Положение и задачи психологии в новом Рейхе


Эрих Рудольф Енш



I. Весь круг вопросов, связанных с духовной жизнью человека, был до сих пор сферой чистой философии. Она и сегодня ревниво охраняет свои владения, полагая, что имеет на них монополию. Методы чистой философии столь же различны, как и направления ее враждующих друг с другом школ. Трудно, например, найти что-то общее между антропологиями феноменологической и идеалистической школ. Если во времена моей юности феноменология и идеализм были союзниками, то сегодня вышедшие из феноменологической школы философы – «экзистенциалисты» считают идеализм самым роковым заблуждением в вопросах антропологии и мировоззрения.

Спорят между собой и разные подгруппы этих двух школ. Первоначальной феноменологии в духе Э.Гуссерля с ее строго априорными построениями по образцу математики резко противостоит по всем пунктам вышедшая из нее «экзистенциальная» философия.

В идеалистической ветви, в позднем идеализме, принято проводить географические различия между «юго-западной» и «марбургской» школами. Разумеется, непреодолимые противоречия связаны и с тем, берется за основу философия Канта или Фихте, Шеллинга или Гегеля и какую из них «обновляют».

В каждом поколении все это выглядит иначе. Старые идеалисты, которые считали себя антиподами схоластики, не раз перевернулись бы в гробу, если бы узнали, что их потомки стремятся связать идеалистическую традицию со схоластикой.

Уже для Вильгельма Вундта борьба за психологию была одновременно борьбой за немецкий дух и за его особую миссию в вопросах философии и мировоззрения. Талмудической, схоластической акробатике понятий немецкий дух издавна противопоставлял реальность. Живое и потребности души были для немецкого духа важнее всего со времен Майстера Экхардта. В те десятилетия, когда дух все больше отчуждался сам от себя, для него не оставалось места в немецкой культуре и высших школах. За тогдашней борьбой против психологии скрывалась борьба против немецкого духа, его лучших, самых ценных традиций. Эта борьба стала открытой после того, как я в 1912 году унаследовал кафедру Г. Когена в Марбурге. Коген, признанный вождь чистой философии в Германии и одновременно крупный международный авторитет по еврейским проблемам, соединял немецкий идеализм с еврейским духовным наследием. С пылом и яростью еврейского пророка он сражался против психологии (Когену принадлежат также программные статьи в «Отчетах великой масонской ложи Германии». И когда сегодня некоторые ученые выступают против психологии, они должны знать, на чью мельницу льют воду). Поскольку круг Когена обладал тогда решающим влиянием на прессу, факт моего назначения был невероятно раздут. Началась известная «Акция против психологии». Пресса неустанно внушала немецкой общественности, будто психологическое направление искажает дух немецкой философии.

Сегодня никто, кроме узкого круга посвященных, не помнит, откуда выползла эта клевета. Раз об этом так долго писали все серьезные газеты, думает общественность, значит, это правда.

В действительности же тогда одно лишь психологическое направление, представляло немецкий дух в мировоззренческих вопросах в чужеродной философской среде. В.Вундт это ясно сознавал и заявлял во всеуслышание, что создание психологии – миссия немецкого духа.

Это отнюдь не оригинальное чудачество, когда такой человек, как Эрнст Крик, бросает почти всем направлениям философии высшей школы, которые господствуют сегодня на кафедрах, упрек в том, что они не смогли внести ничего существенного в нынешний процесс становления немецкой культуры. Это правда, и причины этого понятны всем. На протяжении последних 30-40 лет на немецкую культуру все больше влиял чуждый нашей сути дух. В высших школах он, прежде всего, захватывал философию. Мы имеем в виду не только еврейство, хотя влияние Когена было весьма показательным. Естественно, что те, кто вырос под этими влияниями, не могут настроиться на совершенно новый дух, резко противоположный прошлому. Нельзя возлагать надежды на те направления, которые навязывали в мировоззренческих вопросах дух прошлой эпохи. Поэтому требованиям создаваемой новой философии не могут удовлетворять ни трансцендентальная философия, ни любое другое направление позднего идеализма, ни феноменология, ни экзистенциальная философия, ни онтология.

