Механика вырождения


В.А. Мошков



I. Вступление

Мы, европейцы, гордимся нашей цивилизацией и, пожалуй, не без основания. Если припомнить все приобретения человеческого духа за последние две-три сотни лет, то голова закружится и дух захватит. Чего только мы не узнали за это время? Чего не решили? Чего не достигли?

С большой точностью изучили мы форму, величину и движение нашей планеты и других небесных тел солнечной системы. Благодаря этому оказалось возможным предсказывать вперед множество небесных явлений. Мы сделали химический анализ отдаленнейших звезд и определили скорость распространения света. Мы изучили историю земной коры, нашли точные способы измерять силы природы и проникли взглядом в недоступные для невооруженного глаза небесные пространства и микроскопический мир. На наших пароходах мы искрестили земной шар во всех направлениях. При помощи паровой машины и электричества мы в короткое время пробегаем огромные расстояния. Силы природы не только носят нас по всевозможным направлениям с покорностью самой смирной лошади, но работают за нас на фабриках, выделывая с величайшей правильностью и точностью тысячи предметов, необходимых для нашей жизни. С быстротою молнии передаем мы на тысячи верст наши мысли и звуки наших слов и т. д., и т. д. Словом, всюду, куда мы ни направляли наши усилия, природа открывала нам свои тайники и служила с покорностью самого верного раба. А потому невольно является гордая мысль, что человек - царь природы, что весь видимый мир только для него и существует, только и ждет его приказаний, чтобы их немедленно и беспрекословно исполнить.

Чего бы наш взор ни коснулся, все уже измерено и исследовано по всевозможным направлениям, со всевозможных точек зрения, обо всем написаны сотни томов.

Но при всем том у нашей цивилизации есть своя Ахиллесова пята, есть огромная и самая важная часть знания, в которой любой безграмотный неуч не только чувствует себя авторитетом, не только считает себя авторитетом, не только считает себя вправе торжественно изрекать мнения, но и проводить их в жизнь всеми возможными способами. Это - самая важная для нас наука о человеческом обществе. Для того, чтобы быть авторитетом в этой области, не нужно никакого знания, никакой подготовки.

Это ли не странность, это ли не дикость? Чтобы сшить самый простой мужицкий сапог, нужно знание, нужна подготовка, а для управления обширнейшим государством ничего этого не нужно. Разве управлять государством легче, чем сшить сапог?

Дело в том, что окружающий нас мир, одушевленный и неодушевленный, изучается науками «точными», а науки, изучающие человеческое общество, в отличие от первых могут быть названы науками «неточными». Если первые научили нас, что такое мир и как нужно им управлять, то последние пока еще мало чему основательному научили. В любой из точных наук есть множество выводов общего характер, им известны строгие законы природы и способы ими пользоваться для практических целей и для предсказания будущего. Астрономия, например, с большою точностью может определить для каждого будущего момента место небесных тел в пространстве и расстояние между ними. Физика дает возможность расчитать с большою точностью, какое количество силы произведет та или другая машина. Химия может предсказать безошибочно, какие произойдут явления, если привести между собою в соприкосновение те или другие химические тела, и т. п.

Но науки о человеческом обществе ничем подобным похвастаться не могут. Они не знают никаких законов природы, управляющих человечеством, не могут даже на один год вперед безошибочно предсказать будущую судьбу государства или общества. Оправдывать это обстоятельство относительной молодостью этих наук или большей трудностью из предмета для изучения нет никакого основания. Материалы для науки о человеческом обществе в виде различных религиозных систем, летописей и исторических повествований начали записываться и сохраняться еще в те отдаленные времена, когда о «точных» науках не могло быть и речи. Как увидим ниже, человечество еще задолго до начала «точных знаний» уже имело сведения о законах, управляющих человеческим обществом, и даже, по-видимому, делало в этой области предсказания, но сильная волна каких-то влияний, вероятно религиозного характера, смыла все это, и остатки древней науки о человеческом обществе дошли до нас только виде обломков, сильно искаженных временем.

Что касается большей трудности этих наук для изучения, то и в этом можно сомневаться, так как человек и его общество несравненно ближе к нам, чем какие-нибудь небесные тела. Очевидно, что были особые причины, тяготившие в виде какого-то фатума над науками самыми близкими, дорогими и необходимыми для человека. Этот фатум, по-видимому, тяготеет над нами и до настоящей минуты.

Таким образом науки о человеческом обществе в наше время не только не в состоянии делать в своей области каких-либо предсказаний, но не могут с достаточной основательностью ответить на самые насущные вопросы, интересующие человечество, которые так и называются «проклятыми», вероятно - с точки зрения их безнадежности.

Кто, например, знает истинную причину вечного и повсеместного неравенства между людьми, - умственного, нравственного, физического и имущественного? Кто знает, как можно устранить это неравенство раз навсегда? Кому известно, почему в отношении пороков и преступлений человечество стоит ниже всех животных? Кто может сказать с достоверностью, почему между людьми родится такое множество всякого рода уродов, калек, больных и ни на что не годных личностей? Почему люди питают друг к другу такую адскую ненависть, которой не существует во всем животном царстве? Почему сильный всегда теснит слабого? Как уничтожить в человечестве господство капитала над трудом? И т. д, и т. д.

Все эти вопросы и многие другие, не менее важные, решаются так или иначе, но, во-первых, в их решении люди различного склада ума не сходятся между собою, а во-вторых - ответы на них даются неточные, неопределенные, гадательные, не имеющие ничего общего с ясными и определенными ответами наук точных. «Такой-то всемирно известный ученый авторитет, - говорят вам, - выражается об этом так-то, а другой, не менее его знаменитый, опровергает первого и говорит так-то, третий опровергает их обоих и высказывает третье совершенно оригинальное мнение, четвертый опровергает мнение трех первых и т. д.». Подобным же образом даются и рецепты для уничтожения того или другого из зол, удручающих человечество. Очень понятно, что, если ответы нужны вам не для того, чтобы блистать своею памятью и начитанностью, а для действительного дела, они вас ни в каком случае не удовлетворят.

Если вы попробуете применить на практике указания «неточных» наук, то окончательно разочаруетесь и в них самих, и в их жрецах. Почти нет ни одного средства, рекомендуемого для уврачевания общественных ран, которое не стояло бы в прямом противоречии со множеством фактов действительности, известных всем и каждому. Если бы, например, вы захотели узнать, каким средством можно поднять умственную силу народа, то вам скажут, что народ нужно воспитывать, учить и развивать. По биографии великих людей и практика жизни тотчас же дадут вам в изобилии факты прямо противоположного свойства.

Практика жизни говорит, что есть люди, способные от природы, которые жаждут знания и легко усваивают его без посторонней помощи. Не получая никакого воспитания, они нередко делаются светочами науки. Наоборот, есть люди неспособные и чувствующие органическое отвращение к знанию, перед которыми воспитание пасует. Следовательно, вся суть, по-видимому, заключается не в искусстве педагогов, а в прирожденных способностях.

Точно также для ускорения нравственности в народе лучшим средством считается распространение в его среде христианства, но всем и каждому известно, что христианство прекрасно уживалось с жестокими нравами Средних веков, с цивилизацией и с процессами о колдунах.

Говорят, что порядок в стране зависит от личности монарха, но мы знаем примеры, когда при государях слабоумных в стране был порядок, и наоборот при талантливых и энергичных - порядка не было.

С точки зрения точных наук такие положения совершенно невозможны. Точные науки только тем и сильны, что они не выносят ни внутренних, ни внешних противоречий, что ни одно из их положений не расходится с действительностью.


II. Различие между науками «точными» и «неточными»

Приступая к исследованиям в области наук «неточных», я с первых же шагов натолкнулся на причину их неточности. Точные науки приступают к исследованию внешнего мира без всяких предвзятых идей; они собирают сырой материал, подбирают однородные факты и делают из них выводы. У наук «неточных» сырого материала гораздо больше, чем у всех точных наук, взятых вместе, но к нему приступают не для того, чтобы чему-нибудь научиться, а только для того, чтобы оправдать положения, которые с незапамятных времен принято считать аксиомами. Однородные факты не сопоставляются, из них не делается никаких выводов, а только выбираются подходящие для доказательства предвзятых идей, об остальных же умалчивается или делаются попытки подорвать доверие к тем личностям, которыми они собраны. Словом, производится антинаучная работа, называемая в просторечии «подтасовкой».

Проверкой «аксиом» никто не занимается и не может заняться, потому что это было бы святотатством, надругательством над тем, чем жили и чему молились наши отдаленные предки. Это род реликвий, завещанных нам седою стариной, к которым религиозное почитание продолжает сохраняться, несмотря на радикализм последних времен. Пока эти «киты» не тронуты, науки о человеческом обществе не сделаются точными и всегда будут оставаться в стороне от истинной цивилизации.

Сюда прежде всего надо отнести безусловное выделение человека из всего остального животного мира. Напрасно зоологи стараются найти место человека в ряду остальных животных, ставя его рядом с четверорукими. С ними охотно соглашаются на словах, но на деле между человеческим и животным миром остается все такая же глубокая пропасть, как в библейские времена.

Предположим, что ученым-обществоведам необходимо решить вопрос: что такое нравственность у человека? Есть ли это результат свободной воли и дело разума, или прирожденный инстинкт? Ученые, разумеется, ответят, что нравственность - дело разума, что ее основы нужно внушать человеку с раннего возраста, что ее можно привить, что нравственность дерится религиозным учением и законодательством, что в безнравственности общества виноваты правительство и его агенты, не хотевшие или не сумевшие оградить нравственность хорошими законами. Прекрасно. А теперь обратимся к животным. Самые совершенные, наилучше организованные общества мы находим у пчел, муравьев и термитов. Существует ли у этих животных нравственность? Конечно существует да еще какая. Муравьи одного муравейника несомненно любят друг друга, помогают один другому и в каждую данную минуту готовы за согражданина пожертвовать своею жизнью. Они никогда не обижают своих, не ссорятся, не дерутся, не грабят в своем муравейнике, не крадут и замков никаких не имеют. Все, что добудет один муравей, становится достоянием всего муравейника. Каждый муравей работает целый день, не покладая рук, не для себя, а для всех. Какой же нравственности еще нужно?

Но откуда почерпает муравей свою нравственность? Забоится ли кто-нибудь о ее развитии? Внушается ли она кем-нибудь муравью с раннего детства? Есть ли у муравьев проповедники и учителя нравственности? Каким законодательством она поддерживается? Кто издает мудрые законы и кто наблюдает за их исполнением? На все эти вопросы приходится отвечать отрицательно. У муравьев нравственность не дело разума, она не зависит ни от случая, ни от чьего-либо каприза, она автоматична и прирожденна. Муравей, если бы и захотел быть безнравственным, то не может этого сделать, потому что это выше его сил. Муравьиная нравственность настолько автоматична, что она совершенно одинакова для всех муравейников одного вида. Достаточно описать нравственность в одном муравейнике, чтобы знать ее во всех остальных. Никому еще не приходилось наблюдать внутри муравейника ни воровства, ни драк, ни лености и никаких антиобщественных пороков, от которых так страдает человечество.

Чем же достигается такая автоматическая нравственность? Ничем иным, как только существованием у каждого муравья прирожденного общественного инстинкта.

Но какое общество устроено совершеннее: муравьиное ли с автоматической нравственностью, которая всегда действует без отказа, или человеческое с нравственностью, зависящею от каприза и случая, которую люди в иные моменты своей жизни могут совершенно утратить, а сами затем погибнуть от самоистребления? Конечно, нравственность автоматическая несравненно совершеннее: человечество было бы на вершине своего благополучия, если бы когда-либо ее достигло.

Выходит, что человеческое общество менее совершенно, чем муравьиное, и что человек на долгом пути своего развития в отношении нравственности сильно регрессировал. Причем же в таком случае остается закон прогресса?

«Неточные» науки спокойно мирятся с таким абсурдом, лишь бы не унизить человека, существа разумного, сравнением с животным. Но науки точные подобных абсурдов не выносят. Они пересмотрели бы вновь только что приведенную нами систему логических рассуждений и тотчас же убедились бы, что абсурд находится не в природе вещей, а в том, что в основу наших рассуждений мы кладем произвольное, никем недоказанное предположение, отрицающее у человека существование прирожденных общественных инстинктов, свойственных всем общественным животным. Пересмотревши этнографические и исторические данные о человеческом обществе, представители точных наук легко убедились бы, что далеко не во всех человеческих обществах отсутствует нравственность, что есть и были такие общества и государства, которые нисколько не уступают по своей нравственности муравьям.Так как в этих обществах господствуют законы, общие всему животному миру, то представители точных наук признали бы их нормальными и приняли бы для них существование такой же совершенной, автоматической нравственности, как у пчел и муравьев. А общества, лишенные такой нравственности, были бы признаны ненормальными, больными, почему-то утратившими свои прирожденные полезные инстинкты. Придя к такому заключению, «точные» науки тотчас же приступили бы к отысканию причин общественной болезни в человечестве и конечно не замедлили бы их найти.

Подобным же образом представители «неточных» наук строго разделяют человека от животных в отношении души. Они, правда, не говорят, подобно нашим простолюдинам, что «у человека - душа, а у животных - пар», но придерживаются совершенно подобного же взгляда, когда решают сложные и запутанные вопросы о человеческом обществе и государстве. Так, например, для животных все принимают строгое соотвествие между физическим строением и душой или совокупностью психических сил. Всем известно, что душа животных тем совершеннее, чем совершеннее их физическая организация. Душевные отправления у рыб выше, чем у моллюсков. У птиц выше, чем у рыб, и т. д. Но если приходится рассуждать о душе человеческих рас, различных по своей физической организации, то соотношения между физической организацией и душой уже не существует. Ведь это - люди, а не животные. Душа у всех людей одинакова, они различаются только образованием, воспитанием и вообще цивилизацией, а не душой.

Пресловутое учение о свободной воле уже касается исключительно человека. Самим своим существованием оно отвергает участие в жизни человеческой каких-либо законов природы. Если люди властны распорядиться собою как хотят то причем тут законы природы? А если, наоборот, действия людей не свободны и направляются законами природы, то где же у них свобода воли? Между этими Сциллой и Харибдой приходится лавировать бедным историкам. С одной стороны им нельзя игнорировать Кетле, доказывающего статистическими цифрами, что в государствах все совершается по законам природы. А с другой имеется древняя привычка для каждого поворота в истории искать виновников и приписывать общественные несчастия чьей-нибудь злой воле. И вот историки ухитряются примирить эти две противоположности. Одну или две первые главы своей истории они посвящают законам природы, из строгости, непреложности и пр., а в остальных по-старому ругательски ругают королей или моют косточки каким-нибудь общественным деятелям, как воображаемым виновникам какого-нибудь упадка. И к таким фокусам прибегают не какие-нибудь составители учебников для юношества, а сами знаменитые Бокль и Кольб.

Если приходится объяснить умственный прогресс или регресс в какой нибудь стране, а виновников не оказывается, тогда о законах природы уже и не вспоминают. В этом случае свободная воля царит безусловно. Народ прогрессирует в умственном отношении, если упражняет свой мозг, и падает, если пренебрегает такой гимнастикой.

Есть еще много таких «китов», на которых стоят «неточные» науки, но ни перечислять их, ни опровергать не позволяют резмеры моей книги. Скажу только, что все эти «аксиомы» наук неточных оказываются гипотезами и притом чрезвычайно древними, берущими свое начало во временах доисторических. Они постоянно подновляются и подносятся цивилизованному человечеству под разными новыми соусами и всегда выдаются за самое последнее слово науки. Очень понятно, что, пока они будут занимать свое теперешнее положение, человечество вечно будет ждать какого-то мессию, какой-то манны небесной, а само в то же время будет избивать и калечить друг друга и невыносимо страдать от тех зол, которые его одолевают.

Вступая в область наук « неточных» с методами точного знания, ваш покорный слуга принужден был или отказаться от древних «аксиом», или бросить начатое дело. Я предпочел первое и не раскаиваюсь, потому что за смелость был вознагражден сторицею теми новыми перспективами, которые для меня открылись.

Само собой разумеется, что факты, собранные науками неточными, ничем не отличаются от других фактов, а потому воспользоваться ими и открыть некоторые законы, управляющие человеческим обществом, было уже вовсе не таким трудным делом, как это могло казаться вначале. И вот результатами своих открытий в этой области я и хочу поделиться с моими читателями. Хотя мои выводы сделаны из фактов действительности, хотя они очень просто объясняют самые запутанные и животрепещущие вопросы, интересующие человечество, но я отнюдь не обольщаю себя надеждой, что они будут приняты с распростертыми объятиями и что я заставлю человечество смотреть на вещи моими глазами. Во-первых, все те «аксиомы», которые мне пришлось отбросить как тормоза к истинному знанию, дороги для человечества не только в силу многовековой привычки, но и потому, что удовлетворяют его самолюбию. «Тьмы горьких истин нам дороже нас возвышающий обман», сказал совершенно справедливо поэт. «Аксиомы» возвышают человека над животными, к которым он относится с презрением, дают ему хотя ложное, но приятное сознание, что он свободен в своей деятельности и обладает полной возможностью, хотя бы в отдаленном будущем, устроить свою жизнь не так, как этого хочет природа, а так, как ему самому заблагорассудится. Во-вторых, не все люди обладают одинаковым со мною складом ума и потому то, что является для меня неоспоримой истиной, для других может показаться недостаточно убедительным.

Но меня ни на минуту не покидает уверенность, что я не один на свете, что есть люди, одинаково со мною мыслящие, которых я могу порадовать благою вестью: если несчастия человеческие еще не скоро кончатся, то все-таки во мраке, нас окружающем, уже видна щель, сквозь которую бьют яркие лучи света. Те данные, которые мне удалось почерпнуть из фактов, указывают, что человека ждут в будущем и прогресс, и счастье, но только не оттуда, откуда их ожидают. Человек будет в состоянии устраивать по произволу судьбу своего общества. Но только не путем бессмысленной борьбы с законами природы, похожей на разбивание стены лбом, а знанием этих законов и умелым ими пользованием в духе точных наук.


III. Ублюдочность рода человеческого

Как это часто случается, в начале моих исследований я даже и не думал о тех важных вопросах, которыми теперь занимаюсь, считая их недосягаемо трудными. Меня занимал сравнительно более мелкий этнографический вопрос о происхождении международных мифов.

