть живые вожди, которые своевременно, в личных кризисах пережили и преодолели свои эгоистические пределы. Они разучились бояться, стали деловыми и чем больше они позже сталкиваются с историческими кризисами, тем отчетливей осознают эти пределы своего народа, класса и культурного сообщества. Они идут вперед и всегда против воли соратников и эгоистических вождей. Но действительность доказывает их правоту и рано или поздно волна событий выносит их куда надо. Они берут власть, преодолевают общие пределы и придают человеческому общежитию новые формы… Они могут приспосабливаться ко все новым задачам и неожиданностям… У них есть взгляды, но нет программы. Они преследуют цели, но могут видоизменять их, если этого требует реальность. И они в состоянии помогать своим современникам даже в их личных кризисах.

Каждый человек и каждая группа, все равно, идет ли речь о руководителях или подчиненных, может в любой момент стать активным субъектом развития… Предпосылкой является отказ от своего Я, от исключительности прежних целей, переплавка характера. Если эти условия выполнены, развитие будет продуктивным. Не пережив внутренний кризис, никто не сможет занять разумную политическую позицию по отношению к развитию. Обновление общества предполагает обновление отдельных людей, как воспитание новых людей предполагает новую форму общественной жизни. Эту взаимозависимость не могут нарушить и внешние катастрофы, если одновременно в результате внутренних катастроф не изменятся характеры многих людей. Это общий закон общественного развития. Историческая связь этого закона с современностью выражается в том, что речь идет не о переходе от первоначального коллективизма к индивидуализму, как в эпоху Ренессанса, а о том, что застревание в индивидуализме замедляет развитие. Только разрушение индивидуалистической структуры характера и ее замена новым, более зрелым коллективизмом может позволить нам преобразовать общество, что необходимо нам, как хлеб насущный.

Философия Вождизма


Назад к Оглавлению

Внимание! Мнение автора сайта не всегда совпадает с мнением авторов публикуемых материалов!


Наверх

 




Индекс цитирования - Велесова Слобода Рейтинг@Mail.ru Яндекс.Метрика