То, что в философии высшей школы находится сейчас в процессе становления, было, разумеется, подготовлено во времена отлива немецкого духа, но отнюдь не теми направлениями, которые господствовали в высшей школе, а их революционными противниками, борьба против которых велась самыми гнусными средствами. Эта революция, которая осталась незамеченной, когда Густав Теодор Фехнер начал ее за рамками высшей школы, была перенесена В.Вундтом в высшие школы и стала основой современной психологии и психологической антропологии. Это не был мятеж ради оригинальности, а страстный поиск истины с учетом реальности, определенный сутью немецкого духа, тесно связанного с психической и природной реальностью и отвергающего чуждый им поздний идеализм. Пробуждение в немецкой общественности интереса к расовым вопросам рождает уверенность в том, что этот идеализм в ближайшем будущем не возродится. Разумеется, его представители не говорят о расе ни слова, да и не могут сказать. Расовая теория и расовая психология, это части психологической и психофизической антропологии. Но то направление, которое сегодня находится в процессе становления, систематически подавлялось официальной философией высшей школы в прошлом. Поэтому и сегодня очень мало людей, которые могут принять участие в этом         становлении…

II. Представители чистой философии, при самых благих намерениях, неизбежно вступают в конфликт с психологией. Все они едины в одном негативном моменте: в своем отказе от эмпирического исследования действительности. Все направления чистой философии, которые иногда якобы не имеют между собой ничего общего, выступают единым фронтом против того направления, которое опирается в изучении человека на строго эмпирические методы, против психологии и психологической антропологии.

III. Пока не станет обязательным требование психологической антропологии изучать и бытие человека средствами познания реальности, в этих вопросах не будет ясности. Многие эмпирико-психологические исследования, в частности, работы Пьера Жанэ, показали, что для человеческого духа контакт с действительностью очень труден и не всегда получается. Если чистая философия принципиально отказывается от эмпирических исследований, этого контакта не будет и его место займет бесконечное разнообразие мнений. Только эмпирическое изучение реальности постепенно приведет к единогласию, поскольку у исследований будет один объект.

IV. Политическая антропология старается вести навязываемую ей борьбу в рыцарских формах. Она предлагает мир тем, кто продолжает нападки на нее. Она подчеркивает, что есть два основных подхода к философско-антропологическим вопросам: в одном случае исходной точкой является человек, а в другом – так называемая – «чистая» философия, если она вообще имеет почву под ногами.

Представитель психологической антропологии будет лучшим другом каждому, кто стремится к истине в философских вопросах. Мы не хотим никого подавлять, но и не допустим, чтобы нас подавляли. Поэтому мы должны фехтовать острыми шпагами. Речь идет не только о чести нашей науки, которую так долго поносили, но и о выполнении миссии, великой задачи, которую ставят перед нами немецкий дух и немецкое движение.

V. Почему другая сторона до сих пор проявляет так мало воли к взаимопониманию? Причина ясна: Все нынешние направления чистой философии восходят к идеализму. В форме гегелевской и послегегелевской философии идеализм некогда почти безраздельно господствовал на немецких философских кафедрах. Но для этого направления философия была равнозначна истории философии и наоборот.

Эту претензию быть философией как таковой сохранила и философия позднего идеализма, имевшая историческую основу. Попытки психологически-антропологического направления внести и свой вклад в решение философских проблем, тиранически подавлялись чистой философией.

VI. Почему направления чистой философии не смогли достичь единогласия, понятно. Ее исходной точкой является история философии. В соответствии с гегелевским мышлением, история философии – если не сущность, то единственно возможная исходная точка любой философии. Однако, чистая философия, занимая монопольную позицию, постоянно выходит за рамки истории философии, позволяет себе высказывания о сущности человека, основой и предпосылкой чего могут быть только исследования живых людей. Сущность человека и его место в мироздании всегда были главным предметом философии. А чистая философия постоянно высказывается о предметах, которые она не исследует и не хочет исследовать, так как принципиально отказывается от эмпирических исследований. У нее нет предмета, объекта исследований, который мог бы послужить основой для таких высказываний. Но наличие такого объекта – единственное средство обеспечить однозначные и согласованные выводы, так как оно заставляет мышление вступить в контакт с реальностью. А чистое мышление из-за отсутствия такого контакта блуждает в самых разных направлениях.

VII. Людей с неискушенным умом философия неприятно удивляет. Любая другая наука непрерывно прогрессирует, она производит, а философия только воспроизводит саму себя и свое прошлое. Ее главная святыня – история философии. Конечно, философия не только может, но и должна заниматься своей историей, но дело обстоит так, что сегодня в рамках философии вообще нельзя заниматься ничем иным. «Философскими» считаются лишь такие работы, которые либо непосредственно посвящены истории философии, либо опираются на нее. Все, что иного происхождения, считается «чисто специальной наукой», не имеющей ничего общего с философией, и на нее поэтому смотрят сверху вниз. Только история философии обеспечивает «посвящение в философию».