Из этнографических данных о распространении мифов по земному шару я делал выводы и строил гипотезы, которые сверял с фактами, известными науке. Первые мои попытки в этом отношении, разумеется, выходили неудачными. Гипотезы оказывались в противоречии с различными новыми фактами, неизвестными мне ранее. Я с болью сердца переделывал их или вовсе бросал и строил новые. Теперь, когда я припоминаю пройденный мною длинный путь и пересматриваю разные ученые работы других лиц, мне становится понятным, почему многие из них после гениально задуманного и веденного начала работы остановились на полпути и не достигли желанной пристани. Для корабля ученого исследователя нет ничего страшнее двух подводных рифов: один - чужие ложные гипотезы, не опровергнутые в свое время и обратившиеся за давностью в «аксиомы», а другой, несравненно более страшный, свои собственные ложные гипотезы, если не хватит духу во время от них отказаться.

Мало-помалу моя чисто этнографическая работа привела к вопросу о происхождении человека, который раньше не приходил мне в голову. Вопрос этот такой важный и имеет такое мировое значение, что моя ученая скромность не дозволяла мне за него приняться. Но отступления уже не было. Или идти вперед, или поставить крест на своих трудах, на которые потрачено столько времени и крови.

После долгих колебаний в разные стороны я остановился наконец на идее о гибридизме или ублюдочном происхождении человеческого рода. Человек - не чистокровное существо, как думали до сих пор, а помесь древних типов, которых в настоящее время в чистом виде уже не существует. Эта идея до крайности проста, но в простоте-то именно и заключается ее главное достоинство. Остановился я на ней, выражаясь поэтическим языком, потому, что уже достаточно освоившись с бурями и подводными рифами безбрежного океана неизвестности, сразу почувствовал себя в тихой пристани. Факты действительности, которые до тех пор с мрачной миной от меня отворачивались, теперь приветствовали меня толпой и наперерыв друг перед другом спешили познакомить с деталями дела, упущенными мною при первоначальной постановке вопроса. Мне оставалось только радоваться, читать открытую передо мною страницу в книге природы и записывать то, что я узнал в ней нового.

Так как факты и наблюдения над человеком разбросаны в целом ряде наук, то мне пришлось проштудировать: этнографию, антропологию, археологию, зоологию, палеонтологию, историю и статистику. Хотя факты этих наук добывались в разное время, разными лицами, не имеющими между собою ничего общего, и самыми разнообразными способами, но все они не только сошлись с моей идеей, а дополняли и разъясняли ее. Все это давало мне лучшую гарантию, что моя идея о гибридизме человеческого рода уже не гипотеза, не теория, а крупный сложный факт, найденный путем обобщения из огромного множества фактов мелких.

В результате всех этих работ получились два тома трудов, из которых первый уже вышел в печати под заглавием: «Новая теория происхождения человека и его вырождения» (Варшава, 1907). В этот том вошло собственно происхождение человека, а во второй должно было войти его вырождение, т. е. все то, что получилось от приложения моей идеи к данным истории и статистики.

Но мой первый том разошелся очень мало, его издание не окупилось, и на печатание второго тома, который оказался вдвое больше первого, средств не хватило. А потому я решил отпечатать пока только самую суть тех выводов, к которым привела меня история, чтобы показать, какую огромную важность имеют они для жизни государственной, общественной и частной. Но прежде чем к ним перейти, я повторю для незнакомых с моим первым томом, как представляется по моей теории смешение первобытных типов, вошедших в состав современного ублюдочного человечества.

Чтобы решить вопрос о том, сколько было первоначальных видов человечества, и что эти виды из себя представляли, я посмотрел на современное человечество как на смешанную породу животных, в которой еще не успели сгладиться признаки отцовской и материнской породы. Спрашивается, каким образом по виду ублюдков можно судить о виде чистокровных пород, их составляющих?

Это вовсе не так трудно: необходимо только наблюдать ублюдков и замечать, как у них в отдельных экземплярах изменяется один и тот же внешний или внутренний признак. Если, например, у одних экземпляров смешанной породы высокий рост, у других низкий, а все остальные роста промежуточного, то в смесь вошли: вид высокорослый и низкорослый. Если в числе смешанных экземпляров есть одни субъекты бесшерстные, а другие покрытые шерстью, то один вид был волосатый, а другой - голый. Если у одних ублюдков цвет кожи снежно-белый, у других - черный, а у остальных кожа промежуточных цветов, то один вид был белый, а другой черный. Рассуждая подобным же образом, можно восстановить все признаки первоначальных чистокровных видов.

Если бы признаки ублюдков не удалось свести к двум крайним формам, то ясно, что в состав смеси вошло более двух видов. Но на этом последнем случае мы останавливаться не будем, так как все антропологические признаки человека легко сводятся к двум крайним формам.

Теперь остается только решить, какие именно признаки принадлежат одному виду, а какие - другому. Но тут приходят на помощь наблюдения над соотношением у человека органов, собранные в огромном количестве антропологической наукой. Например, замечено, что высокий рост у человека чаще комбинируется со светлым цветом кожи и волос, с голубыми глазами, с длинноголовием и пр. Наоборот, малый рост чаще соединяется с темным цветом кожи и волос, с темными глазами, с короткой головой и т. д.

И вот при помощи подобных приемов мне удалось мысленно восстановить два первоначальные вида, образовавшие человечество.

Благодаря большому изобилию антропологических наблюдений, можно было составить подробное описание обоих типов не только по внешности, но и по их уму, характеру, наклонностям и пр., так как внутренние свойства человека находятся в соответствии с внешними. Выводы такого рода передаются здесь мною вкратце.

Тип высший - человек в полном смысле этого слова, гигантского роста, с ногами более длинными, чем туловище, и прямыми. Цвет кожи белый, но все тело, не исключая лица, покрыто шелковистыми, тонкими волосами снежно-белого цвета. Волосы на голове не отличаются от остального волосяного покрова ни цветом, ни длиной. Череп длинный спереди назад и сверху вниз. Лоб высокий и прямой. Черты лица напоминают самых красивых из современных европейцев. Глаза большие с прямым разрезом, голубые, чрезвычайно живые и выразительные. Нос прямой. Рот небольшой с тонкими губами. Зубы прямые, вертикально поставленные, без так называемого прогнатизма (косирины). Ушные раковины небольшие, не оттопыривающиеся, с хорошо развитыми мочками. Шея тонкая, длинная. Телосложение богатырское, с сильно развитыми мускулами, но гибкое и грациозное. Руки не длинные с малыми оконечностями. Живот не выдающийся, подтянутый. Ноги с малыми стопами и с сильно развитыми икрами. Все движения этого существа были мягкие, легкие и грациозные. Оно обладало огромной силой и чрезвычайной ловкостью. По устройству пищеварительного аппарата и по роду пищи это было существо плотоядное.

Высший тип человечества отличался сильным и гибким умом, прекрасной памятью, быстрой сообразительностью и находчивостью. У него была большая наблюдательность, странное терпение и способность выносить всякие невзгоды и страдания. Воля его была железная, во взглядах на мир - твердость и постоянство. Нет надобности говорить, что он обладал членораздельной речью.

Это было существо кроткое, добродушное, миролюбивое и в высшей степени общительное. Оно не могло жить иначе, как в обществе себе подобных. «Белый дилювиальный человек», как я называю это существо, не только любил себе подобных, но готов был идти за них в огонь и воду, и с охотою жертвовал жизнью за ближнего. Он был храбр как лев, и для достижения цели не останавливался ни пред какими препятствиями. Белый человек обладал любознательностью и изобретательностью. Постоянно веселый и жизнерадостный, он ко всему относился с увлечением, трудился как муравей и любил труд, физический и умственный, как род наслаждения, а потому вовсе не испытывал его тяжести.

Само собой разумеется, что я привожу здесь только краткую характеристику высшего типа. Антропологических материалов накопилось так много, что этот тип можно восстановить в мельчайших подробностях.

Низший тип - не человек, а животное, питекантроп, т. е. существо среднее между человеком и обезьяной, малого роста, с короткими кривыми ногами, согнутыми в коленях, с длинным туловищем и длинными руками. Цвет кожи его был если не черный, то очень темного цвета. Кожа толстая и совершенно лишенная растительности, дававшая множественные складки, в особенности в местах сгибов, лишенная жировой подкладки. Только на голове была густая шевелюра длинных и толстых волос черного цвета. Голова была кругла и коротка (сзади вперед и сверху вниз), лоб низкий и покатый, убегающий назад. Сильно развитые надбровные дуги нависали над глазами. Глаза маленькие с косым разрезом, с черной или темно-карей радужной оболочкой. Нос плоский приплюснутый. Вся нижняя часть лица с массивными челюстями выдвигалась вперед наподобие морды животного. Расположение зубов косое (прогнатичное). Губы толстые. Язык толстый, массивный. Подбородок широкий. Уши с большими ушными раковинами, топырящимися в стороны и совершенно без мочек. Грудь плоская, конусом расширяющаяся книзу. Живот толстый, выдающийся и отвислый. Шея короткая, толстая. Руки с масивными кистями. Ноги без икр с большими совершенно плоскими стопами.

Хотя существо это ходило на задних ногах, но двигалось медленно, переваливаясь с боку на бок и раскачиваясь корпусом. Поясница его была сильно вогнутая, мешавшая корпусу держаться прямо, постановка туловища была наклонная вперед, сгорбленная или сутуловатая. Зато это существо, имея большую силу и цепкость в руках, прекрасно лазило, что было для него необходимым, так как оно жило в лесу на деревьях, плодами которых питалось. В отличие от «белого человека» питекантроп был существом растительноядным. Он жил не обществами, а малыми семьями.

Хотя питекантроп в умственом отношении был выше всех современных обезьян, но все-таки это было животное, не обладавшее даром слова, издававшее только отдельные звуки высокого тембра.

Таким образом современное человечество представляет во всех отношениях середину между двумя только что описанными типами, причем у него густо перемешаны черты белого дилювиального человека с чертами питекантропа. Что касается отдельных рас и племен, то высшие из них отличаются большим количеством черт белого дилювиального человека, а низшие - преобладанием черт питекантропа. Внутри же отдельных народностей высшие классы более приближаются к белому дилювиальному предку, чем низшие.

Такова сущность моей теории, заменившей тот тупик, к которому пришли самые выдающиеся ученые Европы по вопросу о классификации рода человеческого. Но всякая теория приобретает значение только тогда, когда она не противоречит фактам действительности и легко их объясняет, а потому я пришел к необходимости сверить мои положения с возможно большим количеством фактов, уже добытых наукой.

Как было уже говорено, факты эти не только не противоречили моей теории, не только подтверждали ее, но подсказывали мельчайшие подробности, первоначально упущенные мною из виду. Поэтому было большим безрассудством с моей стороны оставить эту теорию без внимания. В течение многих лет я не жалел усилий, чтобы пересмотреть множество фактов о человеке, разбросанных в разных научных сочинениях. Результаты получились блестящие, потому что передо мною выяснились такие стороны человеческой жизни, о которых я до тех пор не имел ни малейшего представления. Пришлось таким образом совершенно изменить взгляд на происхождение человеческого рода, что я и изложил в первом томе моего сочинения.


IV. Вырождение в истории

Что касается истории и статистики, то результаты приложения к ним моей теории оказались еще более поразительными, так как мне удалось открыть некоторые законы истории, позволяющие делать в этой области довольно точные предсказания.

Основой этого исследования послужило наблюдение зоологов, что до сих пор никому не удавалось получить ни одного прочного и постоянного гибридного вида.

Ученые глубоко верят в возможность существования таких видов, но до сих пор замечалось только неудержимое стремление их вырождаться в те основные виды, из которых они составились. Отсюда я вывожу заключение, что постоянны и неизменны только виды чистокровные, выработанные борьбой за существование и естественным отбором. В мире человеческом постоянны только типы белого дилювиального человека и питекантропа, а современное ублюдочное человечество есть нечто неустойчивое, непостоянное и вечно стремящееся к вырождению в древние виды.

Надо сказать, что не один человек представляет собою существо гибридное или ублюдочное. Большинство других животных, особенно высших, также ублюдки более древних видов. И вот из наблюдения зоологов над домашними животными оказалось, что есть некоторые условия, уже известные человеку, при которых современные виды домашних животных могут приближаться путем вырождения к древним, то высшим, то низшим.

В зоологии процесс приближения к высшему типу называется «прогонизмом», а к низшему - «атавизмом». Так как мы не имеем никакого основания исключать человека из царства животных, то и у него должны ожидать и прогонизма, и атавизма, т. е. предполагать, что при одних условиях человек может так же, как и животное, приближаться к высшему типу, к белому дилювиальному человеку, а при других - к низшему, к питекантропу.

Если бы смешанные виды могли образовать с течением времени постоянную, неизменную породу, то человечество в долгий промежуток времени, прожитый им на земном шаре, должно было слиться в однообразный тип, средний между двумя древними. Но этого не случилось, потому что помесь никогда не может приобрести устойчивости типов чистокровных и никогда не утратит стремления в них вырождаться.

Но и выродиться окончательно в один из древних типов человечество также до сих пор не могло вследствие каких-то серьезных препятствий, а потому очевидно, что оно, если не вечно, то в течение очень долгого времени принуждено колебаться между тем и другим типом, приближаясь то к одному из них, то к другому. Если же для вырождения в ту и другую сторону требуется приблизительно одинаковое время, то естественно, что в жизни человеческих обществ должны существовать правильные периодические колебания, следы которых можно искать в истории.

Такие взгляды не имели бы под собой никакой почвы, если бы мы наблюдали у людей однообразие и постоянство типа при переходе от одного поколения к другому. Но этого нет; мы видим, что дети почти никогда не рождаются копией родителей: каждый член нового поколения стоит в умственном, нравственном и физическом отношении либо выше, либо ниже своих родителей. Для последнего из этих двух случаев на всех европейских языках существует даже специальный термин «вырождение», соответствующий понятию «атавизма» в животном царстве. Что касается «прогонизма», то и его мы можем наблюдать весьма нередко, хотя специального термина в обыденной речи для него не имеется.


V. Наука о вырождении

Судя по существованию терминов для вырождения (атавизма) во всех европейских языках, мы можем заключить, что это явление для человека вовсе не новое. Но предметом научного исследования оно стало только в последние времена, с пятидесятых годов прошлого столетия, сначала во Франции, а потом и в других цивилизованных странах Западной Европы. В настоящее время определена сущность этого явления, намечены его главные стадии, но истинная причина его еще не выяснена. Чаще всего причину эту искали во вредных климатических условиях: в одной стране будто бы люди вырождаются от излишнего жара, в другой - от холода, в одной - от северных ветров, в другом - от восточных или западных и т. п. Но так как вырождение происходит при всевозможных климатических условиях, то его стали объяснять и другими местными условиями: то слишком высоким положением страны над уровнем моря, то очень низким, то избытком влажности, то излишней сухостью воздуха. С расширением знания число предполагаемых причин вырождения стало быстро возрастать. Их находили то в изобильной пище, то в ее недостатке, то в богатстве жителей, то в их бедности, то в переутомлении, то в праздности и т. д. Иные приписывают вырождение государственному режиму, законам страны, ее нравам и обычаям, всеобщей воинской повинности и даже принципу разделения труда. В общем, этих причин набирается такое огромное количество, что ученые принуждены их классифицировать, делить на категории и составлять из них таблицы. Но если свежий человек заглянет в одну из таких таблиц, то убедится, что причиной вырождения является сама жизнь со всеми ее условиями, т. е., другими словами, человечество вырождается потому, что живет, и тогда только перестанет вырождаться, когда вымрет до последнего экземпляра.

Ненормальность и искусственность такого решения говорит сама за себя. Человек живет на земле, по самому скромному расчету, около 150000 лет. За все это время он постоянно и непрерывно приспособлялся ко всевозможным жизненным условиям. Все слабое, неприспособленное неизбежно вымирало и не оставляло после себя потомства. Все сильное выживало и передавало свою приспособленность дальнейшим поколениям. Но этого мало: если предками человека были животные, начиная от инфузорий, то приспособление началось еще гораздо ранее, несколько миллионов лет тому назад. Казалось бы, что времени для приспособления было совершенно достаточно и что в окончательном результате должно было выработаться сильное, здоровое и совершеннейшее существо в мире, для которого не страшны никакие жизненные условия. Но на самом деле, если верить ученым, человек настолько слаб, хрупок и нежен, такая масса ничтожнейших причин приводит его к вырождению и вымиранию, что жизнь возможна для него разве только в оранжерее под стеклянным колпаком. И остается только удивляться, почему он до сих пор не вымер.

Не ясно ли, что есть только два способа уничтожить эту логическую несообразость: или принять, что никакого приспособления к жизни ни у человека, ни у его животных предков до сих пор не было и только теперь начинается, или что древняя приспособленность уничтожается каким-то неизвестным нам фактором.

Первое предположение абсурдно, так как только приспособлением к жизненным условиям можно объяснить весь прогресс животного мира, и потому приходится остановиться на втором, т. е. принять существование неизвестного нам естественного фактора, противодействующего приспособлению, и заняться его отысканием. Фактор этот и есть атавизм, т. е. приближение человека к низшему типу, происходящее не от внешних, а от внутренних причин, как это видно из определения вырождения, принятого наукой. В книгах, трактующих о вырождении, оно определяется так: «когда специфические свойства, характеризующие расу, перестают передаваться потомству путем наследственности, когда в семействе дети перестают походить на своих родителей, братьев и сестер, и когда в результате происходит изменение в приспособленности человека к физической и социальной среде, то говорят, что раса вырождается».

Кроме всего сказанного немного нужно внимания и вдумчивости, чтобы убедиться, что всякое естественное явление, происходящее на земле, а в том числе и вырождение, не может иметь сотни причин, а всего только одну. Если же для некоторых явлений мы можем указать несколько причин, то дело здесь не в сущности вещей, а только в способе выражения. Говорят, например, что живое существо может умереть от тысячи самых различных причин: от яда, от ран, от жары, от холода и т. д. Но разве все это настоящие причины смерти? Настоящая причина только одна: неустойчивость живого организма. Подобным же образом причин порохового взрыва можно указать много: огонь, возвышение температуры, электрическая искра, сильный удар и пр. Но настоящая причина только одна - сильное химическое сродство между телами, входящими в состав взрывчатой смеси.

Все эти соображения доказывают как нельзя лучше, что истинная причина человеческого вырождения до сих пор не была известна науке. Она есть стремление неустойчивой натуры смешанного человеческого типа возвратиться в устойчивую, приспособленную к внешним влияниям форму одного из первобытных чистокровных видов. Это стремление внутреннее, если можно так выразиться - молекулярное, и потому не может вызываться внешними условиями.