Неискушенный человек спросит с удивлением: «Есть ли где-нибудь что-то подобное? Считается ли в медицине главным изучение истории медицины, в математике – истории математики, в физике – истории физики и так далее? Запрещено ли в медицине заниматься живыми людьми, а в физике – физическими процессами?

VIII. Своеобразные отношения в философии, которые не имеют параллелей, можно понять только исторически. Это пережиток XIX века, окаменелости гегелевской и послегегелевской эпохи.

Гегель пытался доказать, что история философии – самое глубокое человеческое знание, высшее достижение человеческого духа. Более того: история философии это завершение мирового развития, дальнейший прогресс невозможен. Историей философии завершается не только развитие познания, но и развитие мира вообще. В основе мира, согласно этой классической идеалистической философии, лежит диалектический процесс развития идей. Конечная цель этого процесса, по Гегелю, - осознание идеей самой себя. Наиболее адекватное выражение этого процесса – развитие философских идей история философии…

(Гегеля его товарищи по училищу в Тюбингене называли «стариком». Может быть, в этом – ключ к пониманию его учения?).

IX. На учении Гегеля основывалась первоначально претензия чистой философии на звание царицы наук. Но философия Гегеля не является больше, как некогда, официальной «государственной философией» и поэтому не обязательна для всех. Чистой философии приходится искать новое обоснование своего права рассуждать обо всём. Свою опору она видит в истории философии. Но содержание этой истории – мнения мыслителей всех времен обо всем, что есть в мире. Чистая философия объясняет эти мнения, комментирует, иногда критикует или «додумывает до конца», но мироздание и мнения о мироздании это две разные вещи, как и сущность человека и совокупность мнений о ней философов всех времен. (Самый известный историк философии послегегелевской эпохи действительный тайный советник Куно Фишер однажды поверг в изумление каменотеса, который работал перед его виллой и Гейдельберге, заявив, что примет приглашение в Берлин, если шум не прекратится).

Путаница была возможна только в эпоху отлива философии. Только тогда мнения о предмете могли путать с самим предметом. Но мнением о предмете можно удовлетвориться только ничего толком о нем не зная. Когда же время отлива миновало, внимание снова привлекает сам предмет.

X. Но требование знания самих предметов вытекает не из теоретической потребности. Нам сегодня необходимо более точное надежное и глубокое знание сущности человека и его места в мироздании, нежели то, которое дает нам чистая философия, а именно научное знание этой сущности. Мнений о ней нам недостаточно. Это все равно, как если бы пациента лечил не врач, а комментатор Галена или Гиппократа. Но сегодня такой подход все еще господствует в философской и психологической антропологии.

XI. Я знаю коллег в Германии и за рубежом, которые считают чудачеством мою борьбу за психологию и против ее подавления чистой философией. Немецким коллегам я отвечу: Те, кто считает эту борьбу ненужной, просто не знакомы с ситуацией и ее подоплекой. А иностранным коллегам я отвечу: Положение психологии в Германии нельзя сравнивать с ее положением в других страна, где психология – специальная наука, не заботящаяся о жизни в целом и о культуре. Немецкая психология сознательно стремится к повышению уровня культуры, народа и человечества. На этом пути она неизбежно сталкивается с притязаниями чистой философии. (За рубежом должны перестать удивляться, что мы – солдатский народ. Нам надо много сражаться, и противоречия в духовной сфере тоже выливаются в борьбу).

XII. Чистая философия продолжает сопротивляться психологии. Борьба с ней – требование нашего немецкого национального движения в сфере культуры. Как движение за создание живого, оно требует, чтобы философски-антропологические вопросы не решались больше исключительно с точки зрения чистой философии и истории идей, а также с точки зрения наук, занимающихся живыми людьми, прежде всего, биологической психологии. Наше движение требует полного уравнения в правах в вопросах мировоззрения исторического и биолого-психологического подходов. Это требование выполнялось во времена В.Вундта, но потом тесно связанный с крайним либерализмом поздний идеализм снова предал его забвению. Немецкая психология жестоко подавлялась.

XIII. Потребуется еще долгая борьба, чтобы немецкое движение одержало победу и в вопросах мировоззрения. Старые противники прибегают к новой и весьма искусной маскировке.

Наше движение обеспечивает полную свободу творчества, тогда как крайний либерализм тиранически стеснял ее рядом обязательных догм…

Культура прошлой эпохи раздваивалась на материалистическую и позитивистскую культуру мертвых вещей и материальных ценностей с одной стороны и на культуру далеких от действительности идей, с другой. Сфере живого внимание не уделялось… То же самое происходило и в области психологии…

XIV. Существует опасность, что идею вождя спутают с принципом инквизитора (об этой путанице писал А.Розенберг в статье «Руководство, диктатура и инквизиция» в органе СС «Дас Шварце Корпс» 2 апреля 1936 г.) именно в научной области, прежде всего, в философии, психологии и педагогике. Путаницу вызывает понятие авторитарного руководства, но национал-социалистическое государство вкладывает в него совсем иное содержание, нежели в прежние эпохи.

Многие ожидали, что национал-социализм поведет себя так же, как церковь. Предполагали, что какая-нибудь философская система будет одобрена государством, подобно тому, как Лев XIII в своей энциклике рекомендовал верующим философию Фомы Аквинского как обязательную. Среди тех, кто выступает за это, есть и авторитеты прошлой эпохи. Поневоле согласишься с Э.Криком, что многие преподаватели высших школ позорят наше движение.

XV. Через непроницаемую тьму чисто философских писаний брезжит надежда на то, что и в философии повеет свежий ветер. Кстати, лучшая броня подобных систем – их мнимое глубокомыслие, претензия на то, что они якобы достигли глубин, недоступных для простого разума. Никто толком не знает, о чем, собственно, идет речь в этих произведениях, толкуют их на языке оракулов, и никто не смеет возражать, а если кто-то возразит, то сразу скажут, что он просто не понимает этих «бездонных глубин». Ему даже не дадут защищаться ясным и убедительным образом, потому что ясная аргументация вообще не характерна для этой области.

Этот недостаток ясности оказывает крайней неблагоприятное влияние. Если кто-то станет сегодня ясно излагать свои философские идеи, его удивленно спросят: «Разве это философия? Ведь всё понятно!» Похоже, от философии ждут, чтобы она была непонятной и неясной, даже чудаковатой. Если этих качеств нет, то, как считает публика, нет и философии.

(Если кому-то наши выпады против чистой философии покажутся слишком резкими, я хотел бы отметить, что они еще слишком мягкие по сравнению с действиями, которые применялись и продолжают применяться против нас. Ибо мы уже 20 лет ведем оборонительную борьбу. Мы сражались не только за себя и за истину, наша миссия – создание немецкой культуры. Следует помнить, что во времена великих переворотов «фальсификаторами» философии всегда объявляли тех, кто готовил пути для новой философии. Достаточно назвать хотя бы таких еретиков от философии, как Галилей, Бэкон, Декарт и Кант).

XVI. Нет более опасного заблуждения, чем предположение, будто установка нашего движения в культурных вопросах – стеснение свободных исследований догмами. Те, кто так думает, далеки от духа нашего движения. Требуя авторитарного руководства в культурной и научной области, они мыслят по схоластическому шаблону. Если бы они одержали победу, немецкому духу пришлось бы снова сражаться против схоластического духа. Эта борьба не имеет ничего общего с различием между двумя христианскими конфессиями, речь идет о духовном направлении, зависящем от сути человека, а не от конфессии.

XVII. Чистая философия сегодня единственная научная дисциплина, которая стремится к авторитарному навязыванию своих постулатов, потому что это единственная из научных дисциплин, не имеющая своего предмета исследования. Во всех других науках каждое учение может быть проверено другими исследователями. Так обстоит дело и в психологии и психологической антропологии. Поэтому они – бельмо на глазу у тех, кто хотел бы установить в философии авторитарный принцип. Но эти науки твердо стоят на почве немецкого духа, который требует принимать во внимание нормальные законы жизни, он не может удовлетвориться игрой воображения, которую авторитарно навязывает чистая философия. Немецкий дух требует ясной истины, которую можно проверить, особенно если речь идет об истине, касающейся живых людей. Только тогда немецкая культура станет неприступным бастионом в борьбе против большевизма, отрицающего законы жизни.


Дополнение

Мне пришлось столкнуться с неправильным пониманием изложенных мною мыслей, поэтому я решил внести уточнения во избежание роковых последствий этого неверного понимания.

1) Некоторые мои коллеги говорят: «Наконец-то мы стали дисциплиной на биологической и естественнонаучной основе. В качестве таковой мы должны удалиться от философии и стать особой специальной наукой. Предложение сблизить психологию и философию опасно тем, что место эмпирических исследований в нашей области опять займут чисто мысленные конструкции или изложение мнений о людях».

Устами эти людей говорит усталый фатализм, нежелание сражаться, дипломатическое приспособление к существующей ситуации.