Хотя в настоящее время существует целая наука о вырождении, хотя она делает несомненные и быстрые успехи, но постановка ее далеко не удовлетворительна, что и приводит ее представителей к неправильным выводам. Во-первых, наука, изучающая человеческое вырождение, не должна игнорировать вырождения, существующего в мире животных. Если бы это правило было соблюдено, то ученые никогда не могли бы придти к таким абсурдным выводам, будто вырождение человека может происходить от всеобщей воинской повинности или от принципа разделения труда. Во-вторых, изучающие вырождение человека, т. е. его атавизм, не должны были бы игнорировать обратного процесса, прогонизма. Наконец, в-третьих, вырождение изучается только на экземплярах сильно выродившихся, на разных невропатах, неврастениках, слабоумных, идиотах и проч., но при этом совершенно упускается из виду, что между людьми окончательно выродившимися и здоровыми существует целый ряд переходных ступеней, которые остаются без всякого изучения. Так называемые стигматы или признаки вырождения, число которых в настоящее время быстро возрастает, встречаются не только у людей, выродившихся, но и у нормальных. Сюда относятся, например, сильно выдающиеся надбровные дуги, чрезмерное развитие скуловых костей, толстые, оттопыренные губы, длинное туловище при коротких ногах, кривые ноги, плоская стопа, слабо развитая мускулатура, близорукость, обжорство, картавление, заикание, сюсюканье и проч. Если бы исследователи вырождения обратили свое внимание на то обстоятельство, что у редкого человека в обществе нет ни одного стигмата вырождения, то они поняли бы, что вырождение - это общественная болезнь, оказывающая влияние на весь ход исторических событий и производящая то, что в истории называется «упадком». Они не стали бы тоща низводить этот грандиозный мировой процесс на степень какой-то местной лихорадки, навеянной восточным или западным ветром.

Итак, чтобы узнать истинные размеры вырождения в какой-либо стране, недостаточно изучать выдающиеся экземпляры, охваченные этой болезнью, необходимо распространить такое изучение на все общество. А это возможно только при помощи статистики. Но и этого мало: вырождение недостаточно изучать на примере общества, вырождающегося в настоящую минуту, так как наука никогда не может следовать по пятам за текущей жизнью. Надо привлечь к этому изучению данные истории, которые дают картину вырождения в совершенно законченном виде.


VI. Периодичность в истории

Таким образом современной науке о вырождении, разрабатываемой медиками в госпиталях, остается еще много шагов, прежде чем она будет достойна названия настоящей науки и станет изучать вырождение в истории, составляющее предмет настоящей книга.

Я пришел к этому, исходя из основного положения моей теории. Если гибридное человечество вследствие каких-то причин постоянно колеблется между прогонизмом и атавизмом, то при господстве первого из этих процессов народ должен во всех отношениях преуспевать, а при обратном процессе - падать. Так как оба эти процесса требуют для своего совершения приблизительно одинаковое время, то в данных истории должны отыскаться периоды народного подъема и упадка, правильно чередующиеся между собой.

И действительно, если внимательно присмотреться к истории разных стран, то нельзя не заметить, что жизнь государств никогда не идет ровным шагом, а постоянно колеблется между подъемами и упадками, которые обыкновенно приписываются местным причинам. Едва только государство достигнет зенита своего благополучия, как в нем появляются первые признаки расстройства, которые с течением времени усиливаются и переходят в настоящий упадок. Но и упадок не тянется без конца: он также достигает некоторого зенита, снова сменяется подьемом и т. д.

В исторической литературе немало такого же рода наблюдений. Я возьму те из них, которые первыми попали мне под руки.

Польский социолог г. Гумплович помещает «закон периодичности» в число основных законов, управляющих человеческим обществом. «Во всех областях явлений, - говорит он, - правильность переходит в периодичность, которая является всюду, где какая-либо эволюция представляется в целом. Везде и всюду разложение и упадок одного явления дают свободное поле для новой жизни и для нового развития».

Шлоссер говорит: «Высшая степень могущества и величия государства, по вечному закону всех человеческих дел, всегда бывает началом упадка».

«Одно поколение, - говорит Реклю, - непрерывно сменяет другое, каждый момент исчезают отработавшие клеточки, каждый момент появляются клеточки новые, родятся новые люди, для того, чтобы заместить умерших. Движение эволюции совершается неощутимым образом, но, если изучать людей через некоторые промежутки, через некоторое количество лет, десятилетий или веков, то можно наблюдать явственные различия. Идеи сделались совершенно иными, - общество не следует уже по прежнему направлению, у него другие цели и новые точки зрения. Поколения отличаются одно от другого, «как узлы на стебле злака». На перерезанном пилою стволе дерева можно заметить годовые круги нарастания, - точно так же и истекшие века обнаруживают последовательные наслоения, движения вперед и назад и временные задержки в развитии.

Совершаются ли эти изменения в общем движении человечества и в ходе развития отдельных групп людей совершенно случайно, вне какого-либо закона, или же, наоборот, наблюдается в них известная правильность? Нам кажется, что последовательность направляющих идей и последовательность фактов, из них вытекающих, имеет некоторый ритм, - она как бы регулируется движениями маятника. Высказывались различные теории, стремившиеся определить этот ритм. Так Вико в своем сочинении «Scienza Nuova» доказывает, что человеческие общества развиваются в течение ряда веков, обнаруживая «corsi» и «ricorsi», т. е. правильно чередующиеся периоды прогресса и регресса, человечество как бы описывает круги во времени и возвращается постоянно к прежнему положению вещей после завершения своего кругового хода». (Реклю. Человек и земля, в. V, 327).

Тэйлор говорит: «Цивилизация часто приостанавливается и иногда возвращается назад, но это обратное движение далеко не так постоянно, как поступательное». (Павленков. Дженнер, 8).

Реклю приводит даже целый ряд попыток со стороны ученых связать исторические периоды с различными периодическими явлениями во внешней природе, например с появлениями пятен на Солнце, с чередующимся периодически рядом годов с большим и с меньшим количеством влаги, с перемещением полюсов земного шара и с вековыми колебаниями магнитных токов.

Но все эти попытки не привели пока ни к чему, и по-прежнему упадки и подъемы приписываются стечению благоприятных или неблагоприятных обстоятельств. Чаще всего виновниками упадка оказываются правители государств, правительства и государственный режим. Многие историки так и сыплют направо и налево: «такой-то государь поднял страну, такой-то дал ей просвещение, такой-то ее уронил, а такой-то разорил и погубил». Личности или маленькой горсточке людей приписывается всемогущество, а значение самого народа умаляется до последней степени. Народ представляется чем-то вроде пешек, из которых правительство может сделать все, что ему угодно. О могучих, строгих и никогда не отсутствующих законах природы, разумеется, нет и помину, для большинства историков они не существуют.

Но если бы какой-нибудь историк уверовал в эти законы и попытался найти в истории народов правильную периодичность, то с первых же шагов он встретился бы с целым рядом трудно преодолимых препятствий.

Прежде всего необходимо найти в истории периоды подъема и упадка и точно установить их продолжительность. Но для этого нужно твердо знать настоящие признаки подъема и упадка. Здесь-то и встречается первое препятствие: признаки подъема и упадка в нашем обществе - вопрос спорный. Если государство ведет непрерывный ряд войн с соседями, наносит всем им ряд поражений и сильно расширяет свою территорию путем завоеваний, то одни скажут, что это подъем, потому что на стороне государства сила. Другие возразят, что это упадок: в стране господствуют солдатчина и воинственность, а эта последняя по нашим современным понятиям - синоним дикости.

Возьмем другой пример: в государстве происходится непрерывный ряд бунтов и революций. Что это, подъем или упадок? Одни скажут, что упадок, потому что государство утратило свое единство и разлагается. Другие, что это подъем, потому что революции доказывают зрелость народа: народ понял, наконец, свои права и с оружием в руках добывает их.

Само собой разумеется, что при таком разногласии невозможно определить, что назвать подъемом, а что упадком.

Далее, встречаются периоды в истории, когда правящие классы расходятся с простонародьем в диаметрально противоположные стороны. В то время, как в правящих классах наблюдается дружный подъем, простонародье проявляет несомненные признаки упадка. Или наоборот, интеллигенция падает, а простонародье поднимается. Чем считать такой период: временем подъема или упадка?

Кроме того, в истории народов встречаются сплошь и рядом неправильности или аномалии, а также запаздывания в наступлении того или другого периода. Если вы не знаете нормального хода истории, то как вы можете отличить аномалии от правильного хода событий? Я уже не говорю о том ряде гипотез доисторического происхождения, о которых было говорено выше и которые служат очень сильным тормозом для всяких серьезных исследований в области истории.

Те же самые препятствия помешали бы и мне разобраться в лабиринтах истории, если бы у меня не было руководящей нити в виде идеи о гибридизме человечества и о постоянном колебании его между атавизмом и прогонизмом.


VII. Исторический цикл

Приступая к отысканию правильности в истории, я прежде всего пересмотрел в исторических сочинениях описания заведомых подъемов и упадков в разных странах, выписывая отдельно признаки подъема и упадка. Оказалось, что те и другие смешать между собою очень трудно, почти невозможно, так как они находятся друг к другу в отношении прямой противоположности. Если, например, в период упадка господствует разврат, то в период подъема преобладает обратное явление: целомудрие и супружеская верность. Если в период упадка народ страдает от лени, то в период подъема он трудолюбив, и т. п. Для того, чтобы не путаться в тех случаях, когда простонародье и интеллигенция расходятся в своих упадках и подъемах, я определял эти периоды для тех и других отдельно и убедился, что закон вырождения для всех одинаков, но одинаковые периоды у простонародья и интеллигенции не совпадают между собой, как бы у двух совершенно различных народов.

Труднее всего было отличить нормальный ход событий от аномалий, но и это препятствие я преодолел в конце концов, благодаря тому, что пересмотрел большое количество исторического материала у разных народов. То, что во всех государствах повторялось много раз, я принял за нормальное, а то, что встречалось в единственном числе или повторялось весьма редко, - было аномалией.

После многих неудач передо мною наконец открылась грандиозная картина исторических периодов, в которых меня больше всего поразило ее полное однообразие у всех народов земного шара, древних и новых, цивилизованных и нецивилизованных, без всякого различия по национальностям, по религиям, по форме правления, по величине государства и по месту, занимаемому им на земном шаре. Отдельные народы и государства отличались между собою не продолжительностью периодов и не порядком их следования, а только датами, в которые у каждого приходятся однозначащие периоды. В этом отношении народы отдаленные и не имеющие между собою ничего общего зачастую сходились ближе, чем два народа, принадлежащие к одной и той же национальности и говорящие одним и тем же языком. Найти в этом какую-нибудь правильность или законность мне не удалось и до настоящего времени.

Размеры моей книги не дозволяют мне познакомить читателей с целым рядом ошибок, в которые я впадал в начале, и с моим далеко не прямолинейным движением к намеченной цели. Я передам здесь только окончательные результаты, к которым пришел.

Оказывается, что все государства и все общества, от самых больших до самых малых, в своей исторической жизни совершают непрерывный ряд оборотов, которые я называю историческими циклами. Продолжительность цикла для всех народов без исключения - ровно 400 лет. Хотя в прохождении циклов и у разных народов, и у одного и того же народа встречается много разнообразия, но распределение в цикле подъемов и упадков и общий характер цикла у всех народов одинаковы. Получается такое впечатление, что через каждые 400 лет своей истории народ возвращается к тому же, с чего начал. Цикл - это год истории.

При ближайшем знакомстве с циклом легко заметить, что он распадается на две равные половины по 200 лет, из которых каждая носит свой особый характер. Первая половина - восходящая, вторая - нисходящая. В первую половину преобладает прогонизм, а во вторую - атавизм. В первую половину цикла государство растет и крепнет и ровно к концу 200 года достигает максимума своего благополучия, а потому этот год можно назвать вершиной подъема.

Начиная отсюда, в последние 200 лет цикла, государство клонится к упадку, пока не достигнет в конце концов вершины упадка. Затем начинается первая восходящая половина нового цикла и т. д.

Каждая из половин цикла по ходу исторической жизни явственно распадается на два века, так что весь цикл состоит из четырех веков, отличающихся каждый своим характером.

Каждый век цикла снова распадается на два полувека. Первая половина каждого века - упадок, а вторая - подъем, за исключением последнего, четвертого века, который весь представляет собой сплошной упадок. Так как во всем цикле подъемы и упадки не продолжаются более 50 лет, то во второй половине четвертого века можно бы ожидать подъема. Может быть в этом месте и бывает слабый подъем сравнительно с первой половиной века, но он так мало отличается от предшествовавшего ему упадка, что на исторических данных, передающих в большинстве случаев только грубые черты, а не оттенки, он вовсе не отражается или, по крайней мере, я его пока еще отличить не могу. Возможно, что если этот период будет наблюдаться не в истории, а в жизни, и если будут приняты в расчет статистические данные, разница между двумя половинами четвертого века станет более заметна.

Границы между циклами, веками и полувеками в большинстве случаев ясно обозначаются какими-нибудь событиями, характер которых резко отличается от предыдущего направления государственной жизни. Это обстоятельство и дает возможность определять в истории каждого государства даты для начала и окончания его циклов.

Что касается более мелких периодов, как, например, 25-летних, то и они кое-когда дают себя знать в ходе исторической жизни, хотя уже менее резко. Пока мне удалось только заметить, что во многих 50-летних периодах подъема и упадка, в первых - подъем, а во вторых - упадок усиливаются к середине полустолетия, а к концу его ослабевают.

Когда приходилось сличать между собою периоды одного наименования в различных государствах, то мне бросились в глаза некоторые роковые года полустолетий, которых при более детальных исследованиях, быть может, найдется еще более. Эти года замечены мною пока еще только во вторых половинах второго и третьего столетий цикла. Сюда относятся: 43 г. второго полустолетия во втором и третьем веках и 4 год второго полустолетия в третьем веке. Во второй половине второго века, которая является временем подъема и обыкновенно отличается рядом побед над внешними врагами, 43 год выделяется из ряда других крупными поражениями среди побед, им предшествующих и за ними следующих. Это маленький период упадка (в среднем около 5-6 лет) среди полувекового подъема. Поражения, о которых я говорю, могут иногда случиться годом раньше или годом позже, но в среднем, выведенном из примера нескольких государств, получается 43 год. Во второй половине третьего столетия 43 год носит тот же самый характер. Среди подъема внезапно происходят события, отличающие упадок. Например, среди господствующего в государстве внутреннего спокойствия наступает бунт или революция, а если ведется война с внешним врагом, то поражение. Наконец, 4-й год второго полустолетия третьего века цикла отличается также среди внутреннего спокойствия взрывом психической эпидемии. В нескольких случаях это выразилось покушением на жизнь государя, или заговором против него, или изгнанием его из страны, или - как в одном случае - подавленным состоянием духа в народе в течение целого года, разразившимся сильным моровым поветрием.

Если только что описанный малый упадок среди полувекового подъема является темным пятном на светлом фоне, то естественно ожидать обратного явления, светлого пятна на темном фоне, т. е. малого подъема, а не век упадка. И действительно, два таких подъема я заметил в первой половине четвертого века. Мне пришлось наблюдать их у различных народов. Середина первого подъема приходится на 26 году, а второй начинается на 40 году периода. Если народ ведет войны с внешними неприятелями, то среди непрерывного ряда поражений у него случается несколько удачных военных действий или побед. Если же народ внешних войн не ведет, а терпит от нашествия диких или полудиких соседей, то около того времени нашествия эти на несколько лет прекращаются.

Что касается участия в подъемах и упадках разных слоев населения, то я мог заметить, что, чем выше стоит в государстве какое-нибудь сословие, тем раньше наступает его подъем или упадок. Так как число народных слоев и отношение их между собою в разных обществах и государствах различны, то я и не мог на этот счет подметить какого-либо общего правила. Но в каждом государстве можно явственно различить правящее меньшинство или интеллигенцию (городское население) и управляемое большинство, крестьянское или сельское сословие. И вот это последнее опаздывает против первого приблизительно на 115 лет. Упадки и подъемы у той или другой части народа идут самостоятельно, изредка совпадая между собой. Там, где у обеих частей совпадают подъемы (во втором и в третьем веках), государство достигает наибольшего могущества во внешних делах. Обратно, совпадения упадков у простонародья и интеллигенции (в I и IV веках) дают в отношении внешних дел самые слабые периоды в жизни государства. Те периоды, в которых интеллигенция идет вверх, а сельское простонародье вниз (первый век цикла) наиболее разъединяют между собою оба слоя народа в умственном, нравственном и физическом отношениях. Наоборот, третий век, в котором простонародье достигает вершины своего подъема, а интеллигенция начинает клониться к упадку, является временем наибольшего сближения между обоими слоями.

Эти же два периода являются временем перехода земли из рук одного слоя общества в руки другого. Естественно, что сословие богатеет в то время, когда поднимается, и беднеет, когда падает. А потому в I веке цикла, когда интеллигенция поднимается, а простонародье падает, земли скупаются интеллигенцией, а в III веке, когда интеллигенция беднеет, а простонародье достигает вершины подъема, земли переходят от правящих классов к простонародью.

Для характеристики отдельных веков нужно заметить, что в нормальном цикле наиболее дружный и сильный подъем происходит в первом веке цикла, слабее - во втором и еще слабее - в третьем. Упадок же самый сильный происходит в четвертом веке, а в остальных веках он гораздо слабее.


VIII. Знакомство древних с историческим циклом

Весь описанный нами порядок наблюдается только в цикле нормальном или правильном. Но совершенно нормальные циклы встречаются сравнительно редко: в порядке прохождения и в распределении подъемов и упадков история дает много неправильностей и аномалий. К их описанию мы и должны были бы теперь перейти, но прежде всего заметим, что четыре века цикла в своем сочинении мы будем впредь называть не по номерам, как до сих пор, а следующим образом:

I век - Золотой.
II век - Серебряный.
III век - Медный.
IV век - Железный.

На такого рода обозначениях я остановился, во-первых, потому, что в письменном изложении ясность речи ослабевает, если какие-либо однородные предметы означать по номерам. Во-вторых, в названиях Золотой, Серебряный, Медный и Железный заключается некоторая характеристика веков, соответственная ценности тех металлов, которые взяты для их обозначения. В-третьих, сущность моих настоящих выводов, по-видимому, составляет новость только для нас, но не для человечества вообще. Надо думать, что она была уже известна нашим отдаленным доисторическим предкам, судя по народным преданиям о «четырех веках», которые дошли до нас в несколько искаженном виде. И вот древние названия четырех веков, которые позднейшие переделки обратили в неопределенные периоды, Золотой, Серебряный, Медный и Железный, я и хотел сохранить в моей номенклатуре из уважения к памяти неведомых нам гениальных людей древности.

Предания о четырех веках были найдены у индусов, древних евреев и древних греков. Если отбросить весь тот словесный и поэтический сор, который нанесло на них беспощадное время, то даже характеристика каждого века, которую мы находим у Гесиода и в индусских преданиях, в общих чертах сходна с теми данными, которые в настоящее время можно вывести из истории разных народов, распределенной по циклам.