Но мы вовсе не собираемся идти на буксире у чистой философии! Не наша отрасль будет ориентироваться на философию XIX века, а новая философия XX века сделает своей основой работы нашей отрасли.

Мы требуем не перестройки психологии в духе господствующей ныне философии, а наоборот, перестройки философии в духе нашей науки. Мы выдвигаем это требование, сознавая свой священный долг не только перед наукой и истиной, но и перед народом.

Мы не можем отдать науку о человеке и его душе на откуп оторванной от реальности философии в тот момент, когда самые широкие круги нашего народа инстинктивно понимают необходимость организации культуры в соответствии с естественными законами. Так пусть работают инстинкты, а ясные познания нашей науки не будут в этом участвовать?

Тому, кто скажет, что мы должны блюсти только интересы психологии, я отвечу, что он поступает бессовестно, потому что на карте стоят интересы народа в целом.

Философия и мировоззрение всегда играли руководящую роль. Если они заблуждаются, вносится смута в жизнь всего народа. Психология вряд ли сможет утвердиться в роли «специальной науки», если философия говорит о тех же предметах якобы «глубже» и «правильнее».

2) Возражения вызвало и переименование моего Психологического института в Институт психологической антропологии. Меня спрашивали: «Почему не «биологической психологии?» Я отвечал, что это само собой разумеется, так как психология это биологическая наука и «биологическая психология» - все равно, что «математическая математика». Я говорю о биологической психологии, только противопоставляя ее небиологической, которой вообще не должно быть.

Многие думают, будто наука только теперь открыла для себя человека. Но уже на протяжении двух поколений существует наука, именуемая «психологической антропологией». Сегодня измерены все физические признаки человека, но не следует забывать, что важнейшая для культуры сторона человека это его психическая жизнь.

Современная психология начиналась с «психофизики». Название «психологическая антропология» однозначно указывает, что речь идет о человеке в целом, не только о его душе, но о душе и теле.

3) Иногда нам предлагают войти в состав Медицинского факультета. Но это было бы трусливое дезертирство. Мы выполняем свою самую важную задачу в рамках Философского факультета. Наши самые ярые враги из так называемой «юго-западной» философской школы как раз хотели бы выпихнуть нас на Медицинский факультет, чтобы сделать нас безвредными и оставить за собой вопросы культуры, воспитания и мировоззрения. Если мы дезертируем, опять восторжествуют талмудическая, схоластическая, экзистенциальная, трансцендентальная и прочие виды психологии, которые едины только в своем небиологическом, антибиологическом подходе. Если мы это допустим, мы нарушим свой долг.

Кроме того, в рамках Медицинского факультета многие важные стороны психологии были бы сужены… Г.Э.Мюллер любил рассказывать, что его друг, физиолог Эвальд Херинг, завидовал ему, что он на Философском факультете.

4) Некоторые коллеги опасаются, что от сближения с философией пострадают чисто практические секторы нашей науки. Но мы должны стремиться к расширению сферы, охватываемой нашей наукой, а не к ее сужению.

Непременной предпосылкой процветания отдельных секторов психологии является ее внедрение в область философии и мировоззрения. Психология захиреет и как специальная наука если с влиятельных философских кафедр будут проповедовать мысль, что ориентация на психологию – главное заблуждение современности. Узко специализированную психологию могут использовать как громоотвод, чтобы более опасная психология не поразила молнией ветхие философские построения и не подожгла их.

5).То, что мы сказали об отдельных секторах, относится и к практической психологии. Ее представители раньше наиболее резко выступали против взаимосвязи между психологией и философией. Я полагаю, что теперь с этой стороны возражений больше не будет. Сегодня практическая психология рассматривает человека в целом, как комплекс проблем жизни и бытия.

6) Мы не нападаем на философию в целом, но мы требуем, чтобы и психологическое направление получило в философии свои права, а не подавлялось. Предметами философии были и остаются человек и его отношение к миру. Так как человек – природное и историческое существо, есть два подхода к философским проблемам: психологический и исторический. Нужно стоять на одной из этих двух платформ, а якобы «чистая» философия витает в воздухе.

7) Многие представители философии и психологии отрицательно относятся к тому, что некогда единые философские факультеты разделяют на гуманитарные и естественнонаучные. Это влечет за собой негативные последствия.

«Zeitschrift für Psychologie»
том 138, выпуск 4-6. Август 1936


Философия Вождизма


Назад к Оглавлению

Внимание! Мнение автора сайта не всегда совпадает с мнением авторов публикуемых материалов!


Наверх

 



Рейтинг@Mail.ru Яндекс.Метрика