I век у греков назывался «Золотым», у индусов «веком совершенства». По Гесиоду, люди жили в этом веке как боги, имеющие беспечный дух, удаленные от горя и тяжелого труда. Старость не приближалась к ним. Всегда сообща веселились они на пирах, чуждые всякого зла. Умирали они, как сном объятые. Всякое благо было их уделом. По индусскому преданию «человек в этом веке был добродетелен, счастлив и пользовался продолжительной жизнью».

II век у греков назывался «Серебряным», а у индусов «веком выполнения долга». У греков в этом веке жило «поколение худшее, не сходное с первым ни по стройности, ни по уму. Мальчик сотню лет воспитывался при матери, ростя беспомощный в ее доме. Когда же он достигал юности и зрелого ума, то жил лишь короткое время, страдая ради своего неразумия, ибо они не могли сдерживать между собою своего буйного нрава». По индусскому преданию, «жизнь в этом веке укоротилась, появились пороки и несчастия».

III век у греков имел название «Медного». «Поколение страшное и сильное, которого занятия были дела горя и насилия. Они были неприступны и имели дух твердый как сталь». По индусскому преданию, в этом веке «физическое и нравственное падение человеческого рода сделало огромные успехи».

IV век у греков называется «Железным», а у индусов «веком греха». По греческому сказанию, «ни днем, ни ночью не прекращаются труды и печали. Поколение испорченное, которому боги притом посылают тяжкие заботы». По индусскому преданию, «зло настолько восторжествовало над добром, что добрые люди принуждены удаляться от мира. В силу этого совершающиеся события вовсе не передаются мудрецами - они слишком унижают их достоинство». Это «плачевный период. Все выродилось: элементы, мораль, сократилась продолжительность жизни, нигде нет правды и справедливости».

В пророчествах Данииловых искажений еще больше, там уже мы видим не века, а царства: Золотое, Серебряное, Медное и Железное. Последнее представляется «смешанным из железа и глины, частью крепким, как железо, частью хрупким, как глина, и разделенным, как железо, которое не смешивается с глиною».

Что касается смены Железного века одного цикла Золотым веком другого, т. е. вопроса о том, что упадок не вечен, что он своим окончанием дает начало подъему, то и об этом имели представление древние люди, судя по преданию древних скандинавов о «гибели богов». Вот в какой поэтической форме описывается упадок:

«Наступает последний день. Равновесие, существовавшее дотоле в системе мира между противоположными началами, нарушается. На сцену появляется верховный бог и своею мощною рукою содействует разрушению мира. Второстепенные божества начинают истреблять друг друга. Появление страшных беспорядков на земле вследствие потрясения гармонии, существующей в человеческих обществах и видимой природе, - служат признаком наступления тех ужасных дней, когда за погибелью людей следует истребление богов. Братья вступают в борьбу и убивают друг друга, презирая родством. Тяжело становится жить на свете; везде разврат; век упадка, век меча, век бурь, век злодеяний. Ни одному человеку не будет пощады от ближнего до тех пор, пока мир не разрушится в самом основании. Мир гигантов полон смут. Великаны сокрушены. Боги объяты ужасом. Люди толпами следуют по дороге к Геле (смерти). Солнце тускнеет. Земля уходит в море. Блестящие звезды падают с неба. Огонь охватывает старое здание. Всепожирающее пламя поднимается до самого неба...»

А вот картина подъема, немедленно следующая за упадком:

«Но едва только окончилось истребление, как начался процесс нового миротворения. Различные силы, управлявшие ходом предшествовавшего творения, быв поглощены могуществом бесконечным, оставили после себя зародыши, которые на смену им пробудились к жизни. Из глубины моря выходит земля, совершенно покрытая растительностью. Поля сами из себя произрастают плоды. Враждебность элементов исчезла. Является Бальдер (бог благости и милосердия). Бальдер и Откер (бог богатства) живут в согласии между собою во дворце Одина. Над Гимле (небо) возвышается дворец, весь покрытый золотом, блеск которого превосходит солнечные лучи. В нем живут добродетельные люди, предаваясь вечным наслаждениям верховным благом». (Стасюлевич. История средних веков в ее писаниях и исследованиях новейших ученых. Спб. 1864, 251).

Эти немногие строки, если исключить из них поэтические прикрасы, дают нам ясное и точное представление о взгляде древних на сущность подъема и упадка. Как читатель убедится из дальнейшего, представление это чрезвычайно близко к тому, что мы можем узнать в настоящую минуту, если зададим себе труд вникнуть в данные истории разных народов.

Живя в переходную эпоху между подъемом и упадком, мы во многом имеем неправильные взгляды на человеческую природу. Например, мы резко разграничиваем умственную, нравственную и физическую природу человека, тогда как это можно сделать только теоретически. На самом же деле эти три свойства человеческой природы неразделимы между собою, как различные стороны одного и того же предмета.

Так думали и древние. Они передали нам в народных преданиях, что упадок и подъем действуют не на одну только сторону человеческой природы, но на все одновременно. Если народы падают нравственно, то они не могут не падать умственно и физически.

Древние замечали во время упадка понижение умственного уровня, неразумие падающих людей и позднее умственное развитие, вследствие которого детство их в высшей степени беспомощно. Большую часть жизни падающий человек занят приобретением умственных богатств, а когда достигнет полного умственного развития, то живет недолго и скоро умирает.

Во время упадка древние наблюдали падение нравственности, нравственную испорченность, неразлучную с физической. Люди, говорят они, становятся порочными, совершают различные злодеяния, приобретают буйный нрав, легко вступают в столкновения с ближними, пылают к ним враждой и становятся беспощадными. Эта вражда проникает даже в семейства и нарушает родственные связи: дети враждуют с родителями, а братья с братьями. Люди совершают друг над другом насилия и буйства и истребляют один другого. В обществе господствуют беспорядки и смуты. Нарушается его равновесие и внутренняя гармония. Ложь царит в мире, нигде нельзя найти правды и справедливости и вообще зло торжествует над добром. В половых отношениях господствует разврат. Все это отзывается на судьбе отдельных людей в виде тяжкого труда, тяжких забот, печали, горя и всяких несчастий.

Наконец, в физическом отношении изменяется наружность человека, фигура его теряет свою стройность. Продолжительность жизни сокращается и увеличивается смертность.

Подъем составляет прямую противоположность упадку и представляется древним пробуждением к жизни. При нем происходит умственный подъем, раннее умственное и физическое развитие. В нравственном отношении люди чужды всякого зла, они добродетельны, справедливы и честны. В отношениях между ними господствуют согласие, мир, благость и милосердие. Они всегда бодры и веселы, наслаждаются продолжительной жизнью и умирают безболезненно. Жизнь их сопровождает богатство, счастье, всякое благополучие, они удалены от горя и «тяжкого» труда.

Что особенно поразительно для нас теперь в учении древних о четырех веках цикла, это способ, каким они добывали свои познания. Если предположить, что древние шли тем же путем, как и мы в настоящую минуту, то пришлось бы искать в глубокой доисторической древности такие же условия цивилизации, как в настоящее время. Но ведь мы не знаем всех путей к решению этого вопроса. Известно, что одну и ту же задачу можно решать разными способами. Гениальный человек древности мог придти к тем же результатам, что и мы, но иным, более коротким путем. Он мог, например, путешествовать по многим современным ему странам, изучать в каждой из них различные фазисы исторического цикла, а затем свести в одно целое весь добытый материал и восстановить цикл в своем воображении.


IX. Значение подъемов и упадков в экономии природы

Возвращаясь затем к нашим собственным исследованиям исторического цикла и его частей у разных народов, мы должны прежде всего заметить, что подъемы, упадки и исторические циклы не являются для народа чем-то вроде бесконечного и бессмысленного шатания из стороны в сторону. В экономии природы они имеют глубокий смысл шествия народов в сторону высшего человеческого типа, а следовательно - в сторону прогресса, но только не по прямой, а по зигзагообразной линии, причем каждый упадок, заключающийся главным обазом в борьбе между людьми и в истреблении ими друг друга, является периодом, посвященным естественному отбору. Все слабое в умственном, нравственном и физическом отношениях умирает преждевременной смертью или погибает в борьбе за существование и имеет большие шансы не оставить после себя потомства, а все сильное остается и передает свои качества потомству. Что касается подъема, то смысл его заключается в подготовке к следующему периоду упадка. В это время сильно размножается население, без чего не было бы достаточно человеческого материала, необходимого для отбора. Кроме того, трудолюбивый народ, живущий во время подъема, делает материальные запасы для своих потомков времен упадка, без которых они перемерли бы с голоду, и отбора также бы не было.

После каждого упадка, благодаря естественному отбору, народ становится выше, чем его предки предыдущего подъема, и таким путем любой нецивилизованный народ, переживая ряд исторических циклов с их подъемами и упадками, может стать цивилизованным, подвигаясь в сторону высшей человеческой породы, не только в умственном и нравственном отношениях, но и в физическом.

Исторический путь, который должен пройти любой народ от состояния дикости до цивилизации, в сущности не особенно длинен. При благоприятных условиях для этого достаточно пережить 2-3 правильных исторических цикла. Таким путем все человечество к настоящему времени могло бы стать цивилизованным и принадлежать к высшей белой расе, если бы народам и государствам на их историческом пути не встречались препятствия, которые не только могут затормозить прогрессивное движение, но даже совершенно остановить его и направить в обратную сторону. Получается тогда регрессивное движение, путем которого даже цивилизованный и белый народ может потерять свою цивилизацию, одичать и обратиться в одну из низших цветных рас. Известно, что у всех или почти у всех цветных рас сохраняется предание, что их предки были «белые». Но мало того, этим же путем регресса народ может придти к потере своей самостоятельности, к поглощению его другими народами и даже к полному вымиранию. Какова природа этих препятствий, мы в настоящей книге говорить не будем, так как все это составит содержание одного из наших последующих изданий. Скажем только, что препятствие, о котором мы говорим, одинаково для всех народов мира и действие его непременно отзывается на ходе исторических циклов в форме аномалий. Двигаться наиболее быстро и кратчайшим путем в сторону прогресса может только тот народ, у которого все циклы проходят нормально, без всяких неправильностей и аномалий. Малейшая неправильность уже задерживает это движение на целые века, а если она повторяется несколько раз, то может свести народ в могилу.

Что касается народов прогрессирующих, т. е. проходящих свои циклы правильно, то они получают еще то преимущество, что с каждым новым циклом их упадки становятся все более и более слабыми. Тогда как у дикарей Железный век может кончиться полным вымиранием народа или племени, у высокоцивилизованных народов он бывает до того слаб, что проходит незаметно даже для ближайших соседей.

Познакомившись с историческим циклом и его правильностью, не трудно понять, каким образом, зная период, переживаемый каким-либо народом в настоящую минуту, можно с большой достоверностью предсказать, что ждет его в ближайшем будущем. При настоящем знакомстве с ходом цикла трудно сделать такое же предсказание и с такою же достоверностью для отдаленного будущего. Это потому именно, что народ может встретиться на своем пути с тем препятствием для его правильного движения вперед, о котором мы только что говорили, а тогда правильность цикла будет нарушена и начнется аномалия, ход которой предсказать уже очено трудно.


X. В чем заключается упадок

Сущность каждого упадка состоит в постепенном ослаблении всех уз, связывающих между собою членов государства, и в стремлении его разложиться на составные элементы. Элементы общества скрепляются между собою в государстве нормальном, здоровом или, что то же, переживающем подъем, не внешними искусственными связями, как мы думаем, не силой, не репрессалиями, не правительством, не режимом, а невидимыми, но несравненно более крепкими нитями любви и симпатии. Правительство связывается с народом искренней, но не рассудочной, не выдуманной, не внушенной кем-либо, а инстинктивной любовью к нему, которая в некоторых случаях имеет стремление переходить в обожание. Как чувство инстинктивное и врожденное, оно остается совершенно одинаковым, каковы бы ни были в государстве форма правления и личный состав правительства, и к какой бы национальности, своей или чужой, оно ни принадлежало. Об этом чувстве никто не говорит и узнать о его существовании можно только тогда, когда правительству угрожает опасность, по той легкости, с которой люди отдают за него свою жизнь.

Законы природы здесь действуют те же самые, что и в любом пчелином улье или муравейнике. Правительство, как центр, в котором сходятся все симпатии подданных, в ульях или муравейниках заменяется маткой или царицей, о которой муравьи или пчелы не ораторствуют, не обсуждают ее достоинств или недостатков, а молча жертвуют своей жизнью. Если матка погибает, то улей или муравейник теряет всякую внутреннюю связь, расходится и гибнет.

Кроме того в нормальном государстве члены его связаны между собою общим им всем патриотизмом, т. е. безграничной, безотчетной и так же инстинктивной любовью к общей родине. Как истинное чувство, патриотизм так же молчалив, как и любовь к правительству, но в минуту опасности для отечества во имя его человек жертвует всем самым для него дорогим, не исключая и своей собственной жизни. Наконец, всех членов нормального государства связывает крепкая взаимная любовь или симпатия, которая так же обнаруживается вполне только в момент опасности, угрожающей согражданину.

С наступлением упадка в государстве все эти связи ослабевают, начиная с высших. Прежде всего исчезает любовь к правительству, за нею - любовь к родине, потом к своим соплеменникам и, наконец, в конце концов, исчезает привязанность даже к членам своей семьи. В порядке постепенности беззаветная любовь к правительству сменяется любовью или привязанностью к личности правителя. Эта последняя уступает свое место полному равнодушию. Далее следует уже ненависть сначала к личному составу правительства, а потом к правительству вообще, соединенная с непреодолимым желанием его уничтожить. Когда упадок бывает очень силен, это чувство достигает своего высшего напряжения и тогда редкий государь умирает собственной смертью, все равно: хорош ли он, или не хорош, виновен в чем-нибудь, или нет. Ненависть в этом случае так же дело инстинкта, а не разума, как было во время подъема.

Если бы правительство не подчинялось закону вырождения и оставалось неизменным в то время, когда весь народ падает, то оно могло бы временно удержать государство от распадения искусственными мерами. Но правительство вырождается вместе с народом, а потому падает в умственном и нравственном отношении и теряет энергию, без которой не может правильно отправлять свои функции.

В начале упадка правительство бывает еще довольно сильно, потому что на стороне его здоровое большинство. Тогда оно не останавливается ни перед какими мерами, чтобы удержать от распадения государственную машину. Но по мере того, как упадок подвигается вперед, правительство слабеет и не находит более поддержки в вырождающемся обществе. Государственная машина расшатывается и расползается по всем швам. В начале ее заедает формалистика, а затем лицеприятие, доносы, шпионство, взяточничество и казнокрадство. Лишаясь энергии и поддержки со стороны народа, правительство бывает не в состоянии провести какую-либо твердую государственную систему. Законов в это время обыкновенно издается очень много, но соблюсти их некому. Правительство или бессильно это сделать, или его органы являются продажными и торгуют законами. Кроме того, правительство во время упадка теряет свое единство и дробится. Власть, прежде принадлежавшая одному лицу, разделяется между несколькими и эти отдельные представители враждуют, борются и воюют между собою.

Таким образом правительство и народ в своем вырождении идут навстречу друг другу, и между ними дело непременно должно дойти до столкновений и борьбы. А потому в каждый упадок у правительства или, лучше сказать, у партии, его защищающей, происходит борьба с партией антиправительственной. В этом сходятся все народы и государства всего мира. Но какой характер примет борьба в том или другом государстве в тот или другой из его упадков, это зависит от характера народа и от степени его подъема.

В одних случаях дело не доходит до ненависти к форме правления и к правительству вообще и ограничивается борьбой против личности правителя. Это так называемая династическая борьба, когда одна партия принимает сторону одной династии или одной личности, а другая - другой. В других случаях борьба направляется не против формы правления, а против власти правительства вообще. Тогда в результате получается ограничение власти, а в иных случаях полное сведение ее к нулю. Правителю тогда ничего не остается кроме титула и казенного содержания. Наконец борьба и ненависть антиправительственных партий может направиться против формы правления, и тогда монархия сменяется республикой или республика - монархией.

Средствами борьбы в начале упадка обыкновено являются съезды и сеймы, дебаты и драки, а в заключение бунты, революции и бесконечные междоусобные войны, сопровождающиеся разорением страны и избиением ее жителей.

Но борьба не может кончиться даже и в том случае, если правительство сокрушено: она сменяется новой борьбой из-за власти. Вырождающийся человек не только не выносит никакой власти над собой и ни малейшего стеснения своей свободы, но сам стремится к власти. Властолюбие и всеобщее желание во что бы то ни стало стать выше своего положения составляют самые главные и неизбежные пороки вырождения. Никто не хочет быть подчиненным, а все хотят быть начальством. Эти времена изобилуют всякого рода узурпаторами и самозванцами.

Сельское простонародье в этом отношении также не отстает от интеллигенции. Если во время подъема оно питает безотчетную инстинктивную любовь и преданность к высшим классам, то во время упадка вся ненависть его обращается не против правительства, а всегда против высших правящих классов. Это обстоятельство нередко дает повод правительственной партии вступать в союз с простонародьем против вырождающейся интеллигенции.

Те же самые перемены, которые происходят в отношениях правительства к народу, имеют место и в деле патриотизма. Чувство это у народа во время его упадка также постепенно исчезает. Сначала широкий патриотизм, соединенный с обширной государственной территорией, сменяется более узким, провинциальным или племенным. Государство стремится поделиться на части, которые с течением упадка становятся все мельче и мельче. В это время измена царит во всех ее видах. Отечество продается и оптом, и в розницу, лишь бы нашлись для него покупатели. Изменники приводят неприятеля для завоевания или разорения своей родины. Враги призываются на помощь против своих и т. п.

Далее, проходит и узкий патриотизм, и мало-помалу сменяется ненавистью и презрением ко всему своему и стремлением заменить его чужим, иностранным. В это время является неудержимая страсть к заимствованиям всякого рода, которая по временам принимает форму простого обезьянничанья. Даже национальный язык подвергается тоща презрению, переполняется словами и выражениями из чужих языков и может замениться иностранным, если к тому представляется хоть малейшая возможность.

Той же судьбе подвергаются и другие невидимые общественные связи. Прежняя любовь или симпатия между соплеменниками заменяется ненавистью и всеобщей нетерпимостью. Кто может, разбегается тогда во все стороны, а остающиеся занимаются взаимоистреблением, которое принимает форму междоусобий и драк всякого рода, сопровождающихся уничтожением имущества противников, грабежом, насилованием женщин, избиением детей и поджогами. Борьба ведется между городами, между селами, между разными национальностями, между разными слоями общества, наконец, внутри одного и того же слоя общества между партиями политическими, династическими или религиозными. Этому состоянию общества соответствует обыкновенно период анархии. Государство разбивается на мелкие кружки, группирующиеся вокрут богатых людей. Каждый помещик или богатый человек является центром маленького независимого государства, которое ведет борьбу на жизнь и смерть с другими такими же государствами.

В заключение нарушается и последняя связь между членами государства, это семейная. Семьи распадаются. Дети ненавидят, грабят и убивают своих родителей, родители - детей, брат - брата.

Таким образом в конце концов государство перестает существовать, разлагаясь на свои основные элементы. Но само собою разумеется, что все описанные метаморфозы происходят не с одними и теми же людьми и не вследствие умственного движения, как мы думаем, а как результат антигосударственных и антиобщественных инстинктов, появляющихся от вырождения у представителей новых поколений, вступающих в жизнь на смену старым.

Если у отдельных личностей в вырождающихся поколениях не всегда приходят сразу в полное расстройство все стороны их существа, то во всем народе, взятом в совокупности, стороны умственная, нравственная и физическая приходят в постепенный упадок непременно обновременно.

Гениальные и талантливые люди перестают появляться в вырождающемся обществе, и во главе его становятся тогда посредственности, которые задают новый, более пониженный тон. Открытия и изобретения прекращаются. Наука сначала перестает двигаться вперед, а потом падает все ниже и ниже. Учебные заведения закрываются одно за другим от недостатка учащих и учащихся. Библиотеки и музеи подвергаются разграблению или погибают от пожаров. Изучение наук сводится к бессмысленному зазубриванию мудрости прежних времен и к погоне за дипломами, дающими преимущество в борьбе за существование. Любознательность исчезает, литература и искусства падают. Простота и естественность в литературных произведениях заменяются вычурностью, насыщеностью и пустословием, а мысль - трескучей фразой. В литературную область врываются в качестве чего-то нового декадентщина и порнография, старые как мир. Охота к чтению исчезает. Книжные лавки закрываются за ненадобностью. Ум человека настолько ослабевает, что чтение, даже самое легкое, уже не доставляет ему ни удовольствия, ни развлечения, но утомляет, как тяжелая непосильная работа, и вызывает страдание в ослабевшем мозговом аппарате. В некоторых государствах правительство и лучшие люди страны, замечая наступающий умственный упадок и не зная его настоящей причины, думают остановить его распространением грамотности и увеличением числа школ. Но, увы, все старания его остаются напрасными: для вырождающегося мозга просвещение так же бесполезно, как хорошая пища для желудка, страдающего несварением. Все вбитое в мозг ученика разными способами тотчас же извергается из него, не оставляя после себя ничего, кроме заученых фраз. Школы в это время обращаются в заведения для бесцельного систематического мучительства, а учителя - в инквизиторов, к которым ученики ничего не чувствуют, кроме глубочайшего отвращения, как к виновникам своего мозгового страдания.

Вследствие понижения в народе во время упадка умственных способностей, становится понятен тот чудовищный умственный регресс, о котором говорят многочисленные исторические свидетельства, и тот поразительный контраст, который бросается в глаза путешественникам при сравнении грандиозных остатков древней высокой культуры, встречаемой в разных концах земного шара, с жалкой обстановкой дикарей, проживающих в тех же местностях в настоящую минуту. Если поколению, сильно двинувшему вперед науку, литературу, изящные искусства и технику, наследует поколение, стоящее несравненно ниже его в умственном отношении, то нет ничего удивительного, что все или большая часть благих начинаний отцов не только не подвинутся вперед, но будут заброшены и забыты детьми. И действительно, из истории мы узнаем, что в разных странах во время сильного упадка забывались самые необходимые вещи: грамотность, искусство писания, постройка зданий, способы добывания из земли полезных металлов и т. д. Человек при своем одичании способен не только забросить приобретения науки, но от железных орудий может перейти к каменным, забыть употребление вилки и ножа и даже искусство лепить из глины горшки, обжигать их и готовить в них пищу, как это показали раскопки в Новой Каледонии.

Неудивительно поэтому, что при сильных упадках забывалась масса всевозможных открытий и изобретений и человеку приходилось открывать одно и то же по нескольку раз.

Понятен также и фатум, тяготеющий с незапамятных времен над наукой о человеке. Предания о «четырех веках», по-видимому, составляют только жалкие осколки когда-то хорошо разработанной и хорошо забытой науки о человеческом обществе.

Во время сильного упадка редкая из национальных религий остается неизменной. Она разделяется на новые секты, которые бывают причиной многочисленных междоусобий, или же вытесняется новыми религиозными учениями. Все религии появлялись исключительно во время упадка. В большинстве случаев учителя их намеревались исправить народную нравственность, исходя из ошибочного убеждения, будто человек становится безнравственным потому, что не знает истинной морали. Впрочем, в последователи новых религиозных учений уходит только лучшая часть общества, а народная масса пребывает в безверии и индиферентизме, что не мешает ей впадать в самые грубые суеверия. У народов нецивилизованных в период упадка предметом религиозного почитания становится каждый порок, появляющийся от вырождения. Существует, например, культ самоубийства, культ разврата, религиозная проституция, есть божества-людоеды, божества убийства и грабежа, божества выкидышей и противоестественных пороков.

Вместе с умственными способностями в вырождающемся обществе исчезают энергия, предприимчивость, воля и собственная инициатива. Несколько дольше остается способность следовать инициативе других, но и она потом исчезает. Техника, промышленность и торговля падают вследствие недостатка в народе людей, способных не только расширять и улучшать дело, но даже поддерживать его в прежнем порядке, отчасти от уменьшения способности к умственной работе, отчасти от того, что падающим человеком овладевает неподвижность и лень, и всякий правильный систематический труд становится ему не под силу. Если найдутся в это время здоровые иностранцы, то в промышленности и торговле они заменяют вырождающихся туземцев, но тогда эти последние попадают к ним в экономическое рабство. Если же и благодетельных иностранцев не найдется, то промышленность и торговля падают, предприятия прогорают и страна переходит в первобытное состояние с отсутствием промышленности, с меновой торговлей и пр. Народ беднеет, впадает в долги, попадает в сети ростовщиков, а затем тысячами умирает с голоду или идет нищенствовать, воровать и грабить.

От вырождения человек теряет всякое постоянство. Все, начиная с обычного труда и кончая местностью, обстановкой и людьми, среди которых он живет, очень быстро ему надоедает. Тоска и скука не покидают его ни на минуту. У него является непреоборимая жажда к развлечениям, к зрелищам и к частой смене впечатлений. У одних это чувство удовлетворяется непрерывной погоней за модами, а другими овладевает болезненная страсть к бродяжничеству. Гонимые этой страстью, люди бесцельно бродят с места на место, не будучи в состоянии, как Вечный Жид, нигде остановиться и уйти куда-либо от своей внутренней пустоты.

Вместе с тем у человека является потребность к наслаждениям всякого рода. У многих погоня за наслаждениями становится единственной целью жизни. Люди предаются роскоши и излишествам.

Они делаются падки на всякого рода игры, в особенности азартные, предаются пьянству, обжорству, употреблению всевозможных наркотиков, кутежу и разврату. Брак становится для человека тягостным, как по своему однообразию, так и потому, что налагает на него массу тяжелых обязанностей. Семейство и дети являются обузой. Сначала учащаются и облегчаются разводы, а потом законный брак мало-помалу заменяется конкубинатом. У нецивилизованных народов во время сильного упадка исчезает всякое подобие брака. От детей человек стремится избавиться всевозможными средствами, начиная с вытравления плода и искусственных выкидышей и кончая детоубийством. Такое положение уже одно в состоянии уменьшить население государства.

Кроме страсти к половым излишествам человеком упадка овладевают различные противоестественные пороки: онанизм, педерастия, лесбийская любовь, некрофилия и пр. А у других в то же время появляется наклонность к аскетизму и женоненавистничество.

Во время периода вырождения человек теряет не только все альтруистические чувства, но даже простую общительность. Он становится мрачен, угрюм, несообщителен и неразговорчив. Между людьми исчезает всякая привязанность и дружба. Человек делается эгоистом и себялюбом. Все общественные учреждения и все крупные партии получают тенденцию к бесконечному дроблению. Всякие хорошие отношения между людьми легко нарушаются. Так как одни люди становятся неосторожными, грубыми и бестактными, то ежеминутно возникают поводы к размолвкам, оскорблениям, ссорам, руготне, драке и даже к убийствам. Чувство мести является одним из самых сильных у падающего человека. Местью наслаждаются, ставят ее целью всей жизни и мстят не только оскорбителю, но людям совершенно невинным только потому, что они приходятся родственниками оскорбителю или поставлены с ним в близкие отношения. Убийство, соединенное с жаждой крови и с наслаждением муками своего ближнего, становится в это печальное время для многих людей болезненной потребностью и потому совершается очень легко, по самым ничтожным поводам. Является дьявольская жестокость и желание не только убивать людей, но калечить их, мучить и наслаждаться этими мучениями.

Честность у людей исчезает; ложь и обман становятся добродетелями. Имущество ближних возбуждает кроме зависти желание отнять его во что бы то ни стало, каким бы то ни было способом. Пускаются в ход: вымогательство, шантаж, мошенничество, воровство и, наконец, просто грабеж. Так как число людей бедных, ленивых и неспособных к правильному труду в падающем обществе быстро возрастает, то разбой принимает большие размеры. Одиночные шайки разбойников обращаются в отряды и армии, которые рыщут по стране в поисках за добычей и никому не дают пощады, ни перед каким преступлением не останавливаются. От них нет другого спасения, как только замки и крепости, которыми тогда и покрывается вся страна.

При наступлении подъема или в начале упадка с разбойниками легко справляется полиция и армия, но в разгар упадка полиция становится до нельзя плоха, бездеятельна, несообразительна, труслива и продажна.

Армия, которая в период подъема служит опорою всякого порядка, во время упадка приходит мало-помалу в полную негодность, так как солдаты теряют свою честность, преданность власти, стойкость, храбрость, выносливость и дисциплину. В мирное время такая армия постоянно бунтуется, а в военное при первой встрече с неприятелем охватывается паникой и обращается в бегство. Офицеры теряют чувство чести, энергию и уважение солдат. К тому же при расстройстве финансовой системы, неразлучном с упадком, армия очень часто не получает ни жалованья, ни содержания и нередко сама обращается в разбойников.

В довершение всего, внешние враги государства, никем не охраняемого, врываются в него, распоряжаются в нем как у себя дома, грабят мирных жителей, жгут их дома, истребляют их самих и уводят в плен. От падающей страны отбирают провинции, облагают ее данью, разделяют на части и завоевывают.

К счастью для падающего народа, он теряет всякую чувствительность, становится равнодушным ко всему на свете и даже к собственной личности. Он прежде всего теряет жизнерадостность, т. е. способность наслаждаться самым процессом жизни, далее становится равнодушным к смерти и, наконец, теряет инстинкт самосохранения, привязывающий его к жизни, взамен чего приобретается уродливый болезненный инстинкт самоуничтожения, приводящий к самоубийству. Живя в одном из периодов упадка и постоянно видя, как легко и по каким ничтожным поводам люди устраивают окончательный расчет с жизнью, мы привыкаем думать, что это совершенно нормальное явление, и что каждый человек, поставленный жизнью в тяжелое положение, непременно покончит с собою самоубийством. Но мы забываем, что есть на свете люди, переживающие всевозможные несчастья, но не способные поднять на себя руку. Дело здесь, разумеется, не в храбрости или решительности, как мы думаем, а в сильном жизненном инстинкте, привязывающем человека к жизни помимо его воли. Не будь этого инстинкта, природа не имела бы средств сохранить жизнь на земле, а в особенности ставить человека в тяжкие условия борьбы за существование. Вот почему совершенно правы Ауенбург и Эскироль, видевшие в самоубийстве род помешательства, и Фальрет, утверждающий, что в самоубийстве всегда нужно видеть какое-нибудь умственное расстройство.

Во время упадков, как показывают исторические и статистические данные, цифра людей, кончающих с собою самоубийством, непрерывно и очень правильно возрастает параллельно с другими признаками упадка, и так же правильно падает вместе с подъемом. Таким образом самоубийство является одним из могучих средств, которыми располагает природа для удаления всего слабого, ненужного и негодного к жизни. Бывают самоубийства, совершающиеся по очень важным поводам, но бывают и такие, поводы которых ничтожны до смешного или даже совершенно отсутствуют: с жизнью кончают просто потому, что «она надоела». Иногда, во время сильных упадков, самоубийство принимает даже эпидемический характер, и тогда целые тысячи народа кончают с собою разом одним и тем же способом. Кроме того, в разгар упадка наблюдается у самоубийц болезненное желание не только покончить с собою, но всеми мерами увеличить свои страдания. Когда этот болезненный инстинкт еще слаб, в начале упадка, люди стараются выбрать род смерти наиболее легкий и скорый, но когда он усиливается, то способы самоубийств выбираются самые мучительные, как например: самосожигание, вспарывание живота, голодная смерть, смерь от ударов головою об стену и т. под.

В физическом отношении народ уменьшается в росте и в весе, становится слабым, болезненным и безобразным по наружности, приближаясь по типу к низшим расам. В это время родится множество всякого рода уродцев и калек физических, нравственных и внутренних: горбатых, хромых, слепых, глухих и глухонемых, неврастеников, эпилептиков, психопатов, слабоумных, душевных больных, страдающих различными маниями и фобиями, идиотов и кретинов. Появляются многочисленные уродства и в половой системе: кенеды (мужчины с мозгом женщины), трибадистки (женщины с мозгом мужчины) и гермафродиты всяких родов. Рождаемость у народа уменьшается, а смертность увеличивается, в особенности в детском возрасте. Множество пар остается совершенно бесплодными, а другие производят только девочек. Увеличивается число всяких болезней и заболеваний, и появляются новые, еще не виданные. Народом овладевают эпидемии физические, умственные и нравственные. Моровые поветрия по временам свирепствуют со страшной силой и уносят в короткое время огромное количество жертв. Вперемежку с поветриями свирепствует голод, так же уносящий тысячи народа и нередко принуждающий людей пожирать друг друга. Большие города вымирают и обращаются в груды развалин, пустеют и богатые, многолюдные и густо населенные местности. Поля заростают сорными травами, кустарником и лесом. Образовавшиеся на месте бывшего государства пустыни населяются переселенцами из других стран. Таким путем в древние времена исчезло без следа множество обширных, многолюдных, богатых и цивилизованных государств и народов.

Из всего здесь описанного видно, что при наших современных знаниях период вырождения, следующий за периодом подъема, так же неизбежен, как после дня - ночь, а после лета - зима. Остановить его или направить в другую сторону для нас теперь так же невозможно, как обратить ночь в день, а зиму в лето. Так как в экономии природы упадок имеет смысл усовершенствования человека путем борьбы за существование и естественного отбора, то противиться его наступлению без знания его законов - значит сопротивляться основному закону природы, закону прогресса. Такая борьба для нас, как созданий природы, и невозможна, и бессмысленна. А потому мы и видим, что все наши излюбленные средства для борьбы с упадком, как борьба партий, бунты, революции, реформы и проч., нисколько не уменьшают упадка, а являются только его неизбежными симптомами, а мы сами слепыми орудиями в руках природы для достижения ее цели, истребления людей.

Природа не имеет других средств совершенствовать человека, как только борьбу за существование и естественный отбор. Но, как мы видим из нашего краткого описания явлений упадка, период этот дает для того и другого очень широкое поле. Весь он состоит из сплошной и беспощадной борьбы. Человек только по виду остается существом разумным, на самом же деле это зверь более свирепый и коварный, а потому и более опасный, чем звери четвероногие. В борьбе, которую он ведет, нет ни чести, ни совести, ни великодушия, ни милосердия, ни сострадания. Все это только мешало бы жестокому делу естественного отбора. При такой борьбе всегда погибнет то, что более слабо в физическом, а главное в умственном отношении. Если борются между собою глупый и умный, то при прочих равных условиях имеет более шансов победить умный, храбрый победит труса, ловкий неуклюжего и т. д. Но отсюда конечно вовсе не следует, что каждый убийца будет непременно стоять в умственном отношении выше убитого. Преимущества организации можно учесть только сравнивая потери крупных народных групп. Процент погибших в борьбе за существование будет в таком случае больше в той группе, в которой было менее умных, сильных физически, ловких, храбрых и дружных между собою личностей.

Самая правильность в ходе исторических событий, ее подчинение законам природы говорит за то, что человечеством, созидающим историю, руководит не свободный разум и свободная воля, как мы думали до сих пор, а прирожденные страсти, имеющие одинаковую природу с животными инстинктами. Они наследуются нами от предков и властно господствуют над нашей волей. Что касается свободного разума, то решение его у разных людей при разных условиях времени и места слишком разнообразны, чтобы могли давать какую-нибудь правильность в истории. В жизни нашей разум играет только второстепенную, служебную роль. Он вместе с органами чувств освещает путь для страстей во внешнем мире и примиряет их с логикой действительной жизни. Но несомненно, что, чем выше человек поднимается по ступеням прогонизма, тем разум начинает играть в его жизни все более и более существенную роль.

Так как подбор был бы несовершенен, если бы кто-нибудь из людей мог от него уклониться, то сильный упадок уничтожает все лазейки, в которых можно спрятаться. Такие лазейки дают в изобилии большие, сильные и хорошо организованные общества. Здесь устанавливаются такие искусственные условия, при которых оберегается жизнь существ, совершенно негодных и ненужных для общественной жизни.

Сюда относятся всякого рода выродки умственные, нравственные и физические, которые благоденствуют благодаря своему высокому положению в обществе, родству с людьми сильными, богатству, унаследованному от здоровых предков, или просто благодаря гуманным законам и учреждениям, существующим в благоустроенном государстве. Во время хорошего упадка все эти искусственные условия теряют свою силу. Высокое положение в обществе уже не спасает человека, потому что в разгар упадка нет такого сильного и высокого положения в государстве, которое бы не пошатнулось. Богатство, не охраняемое властью, также теряет свою силу, потому что легко может быть отнято от человека всевозможными средствами. Законы в выродившейся стране, хотя и продолжают существовать, но их никто знать не хочет, и нет никакой власти в государстве, которая в состоянии была бы наблюсти за их исполнением. А потому человек лишается всякой поддержки со стороны общества и принужден собственными силами, как может, отстаивать свое существование.

Понятно, что уцелеть в суровой борьбе за существование, предоставленный своим собственным силам, может только человек, обладающий какими-нибудь талантами, достоинствами или полезными общественными инстинктами. Люди, не обладающие всем этим, во время анархии погибают первыми, так как они остаются совершенно одинокими. Единственное спасение для человека в это время - примкнуть к какому-нибудь кружку, партии или обществу, а для этого нужно обладать хоть какими-нибудь достоинствами, без которых человек становится обузой и излишним балластом. Его не станут терпеть ни минуты там, где каждому дело идет о спасении собственной шкуры. Тот кружок, который пренебрег бы этим правилом и стал бы защищать людей ни на что негодных во имя милосердия, сам погиб бы в суровой борьбе с другими кружками. Как мы видим из примера средневековой истории, кружки для взаимной защиты образовывались обыкновенно вокруг людей богатых. Эти последние за деньги могли сформировать вокруг себя отряд из голодных людей, ничего не имеющих, кроме физической силы. Но такие богачи не могут быть идиотами или слабоумными. Кроме богатства они должны обладать или умом, или силой характера, а иначе нет возможности собрать отряд вполне надежных людей в такое время, когда хорошие, честные люди представляют большую редкость, а общество кишмя кишит умственными и нравственными больными всякого рода, которых очень трудно отличить от людей здоровых. Если же набрать в отряд кого попало, то можно погибнуть от руки своих же наемников или быть ими выданным своим врагам.

Последние годы упадка, особенно в Железном веке, бывают самыми тяжкими. В это время народ, лишенный патриотизма и утомленный вечной опасностью, грозящей со всех сторон, уже не думает о своей политической самостоятельности и потому не только не противится чужеземному владычеству, но жаждет его и встречает завоевание своей страны с искренней радостью.


XI. В чем состоит подъем

Когда упадок достигает своего максимума и подходит срок его окончания, появляются первые признаки подъема. Как из земли выростают отдельные личности, резко отличающиеся от остальной толпы своим стремлением к правде, справедливости и порядку, но настоящий подъем может наступить только тогда, когда таких представителей нового лучшего поколения наберется достаточно много, чтобы они могли выступить в обществе в качестве господствующей партии. Само собой разумеется, что стремление к новой жизни является результатом их природного склада, а не вследствие развития и созревания в обществе новых идей, как это принято у нас думать.

Первой заботой поднимающегося народа является сформирование нового правительства, если старое исчезло в конце упадка. Форма правления обыкновенно остается та же самая, какую застало начало подъема. Во-первых, люди подъема всегда питают глубокое уважение к своим ближайшим предкам независимо от их нравственной и умственной высоты, и потому всякое завещанное ими учреждение оберегается как святыня. А во-вторых, для хороших людей всякая форма правления хороша. Но если в стране существует монархия, то она всегда во время подъема стремится к абсолютизму, и все ограничения власти постепенно уничтожаются.

Умственные способности народа и склонность его к умственным занятиям быстро повышаются. В то же время во всех отраслях деятельности появляются талантливые и гениальные люди, которыми всегда изобилует время подъема. Развиваются литература и искусства. В науке народ спешит догнать своих цивилизованных соседей, от которых сильно отстает во время упадка. Делаются открытия и изобретения. Появляется охота к чтению и спрос на литературу. Вместе с тем улучшаются все стороны жизни. Начинает процветать земледелие, скотоводство, промышленность и торговля. Благосостояние страны быстро возрастает, так как при трудолюбии, умственных способностях и собственной инициативе люди подъема легко находят новые источники существования. Труд перестает быть тягостным, благодаря способности к увлечению, которая скрашивает его и превращает в приятное удовольствие. А так как при этом и потребности человека уменьшаются, то в руках его скопляются достаток и богатство. Состояние финансов улучшается, являются свободные капиталы, и начинается общественное строительство. Проводятся дороги, роются каналы, сооружаются порты, осушаются болота, воздвигаются храмы и полезные общественные здания, открываются библиотеки и музеи, ученые и учебные заведения.

Люди подъема вежливы в обращении, деликатны, любезны, доброжелательны и сострадательны. Драк и ссор между ними не бывает, даже бранные слова выходят из употребления и забываются. Проявляются сильные альтруистические чувства, водворяется честность, верность данному слову и справедливость. Чужое имущество начинает пользоваться таким же уважением, как и его хозяин. В это время можно уничтожить все замки, не опасаясь воровства.

Вражда между людьми исчезает и заменяется согласием, любовью, дружбой и уважением. Партии уже не имеют никакого смысла и потому прекращают свое существование. Междоусобия, бунты, восстания и революции отходят в область преданий, так как человек подъема миролюбив и не стремится к власти, а напротив, умеет подчиняться правительству и всем жертвует в пользу отечества, не исключая и собственной жизни. Государство становится крепким и сильным. Злоупотребления власти прекращаются не вследствие постороннего внушения или строгого контроля, а просто потому, что для ее представителей общественные дела дороже своих собственных. Чиновников делает честными не страх наказания, а их собственная совесть. Если изредка и случаются злоупотребления, то пострадавшие сносят их терпеливо и прощают из любви к миру и спокойствию.

Энергия и сила воли у поднимающегося народа увеличивается, и он бывает способен на подвиги и трудные предприятия. Для него, как говорится, препятствий не существует.

Очень естественно, что у такого народа, в высшей степени постоянного, сдержанного и трезвого, разврат исчезает и устанавливаются сами собой очень крепкие семейные узы. Детей своих человек подъема страстно любит и никогда не тяготится их числом. Потерявши ребенка, он не может утешиться, как бы много детей у него ни было. Отец пользуется в семействе большим авторитетом и неограниченной властью, но такая власть никому не вредит, так как любовь родителей к детям безгранична и всякое злоупотребление родительской властью становится немыслимо. Дети в это время также любят и высоко ценят своих родителей и смотрят на каждое их слово, как на закон.

В отношении религии поднимающийся человек постоянен и твердо держится веры своих отцов, видя в ней знамя своей национальности. Он никогда не изменит ей и на вероотступничество смотрит как на один из видов измены. Даже и в том случае он остается верен своей религии, если в ней, как в произведении времен упадка, есть обряды, противоречащие его нравственному чувству и самой жизни. Всякий несоответствующий его натуре или вредный обряд он изменяет в самый безвредный. Например, обрядовое людоедство обращается в поедание человеческих фигур из хлеба, человеческие жертвы - в сжигание бумажных человеческих фигурок, обрядовая проституция обращается для женщины в известных обрядах в обязательство протанцовать с теми мужчинами, с которыми она должна проституировать, и т. п. Такими смягченными формами обрядов переполнена этнографическая литература.

Так как нравственность сильно улучшается в народе во времена подъема, то уменьшается всякого рода преступность, а потому заботы правительства о поднятии и поддержании народной нравственности становятся излишними. Правительству ничего более не остается, как направить свою деятельность на дела внешние. Монарх в это время - только вождь своего народа. Армия реформируется и приобретает неоцененные качества, потому что изменяется ее личный состав. Без всяких строгостей устанавливается сама собой строгая естественная дисциплина, основанная не на страхе наказания, а на инстинктивном, безотносительном благоговении солдат перед государственными интересами и перед начальствующими лицами, как существами высшими. Несправедливости со стороны начальства становятся редкими и переносятся безропотно. Солдаты в те времена храбры, мужественны, разумны, находчивы, а в то же время кротки и выносливы. Они беспрекословно исполняют малейшее приказание начальства. Армия действует как один человек, поражений не несет и, как говорится, «творит чудеса». Народы, с которыми ее сталкивает судьба, после первой же стычки проникаются к ней страхом и уважением. Пользуясь такой армией, государство прежде всего очищает страну от многочисленных разбойничьих шаек, хозяничавших в ней во время упадка. Затем, если государство во время упадка раздробилось, присоединяются отпавшие части, что достигается сравнительно легко, так как поднимающийся народ сам стремится к соединению со своими соплеменниками.

Если во время упадка от государства были отняты провинции, то они вновь отвоевываются, и вообще государство стремится войти в свои прежние границы. А если по соседству оказываются страны, переживающие период упадка, и нет возможности восстановить в них порядок мирным путем, то они завоевываются. Территория поднимающегося государства очень часто становится обширнее, чем была до упадка.

В физическом отношении поднимающийся народ становится выше ростом, получает более правильное и крепкое телосложение. Если он белой расы, то в среде его появляется более голубоглазых, длинноголовых блондинов. Черты лица становятся правильнее, выразительнее и красивее. Если народ цветной расы, то кожа его светлеет, и во всех других отношениях он приближается к белой расе. Продолжительность жизни в среднем увеличивается. Здоровье улучшается. Эпидемии прекращаются. Количество уродов, калек, сумасшедших и самоубийц падает до минимума. Число рождающихся на одного умершего увеличивается и население быстро растет.

Если время подъема сравнить с периодом упадка по тем следам, которые они оставляют в истории, то оказывается, что летописцы и историки больше занимаются упадками, чем подъемами, и несравненно больше пишут о первых, чем о последних. Это очень понятно, потому что упадки всегда несравненно богаче событиями, чем подъемы. Нечего и записывать в летописи, когда в государстве все обстоит благополучно, и каждый гражданин занят тем или другим родом труда.

Подъем в жизни государства играет такую же роль, как здоровье в жизни индивидуума. Оно чувствуется только тогда, когда миновало. Если государство во время подъема ведет многочисленные войны и занято завоеваниями, то в летописи заносятся победы и приобретения, а если этого нет, то период подъема обнаруживается в истории в виде пробела между двумя упадками. О характере народа в этом периоде и его благополучии мы чаще узнаем из записок иностранцев, чем из летописей.

Это обстоятельство отчасти способствовало к установлению того общепринятого, но ошибочного взгляда, что будто бы люди стали жить по-человечески только в новейшие времена распространения христианства и цивилизации, а в отдаленные от нас времена будто бы ничего не было, кроме всеобщего зверства. Отсюда же, вероятно, происходит наше глубокое уважение к новейшим временам и такое же презрение ко временам отдаленным.


XII. Аномалии исторического цикла

Теперь, чтобы закончить наше теоретическое вступление, необходимо сказать слова два о ненормальностях, встречающихся в исторических циклах. Если бы их не было, то вряд ли бы историки могли не заметить правильности и периодичности в ходе исторических событий. Неправильности и аномалии исторического цикла, крупные и мелкие, маскируют их правильность.

Общее свойство всех аномалий исторического цикла заключается в том, что, как бы они ни бьии резки, они никогда не нарушают ни продолжительности цикла, ни его внутреннего распорядка. Несомненно, что общий ход цикла и внутренний распорядок в нем зависят от одной общей всем народам и постоянной причины, а ненормальности - от другой, частной причины, действующей на государство или народ только по временам. В общих чертах здесь происходит то же самое, что в метеорологическом году умеренного климата. Известно, что в наших широтах во все времена года постоянно наблюдаются неправильности. То лето стоит слишком холодное, то зима холоднее нормальной, то весна ранняя, то поздняя и т. под. Но однако эти неправильности ни на один день не могут удлинить или укоротить года или нарушить последовательность и общий характер его времен. Происходит это от того, что продолжительность года и перемены его - результат общей постоянной причины, вращения Земли вокруг Солнца, а ненормальности вызываются частной временной причиной, неодинаковым нагреванием лучами Солнца северного и южного полушария.

Ненормальности исторического цикла обнаруживаются: 1) в усилении упадков. Например, в нормальном цикле в трех первых его веках упадки должны быть слабее, чем в Железном веке, а в ненормальном они могут быть одинаковыми с Железным веком или даже сильнее этого последнего.

Подъемы в каждом из столетий могут заменяться упадками, но это чаще случается только в одной половине цикла. Так, например, если в Золотом и Серебряном веках подъемы обратятся в упадки, то вторая половина цикла, т. е. века Медный и Железный пройдут правильно.

Подъемы Золотого и Серебряного веков редко обращаются в упадки целиком. Чаще всего небольшая часть подъема в них остается и почти всегда на определенном месте периода. В Золотом веке такое место - третья четверть столетия. В Серебряном же веке во второй его половине вся середина полустолетия может обратиться в упадок, а для подъема остаются его начало и конец.

В Медном веке ненормальности бывают реже всего. Но если они случаются, то здесь происходит раздробление столетия на мелкие периоды, в которых упадки чередуются с подъемами. Подобный случай можно видеть ниже на примере из русской истории. Но в таких случаях число лет упадка в общей сложности равняется числу лет подъема.

В Серебряном веке иногда случается запаздывание его первой половины лет на 10, на 15, но тогда число лет упадка непременно сравняется с числом лет подъема в течение двух первых столетий цикла

В Железном веке во второй его половине, как редкостное явление, случается вместо упадка подъем почти такой же сильный, как в Золотом, но он редко бывает продолжительным и держится чаще всего каких-нибудь 10-15 лет, а кроме того является для государства плохим предзнаменованием. После такого несвоевременного подъема государство или погибнет, или надолго утратит свою самостоятельность, или не будет иметь ни одного хорошего подъема во весь последующий цикл.

Вот и все главнейшие ненормальности, которые мне до сих пор приходилось наблюдать. Причина их мне в настоящее время уже хорошо известна, но я пока отложу сообщение о ней до следующего нового издания. Скажу только, что, если смысл подъемов и упадков в нормальном цикле - естественный отбор, постепенно совершенствующий человека, то ненормальности врываются в него, как нежелательные и чрезвычайно вредные болезни, уничтожающие хорошие результаты предыдущего отбора и откладывающие его на более или менее продолжительный срок.

Само собою разумеется, что мне, как автору совершенно нового течения в исторической науке, очень бы хотелось каждое сказанное мною слово подтвердить историческими примерами. Мои последующие издания будут имено иметь в виду восполнение этого недостатка. Но в настоящей книге размеры ее не позволяют этого сделать

После долгих колебаний я остановился на трех следующих примерах:

Совершенно правильный нормальный прямой исторический цикл из средневековой истории Германии, состоящий из четырех веков: Золотого, Серебряного, Медного и Железного. В середине его приходится вершина подъема.

Тоже правильный цикл из истории Древнего Рима, обращенный, т. е. состоящий из второй половины одного цикла и первой следующего. Века размещены в нем в ином порядке: Медный, Железный, Золотой и Серебряный. В середине приходится вершина упадка. Этот пример приведен для того, чтобы показать, как совершается переход от одного цикла к другому *.[* Отсутствуют в настоящем издании. -Ред.]

Пример целого ряда следующих друг за другом циклов в русской истории, которая оказалась правильнее, чем в других государствах. Только один век ее имеет неправильность, на что и будет указано ниже в своем месте.


ИСТОРИЯ РОССИИ, ИЗЛОЖЕННАЯ ПО ЦИКЛАМ


ЦИКЛ ПЕРВЫЙ.


Золотой век, первая половина.

УПАДОК. 812-862 гг.

Об этом периоде нашей истории мы знаем только то, что северная часть России платила дань варягам, а южная - хазарам, т.е. отечество наше было раздроблено и находилось в состоянии политического бесилия. Но что русские земли в то время составляли только осколки когда-то более крупного и цельного государства, видно по тому, что у них сохранилось воспоминание об их древней общности. Об этом ясно свидетельствует та фраза, с которой русские обратились к варягам в 862 году: «Земля наша велика и обильна, но порядка в ней нет...». Если бы части, на которые была тогда раздроблена Россия, издревле пользовались самостоятельностью, у них не было бы представления об обширности их общего отечества.

Сомнение некоторых наших историков в самом факте призвания в Россию варягов в качестве правителей, с нашей точки зрения, не должно иметь места, потому что можно бы было привести сотни исторических примеров, когда различные государства находились в таком же самом положении, как наше, и поступали точно так же. Во время сильного упадка в стране до того расшатываются всякие общественные связи, до того обостряются враждебные отношения между ее жителями, что в конце такого периода народ положительно не может найти в своей среде ни одного человека, который бы имел достаточно авторитета, и тогда призвание иностранцев в качестве правителей становится крайней необходимостью. Даже трудно указать такую страну, которая в течение своей исторической жизни ни разу не бывала в подобном положении и ни разу не обратилась к помощи иностранцев.

Одним из историков, подвергавших сомнению факт призвания нами варягов, был Карамзин. «Славяне, - удивляется он, - добровольно уничтожают древнее народное правление и требуют государей из варягов, которые были их неприятелями». Даже из одной этой фразы видна ложная точка зрения, на которой стоял наш почтенный историк. В самом деле, призвавши варягов, наши предки вовсе не уничтожали своего древнего народного правления по той простой причине, что его не было, а была только мучительная анархия, свойственная периоду упадка. А во-вторых, как показывают многочисленные исторические свидетельства, в разгар сильного упадка, во время господства в стране анархии, вражда между членами государства доходит до такого напряжения, что для народа во много раз страшнее и омерзительнее становятся его собственные сограждане, его внутренние враги, чем самые свирепые из врагов внешних.

К нашему взгляду на свидетельство летописца о нравах того времени у древлян, северян, радимичей и проч. необходимо также сделать маленькую поправку. Мы читаем, что эти народы «имели обычаи дикие, в распрях и ссорах убивали друг друга, не знали правильных браков, но уводили или похищали девиц и жили в многоженстве», и делаем заключение, что наши предки были самыми жалкими дикарями, что другой жизни, кроме этой, до начала нашей истории, они не знали. Но такое заключение несправедливо. При тех нравах, какие рисует летописец, народ долго жить не может. При отсутствии в обществе хороших отношений, члены его в самом скором времени истребят друг друга или разбегутся, а отсутствие у них браков и всеобщий беспорядочный разврат приведут к вымиранию. Чтобы жить между собою мирно, без драк и убийств, чтобы предпочитать правильный брак беспорядочному разврату, вовсе не нужно быть человеком цивилизованным. Не только у самых диких народов в периоды их подъема, но даже у большинства животных мы находим все это. Вот почему не подлежит ни малейшему сомнению, что свидетельство нашего летописца о нравах древлян, северян и радимичей нужно относить вовсе не ко всей доисторической жизни нашего народа, а только к известному небольшому периоду, предшествовавшему началу нашей истории на каких-нибудь 50 лет. Летописец застает русские племена во время их тяжкого упадка, при котором они утратили предыдущую, хотя, быть может, и не очень высокую культуру, общественный порядок, хорошие общественные отношения и правильные браки.


Золотой век, вторая половина.

ПОДЪЕМ 862-912 гг.

Время призвания варягов в точности соответствует началу этого периода, 862 году. Ниже мы увидим, что цифра 62, наравне с цифрою 12 в истории России не раз является точной гранью между двумя периодами.

Как быстро подвигался на этот раз подъем русского народа, видно из того, что уже через два года после призвания варягов, в 864 году, «пределы русского государства достигали на восток до нынешних Ярославской и Нижегородской губерний, а на юг до Западной Двины». Наполняющее этот период блестящее правление Олега, посвященное собиранию Руси, в точности совпало с датами теоретическими, так как кончилось ровно в 912 году.

Имея в виду, что во всех странах во второй половине Золотого века протекает Железный век простанородья, а следовательно чувствуется слабость войска и неспособность его к войне, блестящие победы Олега могут показаться непонятными и несвоевременными, но дело в том, что войны, которые вел Олег, были в сущности домашними, внутренними, междоусобными. Войскам Олега приходилось бороться не с внешними врагами, а с внутренними, принадлежавшими к одному с ними племени и находившимися в одном и том же периоде цикла. Здесь происходило то же самое, что в Риме во времена Цезаря. Этот полководец одержал блестящие победы над римскими войсками под начальством Помпея, но это не мешало ему терпеть поражения от германцев. Притом же в распоряжении Олега были варяжские дружины.

Только за 6 лет до конца периода, в 906 г., Олег отваживается впервые на войну с сильным внешним врагом, с Византией: он предпринимает очень удачный поход на Константинополь.


Серебряный век, первая половина.

УПАДОК. 912-962 гг.

Этот период начинается очень правильно, так как древляне, не осмеливавшиеся восставать против Олега, восстали и отложились от Киева при его преемнике Игоре уже в 913-914 гг.

Около того же времени в 914-915 гг. на Россию начинают делать свои нашествия печенеги. Это также говорит о начавшемся упадке, так как на народ поднимающийся ни один хищник не решится напасть. До 941 года княжение Игоря, как и должно быть в периоде упадка, «не ознаменовалось никаким важным событием». В 941 году Игорь сделал нападение на Константинополь, но далеко не победоносное, так как войска его «были приведены в ужас и беспорядок» при помощи так называемого «греческого огня». «С великим уроном» они возвратились в свое отечество.

Признаком упадка является также грабеж дружинников Игоря в земле древлян, бывший причиною последовавшего затем восстания этого народа и убийства самого Игоря. В это же время произошло неприятное для тогдашней России событие, бывшее также следствием упадка: Игорь вследствие своего политического бессилия дозволил печенегам утвердиться вблизи своих владений.

Правление княгини Ольги (945-962) носит на себе также несомненные следы упадка. Сюда относится прежде всего «жестокая месть», исполненнная над древлянами. Затем обращение Ольги и многих русских в христианство также свидетельствует об упадке, так как только в это время народ бывает способен бросить религию своих отцов и заменить ее новой, иностранной. В период подъема он крайне постоянен во всех своих взглядах и твердо держится всего, завещанного отцами.


Серебряный век вторая половина.

ПОДЪЕМ. 962-1012 гг.

Этот период наполнен княжением Святослава и Владимира Святого. Кажется, нет надобности доказывать, что в это время в России был подъем. Для русского народа Владимир Красное Солнышко и его сподвижники представляются лучшими национальными героями и богатырями. Различные эпизоды их жизни стали впоследствии главным содержанием русского эпоса.

Святослав начинает свою деятельность в 964 г., т. е. только два года спустя после начала периода. Жизнь этого князя состоит из целого ряда побед и героических подвигов, как например взятие Белой Вежи, завоевание Болгарии и обеспечение России от нападений со стороны печенегов.

Время Владимира Святого также носит на себе все следы высокого подъема. Строятся города, укрепляется Киев, воздвигаются храмы. Кроме того являются заботы о просвещении, упорядочивается войско и способ ведения войны. К концу царствования Владимира почти вся тогдашняя Русь соединена в одно целое и сильное государство.

В середине рассматриваемого полустолетия происходит временный упадок, который не совсем нормален, так как слишком силен и продолжителен для Серебряного века. Начинается он около 970 г., т. е. с начала военных неудач Святослава, сменивших его первые успехи. Против него восстала Болгария.

После смерти Святослава, в 977 г. происходит междоусобие между его сыновьями. Кончается этот упадок со вступлением на престол Владимира Святого и с принятием им христианства, т. е. продолжается приблизительно 10 лет.

Что касается рокового 43 года периода (1005 г.), то он приходится как раз в тот промежуток времени (977-1014 гг.), когда в русской летописи, неизвестно по какой причине произошел внезапный перерыв.


Медный век, первая половина.

УПАДОК. 1012-1062 гг.

Медный век нашего первого исторического цикла представляет собою самый неправильный период из всей русской истории. Неправильность его лучше всего видна из следующей схемы:

Медный век нормальный:
Первая половина
Вторая половина
Упадок
Подъем
50 лет.
50 лет.
Медный век в России от 1012 до 1112 г.
Первая половина
Вторая половина
Упадок
Подъем
Упадок
Подъем
15 лет.
35 лет.
35 лет.
15 лет.
Упадок 15-летний от 1011 до 1027 г.

В это время жил и действовал сын Владимира Святого, знаменитый злодей Святополк Окаянный. Этот князь, по словам Дитмара, еще при жизни отца, будучи правителем Туровской области, замышлял отложиться от России, а после его смерти пожелал забрать в свои руки всю русскую землю, поделенную между сыновьями Владимира. С этой целью он убил трех своих братьев: Бориса, Глеба и Святослава.

Другим признаком упадка в это время были отношения князя Ярослава к Новгороду, которым он управлял. Варяжское войско этого князя ежедневно оскорбляло новгородских граждан и покушалось на целомудрие их жен. Раздраженные новгородцы восстали и перебили многих варягов, а Ярослав, зазвав к себе зачинщиков восстания, вероломно их умертвил.

Между Ярославом и Святополком началась междоусобная война. Святополк бежал к своему тестю, польскому королю Болеславу Храброму, и с его помощью занял Киев. Кроме того, боясь долговременной опеки своего тестя, Святополк велел умертвить всех поляков, находившихся в Киеве. Болеслав оставил Россию, но удержал за собою города Червенские. В заключение всего Святополк был изгнан из Киева Ярославом.

Потом возникли междоусобия между Ярославом и Мстиславом Удалым, кончившиеся в 1026 году разделением России между обоими князями.

Из числа прочих признаков упадка нужно отметить также пожар Киева, случившийся в 1018 году, который обратил в пепел большую часть города и голод в Суздальской обласи. Суеверный народ, приписывая его злому чародейству, безжалостно убивал многих старых женщин, мнимых волшебниц.

Подъем 35-летний от 1027 до 1062 г.

Что несвоевременный 35-летний подъем начинается именно около 1027 года, видно из того, что пишут историки по поводу кончины Мстислава Удалого, случившейся в 1036 году. Под этим годом мы находим у Карамзина: «Россия была обязана десятилетнею (1026-1036) внутреннею тишиною счастливому их (Ярослава и Мстислава Удалого) союзу, истинно братскому».

За это время в 1030 году Ярослав снова покорил отложивуюся от России чудь и основал город Юрьев или нынешний Дерпт. В 1031 году тот же князь взял Бельз, овладел снова всеми Червенскими городами, ходил в самую Польшу и вывел оттуда множество пленников. Но это было только начало подъема, а с 1036 года подъем уже несомненен. Россия вновь соединилась в одну державу, и Ярослав стал властвовать от берегов Балтийского моря до Азии, Венгрии и Дании. Из прежних удельных князей остался только один полоцкий. За это время не было никаких междоусобий, никаких внутренних смут, и внешние дела России пошли очень хорошо. В 1036 - победа над печенегами, к 1038 - удачная война с ятвягами, 1041-42 - победа над финляндцами, 1043 - удачный поход на Византию, 1046 - Ярослав помог утвердиться на польском престоле королю Казимиру.

К этому же времени принадлежат заботы Ярослава о просвещении, составление первого русского собрания законов, так называемой «Русской Правды», и многие другие действия, за которые этот князь получил название «Мудрого».

Хотя под конец этого периода в 1054 году, после смерти Ярослава, Россия снова была поделена между его сыновьями, но до 1061 года, т. е. до конца периода в ней «царствовала внутренняя тишина».


Медный век, вторая половина.

ПОДЪЕМ. 1062-1112 гг.

Упадок 35-летний от 1062 до 1097 г.

С 1062 года «начинаются бедствия России», пишут историки: «Небо правосудно, - говорит Нестор. - Оно наказывает русских за их беззакония. Мы именуемся христианами, а живем как язычники; храмы пусты, а на игрищах толпятся люди; в храмах безмолвие, в а домах трубы, гусли и скоморохи».

В 1064 году началось междоусобие, в 1066 - отравление князя Ростислава. В 1067 - междоусобия и поражение от половцев, в 1068 - бунт в Киеве, разграбление княжеского дома и изгнание Изяслава из Киева. В 1069 г. Изяслав возвращается в Россию с поляками. В 1071 г. бедное наше отечество «стенало от внешних неприятелей, требовало защитников и не находило их: половцы свободно грабили на берегах Десны». В Киев явился волхв, который проповедывал, что Днепр скоро потечет вверх, и все земли переместятся: Греция будет там, где Россия, а Россия там, где Греция. И находились люди, которые ему верили.

Около того же времени в Ростовской области сделался голод. Два кудесника ходили по Волге и в каждом селении объявляли, что бабы причиною всего зла и скрывают в самих себе хлеб, мед и рыбу. С шайкою помощников они убивали невинных женщин и грабили имения богатых.

В 1073 г. Изяслав вторично бежал в Польшу. В 1077 г. он вернулся и снова начались междоусобия, которые продолжались и в 1078 г.

Под 1084 г. пишут, что всякий знаменитый мятежник, обещая грабеж и добычу, мог набирать шайки усердных помощников: до того было слабо в то время правительство и необузданно своеволие народа.

В 1088 г. камские болгары напали на Муром и взяли его. Этот город долго потом оставался в их власти. В 1092 г. голод, болезни и мор свирепствовали во многих областях и в одном только Киеве умерло в 2,5 месяца 7 000 человек. Народ стенал, половцы грабили, на обеих сторонах Днепра дымились села, обращенные в пепел этими жестокими варварами, которые взяли даже несколько городов. В самой России сильные теснили слабых: наместники и тиуны «грабили государство как половцы».

В 1093 г. Киевская область, изнуренная войнами, истощенная данями, опустела. В 1094 г. вся южная Россия представляла картину самых ужаснейших бедствий. «Города опустели, в селах пылали дома, житницы и гумна. Жители вздыхали под острием меча или трепетали, ожидая смерти. Пленники, заключенные в узы, шли наги и босы в отдаленную страну варваров, говоря друг другу со слезами: я из такого-то города русского, а я из такой-то веси. Не видим на лугах своих ни стад, ни коней, нивы заросли травою, - говорит летописец, - и дикие звери обитают там, где прежде жили христиане». В 1095 г. были снова междоусобия. Князь половецкий едва не овладел Киевом, выжег его предместье, ворвался ночью в Печерскую обитель, умертвил несколько безоружных монахов, ограбил церковь, кельи, и с добычею удалился, оставив деревянные строения в пламени. Подъем 15-летний от 1097 до 1112 г.

Подъем этот начинается в 1097 г. первым съездом князей в городе Любече для того, чтобы общими силами прекратить распри. Хотя распри после того не сейчас же прекратились, но важен даже первый шаг в сторону мира, так как во время настоящего упадка даже речи не может быть о мире. И, действительно, через три года после первого съезда в 1100 году состоялся второй такой же съезд, который был вполне плодотворным. В том же году была предпринята князьями общая счастливая война против половцев. В остальные года этого периода князья нанесли половцам целый ряд поражений и в 1112 г. два раза разбили ятвягов.

Однако же, несмотря на то, что период подъема был очень короток, роковой год периода - 43 дал себя знать. На 42 г. периода в 1104 г., русские князья на востоке были побеждены мордвою, а на 44-ом году периода, в 1166 г.они намеревались покорить Семигалию, но, потеряв 9000 воинов, едва могли спасти остатки своей рати.


Железный век, первая половина.

УПАДОК. 1112-1162 гг.

Первые 15 лет, подъем простонародья, приходятся от 1122 до 1127 г. В это время военные действия русских действительно были удачны.

В 1116 г. русские два раза победили чудь и камских болгар. Кроме того они взяли три города в земле Половецкой. Около того же времени Владимир Мономах выгнал из России берендеев, печенегов и торков.

В 1125 году князь Ярополк Владимирович с одною переяславскою дружиной разбил половцев и многих из них потопил в реках. В 1127 году войско Мстислава загнало половцев не только за Дон, но и за Волгу и они уже не смели беспокоить наших пределов.

Об этом периоде достаточно сказать, что 12 лет его было занято княжением воинственного Владимира Мономаха.

Что касается упадка интеллигенции, то он начался чрезвычайно правильно и своевременно. Уже в 1113 году последовал погром евреев в Киеве, а в 1115 году долги так усилились в России, что понадобилось постановление князей, чтобы заимодавец, взявший три раза с одного должника, так называемые третные росты, лишался уже истинных своих денег или капитала. Ибо как ни велики были тогдашние годовые росты, но месячные и третные еще превышали их.

Уже с 1116 года начались восстания, приводившие к междоусобным войнам. В этом году Владимиру Мономаху пришлось усмирить минского князя Глеба. После того началась история с владимирским князем Ярославом, который даже бежал в Польшу и привел против России поляков, богемцев и венгерцев.

В 1124 году в Киеве был сильный пожар, который продолжался два дня, обратив в пепел большую часть города, монастыри, около 600 церквей и всю Жидовскую улицу.

В 1127 году великий князь Мстислав должен был обнажить меч на Всеволода Ольговича, который выгнал из Чернигова дядю своего Ярослава, умертвил его верных бояр и разграбил их дома. В том же году было междоусобие в юго-западной Руси.

В 1126 году был страшный голод в северных областях. Правительство не имело запасов, и цена хлеба так возвысилась, что осьмина ржи в 1128 году стоила на нынешние деньги около рубля сорока копеек. Народ питался мякиною, лошадиным мясом, березовою корою, мхом и древесной гнилью. Люди, изнуренные голодом, скитались как привидения, падали мертвыми на дорогах, улицах и площадях. Кончина великого князя Мстислава в 1132 году, как говорят историки, «разрушила порядок». Начались неустройства и изгнания князей. Новгородцы изгнали князя Всеволода, а потом хотя одумались и вернули, но ограничили его власть народным представительством. Полочане также выгнали своего князя Святослава.

В 1134 году новгородцы напали на Суздаль, потеряли много людей, убили много суздальцев, но не могли одержать победы. Южная Россия в это время была также театром раздора. Ольговичи объявили войну Ярополку и его братьям, призвали половцев, жгли города, грабили и брали жителей в плен.

В 1136 году снова разгорелась междоусобная война. Черниговские князья новыми злодействами устрашали жителей Переяславской области.

В 1138 году Ольговичи объявили войну роду Мономаха. Вместе с половцами они ограбили города и селения на берегах реки Сулы.

С 1139 года началась та непримиримая вражда между потомками Олега Святославича и Мономаха, которая в течение целого века была главным несчастием России. В том же году Всеволод Ольгович обступил Киев и зажег копыревское предместье.

В 1142 году снова было междоусобие: князья Игорь и Святослав Ольговичи, объявив войну великому князю Всеволоду, опустошили несколько городов, захватывали скот и товары, напали на Переяславскую область и два месяца жгли села, травили хлеб и разоряли бедных землевладельцев.

В 1146 году Всеволод вел междоусобную войну с князем галицким. В том же году киевляне собрались на вече и требовали правосудия, так как тиуны угнетали слабых. Ратша опустошил Киев, Тудор - Вышегород. Мятежная чернь устремилась грабить дома богатого Ратши. Святослав с дружиною едва могли восстановить порядок. Игорь не исполнил данного гражданам слова, и хищники остались тиунами. Тогда киевляне предложили великое княжество Изяславу Мстиславовичу. Игоря посадили в темницу. История этого времени, говорит Карамзин, не представляет нам ничего, кроме злодейств междоусобия. Храбрые умирали за князей, а не за отечество, которое оплакивало их победы, вредные для его могущества.

В 1147 году чернь ворвалась в монастырь, где был заключен Игорь, безжалостно убила его и нагого волокла по улицам.

В 1148 году продолжалась междоусобная война.

В 1149 году новгородцы опустошали землю Суздальскую. В том же году великий князь Изяслав был изгнан из Киева.

Далее междоусобные войны продолжаются непрерывно в 1150, 1151 и 1152 годах, когда была осада Киева.

С 1153 года начинается подъем простонародья, и время это отмечено в истории России победою над внешними врагами. Русские вместе с черными клобуками воевали землю половецкую: разбили варваров на берегах Орели и Самары, захватили их вежи и освободили множество русских пленников. В 1155 году Россия наслаждалась тишиною, говорят летописцы, но эта тишина была непродолжительна: в том же году Мстислав выгнал Владимира, пленил его семейство и жену, ограбил бояр и мать.

Главный деятель этой эпохи, князь Юрий Долгорукий, носил на себе резкую печать сильного вырождения. Карамзин передает о нем: «Наши скромные летописцы редко говорят о дурных свойствах государей и усердно хвалят добрые, но Юрий не умел заслужить народной любви. Он играл святостью клятв и волновал изнуренную внутренними несогласиями Россию для выгод своего честолюбия. Киевский народ так ненавидел Долгорукого, что, узнав о смерти его, разграбил дворец и сельский дом княжеский, а также имение суздальских бояр, и многих из них умертвил в исступлении злобы. Граждане не хотели даже похоронить Юрия вместе с прочими князьями и похоронили за городом. В борьбе Юрия Долгорукого с Изяславом принимала участие чуть не вся Русь. Противники не раз призывали на помощь венгров и половцев, так что борьба обострилась до крайности».

Под 1157 годом читаем, что вся западная Россия имела независимых государей, и достоинство великого князя сделалось «пустым наименованием». Древняя столица Киев клонится к совершенному упадку, в то время, как на востоке возникает новая. Андрей Боголюбский, перенесший столицу на восток, в южной России видел театр алчного властолюбия, злодейства, грабительств, междоусобного кровопролития. В течение двух веков, опустошаемая огнем и мечем иноплеменниками и своими, она казалась ему обителью скорби и предметом небесного гнева.


Железный век, вторая половина.

УПАДОК. 1162-1212 гг.

После Юрия Долгорукого Киев переходил из рук в руки, и наконец достался сыну Изяслава, Мстиставу II. Но на него ополчился Адрей Боголюбский, сын Юрия. Снова возгорелась в потомстве Мономаха борьба между дядей и племянником. Киев осадили и, несмотря на отчаянную защиту, взяли приступом (1169). Никогда еще «матери городов русских» не наносилось такого унижения. Суздальская рать жгла и грабила город несколько дней, мужчин избивали, женщин и детей брали в плен, врывались в церкви, снимали колокола. Значение Киева, как первопрестольного города, падает. Суздальские князья мало о нем заботились, и он становился игрушкою усобиц, бесполезно терзавших южную Русь. До татар, в течение 70 лет (1169-1240) в нем сменилось до 20 князей, изгонявших друг друга. Упадок Киева стоял в связи с общим упадком южной Руси. В постоянных усобицах друг с другом князья опустошали волости своих соперников, жгли их села, истребляли или забирали скот, уводили захваченных обывателей, обращая их в своих холопов, а половцы, которых они нередко наводили на русскую землю, угоняли в степи и обращали в рабство тысячи пленников. Терзаемая княжескими усобицами и постоянными набегами кочевников, южная Русь заметно пустеет. «В городах моих живут только псари да половцы (пленные)», - жалуется один из князей. «Пуста земля моя от (набегов) половцев», - говорит другой.

«Села и города наши опустели, - говорит летописец, - все разбежались от врагов наших. Половцы пожгли села, гумна и храмы, все обратилось в пустыню, нивы поросли травой и сделались жилищами зверей. Великую беду терпели люди. Одних уводили в плен, других убивали, мучили, вязали, держали в холоде. Многие перемерли от холода. Простых пленников половцы продавали евреям, а те перепродавали их в мусульманские страны Средней Азии, более же знатных держали в плену в ожидании выкупа».

От набегов половцев страдал весь юг России, особенно же пограничные с ними княжества - Киевское и Чернигово-Северское. Население массами отливало отсюда на северо-восток в местности более безопасные от нападений степняков, и от княжеских раздоров.

В 1174 году некоторые из бояр составили заговор и убили великого князя Андрея Боголюбского. Неожиданная смерть Андрея послужила поводом к усобице. В борьбе князей по смерти Андрея принимали участие не только княжеская дружина, как это бывало в подобных случаях на юге, но целые слои местного населения, вспыхнула давно уже назревшая вражда между городской знатью и недавними поселенцами страны, южнорусскими выходцами, принадлежавшими большею частью к низшим классам.

С 1167 года начинается подъем простонародья, и это обнаруживается в целом ряде побед над внешними врагами России. В 1166 году Андрей Боголюбский разбил многочисленное болгарское войско. Русские завладели на Каме славным городом Бряхимовым и несколько других городов обратили в пепел.

В том же году князья с малочисленной дружиной дерзнули углубиться в половецкие степи, взяли станы двух ханов и возвратились с добычею. В 1168 году князья снова избили половцев и взяли многие вежи на берегах Орели.

После смерти Андрея Боголюбского Всеволод III Большое Гнездо предпринимал удачные походы на мордву и камских болгар, подчинил себе Рязань и имел влияние на Новгород и на события в южной Руси. К его покровительству прибегал даже отдаленный Галич. «Великий Всеволод, - обращается у нему певец «Слова о полку Игореве», - ты можешь расплескать Волгу веслами, вылить Дон шлемами».

Век заканчивается междоусобицей между братьями Всеволода из-за великокняжеского стола.

К половине XII века, т. е. до 1153 года, рабовладение в России достигло громадных размеров. Челядь составляла в это время необходимую принадлежность частного землевладения, крупного и мелкого. Землевладельцы стремятся «работать» и свободных людей. Этим, по-видимому, объясняется и строгость, с какою закон карает побеги «закупов», обращая их за то в холопов.

В тогдашней России Железного века было так же, как и в средневековой Западной Европе, нечто вроде замков, необходимость которых вообще вызывалась внутренней неурядицей. Русский город обыкновенно представлял из себя группу бревенчатых изб, огороженную деревянными стенами или тыном, земляным валом и рвом. В центре больших городов обыкновенно имелось небольшое укрепление, называвшееся кремлем. Монастыри также обносились стенами.


ЦИКЛ ВТОРОЙ 1212-1612 гг.


Золотой век, первая половина.

УПАДОК. 1212-1262 гг.

Россия была по прежнему раздроблена на мелкие княжества, которые враждовали и дрались между собою. В 1223 году впервые появились монголы и разбили соединенную силу русских князей при Калке. В 1237-1238 гг. состоялось разорение русских городов Батыем и начало монгольского ига. Но уже в следующем 1239 году открылись между русскими князьями междоусобия. Литовцы овладели большей частью Смоленской области. Татары продолжали свои опустошения и завоевания: взяли Переяславль и Чернигов. В 1340 году они взяли и разрушили Киев. «Состояние России было самое плачевное. Казалось, что огненная река промчалась с востока до запада. Язва и все естественные бедствия опустошили ее от берегов Оки до Сана. Батый, как лютый зверь, пожирал целые области, терзая когтями их остатки. Матери плакали о детях, девы о свеой невинности, жены боярские сделались рабами варваров. Живые завидовали спокойствию мертвых. Россия лежала изнуренная, безлюдная, полная развалин и гробов». «Жителей, - писал Плано-Карпини, - везде мало, они истреблены монголами или отведены ими в плен».

Из слов того же путешественника о татарах видно, что народ этот в противоположность русским переживал один из периодов подъема. «Они были удивительно трудолюбивы. Не только прелюбодеяние, но блуд наказывался у них смертью. Они были скромны в обхождении с женщинами и ненавидели срамословие. Воровство между татарами было так необычно, что они не употребляли замков. Своих чиновников они уважали и боялись. В самом пьянстве они не соррились или, по крайней мере, не дрались между собою. Они редко имели тяжбы и любили помогать друг другу. Терпеливо сносили татары зной, мороз и голод и с пустым желудком пели веселые песни».


Золотой век, вторая половина.

ПОДЪЕМ. 1262-1312 гг.

После страшной грозы Батыевой отечество наше как бы отдохнуло и пользовалось внутренним устройством и тишиной под умным управлением Ярослава Всеволодовича и Св. Александра Невского.

Во время своего подъема покоренные народы, как показывает история, никогда не бунтуют и не восстают против своих завоевателей, как бы эти последние с ними плохо ни обращались. Они смотрят на правительство своих завоевателей, как на свое собственное, и служат ему верой и правдой. Это происходит не из страха, не из раболепства, а потому, что поднимающиеся люди имеют сильный инстинкт уважения к высшей власти в государстве, граничащей с боготворением, к какой бы национальности эта власть ни принадлежала. Только таким путем, а не иначе, поднимающиеся государства приобретают ту необыкновенную внутреннюю крепость, которою они обыкновенно отличаются. Не будь этого, никогда не сливались бы между собою народы чуждых национальностей.

В нашем отечестве во второй половине Золотого века мы видим осуществление этого закона. Наши предки не только не были противниками своих завоевателей татар, но были для них самыми верными подданными. В 1277 году князья: Борис Ростовский, Глеб Белозерский, Феодор Ярославский и Андрей Городецкий повели свое войско в орду, чтобы вместе с ханом Мангу Тимуром идти на кавказских ясов или алан, из которых многие не хотели повиноваться татарам и с усилием противоборствовали их оружию. Князья наши завоевали ясский город Дедяков, сожгли его, взяв большую добычу, пленников, и этим подвигом заслужили особое благоволение хана не только похвалою, но и богатыми дарами, Феодор Ярославский и зять его Михаил ходили и в следующий год помогать татарам, или исполняя волю хана, или ища добычи.

В Курской области легкомысленный князь Святослав тревожил селения татарских баскаков ночными нападениями, похожими на разбой. Князь Олег торжественно объявил Святослава преступником, говоря ему: «Дело твое есть разбой, всего более ненавистный татарам и в самом нашем отечестве нетерпимый». Он поехал с жалобой к Телебуге и, исполняя его волю, умертвил Святослава. «Достойно замечаний, - говорит Карамзин, - что летописцы того времени нимало не винят убийцы, осуждая безрассудность убитого. Святослав казался им злодеем, а жестокий Олег, вонзив меч в сердце единокровного князя, не заслужил их укоризны».

Другой признак подъема наших предков того времени - это отсутствие между ними междоусобий почти до самого конца периода. «Князья иногда ссорились, - говорит Карамзин, - обнакож не прибегали к мечу и находили способ мириться без кровопролития».

В 1281 году, например, князья ростовские, родные братья Дмитрий и Константин Борисовичи, поссорились между собою, и Дмитрий Борисович начал собирать полки, но великому князю «удалось уговорить братьев жить между собою согласно».

И татары в свою очередь в то время хорошо относились к своим русским подданным. По словам летописца, «была ослаба Руси от насилия татарского».


Серебряный век, первая половина.

УПАДОК. 1312-1362 гг.

В 1316 году приезжали в Москву два татарские вельможи, которые назывались послами, но их грабительство и насилие надолго остались памятны жителям. Один из них, убив в Костроме 120 человек, опустошил Ростов огнем и мечом, взял церковные сокровища и пленил многих людей.

В 1327 году в Тверь прибыл ханский посол Шевкаль. Между жителями города распространился слух, что он хочет обращать русских в магометанство, а потому на него и его отряд было сделано нападение, и все они были перерезаны или сожжены. Вместе с тем были умерщвлены и татарские купцы. Тверь с ее пригородами была взята татарами и опустошена, а жители истреблены огнем и мечом или отведены в неволю.

В княжение Иоанна Калиты Москва два раза горела, и был голод в народе. В 1354 году произошел раздел западной России между Польшей и Литвой. В 1352 году моровая язва свирепствовала во всей Руси. Умерло такое множество людей, что в Глухове и Белозерске не осталось ни одного жителя. В 1354-1359 гг. Муром, Тверь и Новгород страдали от междоусобий.

В Москве в то время княжил Иоанн II Иоаннович, государь очень слабый. При нем был убит, неизвестно кем, самый важнейший из московских чиновников, тысяцкий. Некоторые из московских вельмож, опасаясь обвинений, уехали на службу в Рязань к врагам Москвы. Даже и церковь русская в то время «представляла зрелище неустройства и соблазна».


Серебряный век, вторая половина.

ПОДЪЕМ. 1362-1412 гг.

В 1353 году на московский великокняжеский престол вступил Димитрий Иоаннович Донской, при котором происходило уничтожение системы уделов и собирание московской Руси, а также начало освобождения ее от монгольского ига. Иоанн Калита и Симеон Гордый подготовляли освобождение Руси умом и хитростью, а Дмитрий Донской первый мог идти по тому же пути вооруженною силою. Хотя для России в этом периоде наступил подъем, но русские уже не могли быть верными подданными монголов, как во второй половине Золотого века. Раньше моголы составляли могучую силу, перед которой можно было преклоняться. Теперь же их государство пришло в упадок и раздробилось на части, враждовавшие между собою. Подчиняться было уже некому.

В том же году Дмитрий Донской изгнал из Владимира князя Димитрия Константиновича, несмотря на то, что этот последний имел ханский ярлык. Подобным же образом великий князь приводил в зависимость от Москвы и других князей: Стародубского, Галицкого, Ростовского и других. Князья жаловались, но повиновались, вероятно, потому, что в Русском народе обнаружилось уже, как результат подъема, стремление к национальному объединению.

В 1367 году последовало несколько частных побед, нанесенных русскими князьями татарским предводителям. Олег Рязанский разбил Тагая, а Дмитрий Нижегородский наказал другого монгольского хищника Булат-Темира.

В 1375 году Дмитрий в соединении с другими русскими князьями заставил князя Тверского признать над собою его верховную власть. В 1376 году войска московские с суздальскими ходили походом против Болгарского княжества (по Каме) и сделали казанцев своими данниками. В 1378 году последовала крупная победа русских войск над монголами при реке Вожи. В 1379 году Дмитрий Донской успешно воевал с Литвою и взял два города, Стародуб и Трубчевск. В 1380 году последовала славная Куликовская битва, положившая основание для освобождения Руси от монгольского ига.

Были и другие признаки подъема России в ту эпоху, хотя, быть может, и не особенно сильного. Так, например, строительная деятельность проявилась в сооружении в Москве каменного Кремля вместо сгоревшего деревянного (1367). В это время были основаны новые города, как Курмыш и Серпухов, и возникло много монастырей, бывших рассадниками просвещения: Чудов, Андроньевский, Симонов и Высоцкий. В 1389 году было предпринято знаменитое путешествие Пимена в Царьград, сопровождавшееся записыванием всего достопримечательного.

В княжение Дмитрия Донского впервые появилась в России мелкая серебряная монета. Тогда же положено было начало огнестрельного искусства в России, а при сыне Донского в Москве уже выделывался порох.

В княжение Василия Дмитриевича достоинство великокняжеское стало наследием московских князей, и уже никто с ними об этой чести не спорил. В 1392 году был взят Торжок.

В 1395 году Тамерлан хотел идти на Москву, но раздумал, очевидно узнав о существовании в Московском княжестве порядка и о силе этого государства.

В 1399 году московские войска ходили в Болгарию, взяли ее столицу Жукотин и города Казань и Кременчуг. Князь Василий Дмитриевич слыл с того времени завоевателем Болгарии. Правление Василиево не уступало правлению его отца, Дмитрия Донского, ни в силе, ни в мудрости. В 1400 году последовала хотя временная, но полная независимость Московского княжества от монголов.

Царствование Василия Дмитриевича было славно и счастливо: он усилил великое княжество большими приобретениями без всякого кровопролития, видел спокойствие, благоустройство и избыток граждан в своих областях, обогатил казну доходами, уже не делился ими с Ордою и мог считать себя независимым.

В 1409 году, т. е. на 43-м году периода, над Москвой разразилась гроза в виде нашествия Эдигея, который, впрочем, кроме добычи и пленников не приобрел от Москвы ничего важного.

В это княжение Москва славилась своими иконописцами: Симеоном Черным, старцем Прохором, городецким жителем Даниилом и монахом Андреем Рублевым. Последний из них был так знаменит, что иконы его в течении 150 лет служили образцом для всех других живописцев. В литейном искусстве Москва также сделала успехи. Один из ее мастеров славился искусством отливать свинцовые доски для церковных кровель.


Медный век, первая половина.

УПАДОК. 1412-1462 гг.

Конец царствования великого князя Василия Дмитриевича пришелся уже в первой половине Медного века. С 1419 г. сделался общий голод, который продолжался три года. Люди питались кониною, мясом собак, кротов, даже трупами человеческими. Умирали тысячами в домах и гибли на дорогах от холода. Кроме того, в Москве были частые пожары, которые наведши на народ ужас.

В 1420 году в областях Великого княжества Московского была язва, от которой умирало множество народа.

В 1425 году умер Василий Дмитриевич и, как все государи, царствовавшие в двух периодах, получил двойную аттестацию: и хорошую, и дурную, его считали государем благоразумным, украшенным многими государственными достоинствами, но говорили, что он «не имел любезных свойств отца своего, добросердечия, мягкости во нраве, ни пылкого воинского мужества, ни великодушия геройского».

После его смерти в Москве произошло междоусобие между Василием II и его дядею, Юрием Дмитриевичем.

В 1426 году в Москве возобновилась язва, от которой скончалось несколько князей. В Торжке, Волоке, Дмитрове и в других городах умерло много людей. Летописец говорит, что с этого времени век человеческий в России сократился и предки наши сделались слабее и тщедушнее, что земля, боры горели, люди среди густых облаков дыма не могли видеть друг друга, звери, птицы и рыбы в реках умирали, везде свирепствовал голод и болезни. Одним словом, последние годы царствования Василия Дмитриевича и первые годы его сына составляют «печальнейшую эпоху в нашей истории». Язва еще возобновилась в Москве в 1442 и 1448 гг.

Внешние неприятели также беспокоили Россию. В 1426 году сделал нападение литовский князь Витовт с богемцами, волохами и татарами. В том же году татары опустошили Галич, Кострому, Плесо и Луг.

В 1434 году совершилось в России зверство, неслыханное с XII века: Василии II ослепил своего двоюродного брата. В 1441 году открылась вражда между великим князем и Дмитрием Шемякою. В 1445 году было нашествие на Москву царя казанского. Сам великий князь с простреленной рукой и с несколькими отсеченными пальцами попал в плен вместе с знатнейшими боярами. В то же время в Москве внутри Кремля вспыхнул пожар такой жестокий, что в городе не осталось ни одного деревянного здания в целости, самые каменные церкви и стены в разных местах упали; сгорело около 3000 человек и множество разного имения. Князь Борис Алекандрович Тверской занялся разбоем и ограбил в Торжке московских купцов. В 1446 году ослепили великого князя Василия II, который с тех пор стал называться Темным.

В 1462 году умер Василий Темный. Кроме междоусобия его царствование ознаменовалось разными злодействами, доказывающими свирепость тогдашних нравов. Два князя ослеплены, два отравлены ядом. Не только чернь в остервенении, без всякого суда топила и жгла людей, обвиняемых в преступлениях, не только русские гнусным образом терзали военно-пленных, но даже в законных казнях проявлялась варварская жестокость. Иоанн Можайский, осудив на смерть боярина Андрея Дмитриевича, всенародно сжег его на костре вместе с женою за мнимое волшебство, Москва увидела в первый раз так называемую торговую казнь, неизвестную нашим благородным предкам: самых именитых людей, обвиняемых в государственных преступлениях, начали всенародно бить кнутом.

Суеверия и нелепые понятия о естественных явлениях господствовали в умах, и летописи того времени наполнены рассказами о чудесных явлениях: то небо пылало в разноцветных огнях, то вода обращалась в кровь, образа слезили, звери переменяли свой обыкновенный вид. В 1446 году, по сказанию новогородского летописца, шел сильный дождь, и сыпались на землю из туч рожь, пшеница и ячмень.


Медный век, вторая половина.

ПОДЪЕМ. 1462-1512 гг.

Почти весь этот период наполнен царствованием Иоанна III, продолжавшимся 43 года. «С этого времени история наша, - пишет Карамзин, - принимает достоинство истинно государственной, описывая уже не бессмысленные княжеские драки, но деяния царства, приобретающего независимость и величие. Разновластие исчезает вместе с нашим подчинением, образуется сильная держава, как бы новая для Европы и Азии, которые, глядя на нее с удивлением, отводят ей высокое место в своей политической системе. Союзы и войны наши уже имеют важную цель: каждое особенное предприятие есть следствие главной мысли, устремленной ко благу отечества. Народ еще коснеет в невежестве, в грубости, но правительство уже действует по законам просвещенного ума. Устраиваются лучшие войска, призываются искуссва, нужные для успехов военных и гражданских; великокняжеские посольства спешат ко всем знаменитым дворам, иноземные посольства одно за другим появляются в нашей столице, имератор, папа, короли, республики, цари азиатские приветствуют русского монарха, славного победами и завоеваниями от пределов Литвы и Новгорода до Сибири. Издыхающая Греция завещает нам остатки своего древнего величия. Италия шлет в Россию первые плоды рождающихся в ней художеств. Москва украшается великолепными зданиями. Земля открывает свои недра, и мы собственными руками извлекаем из них драгоценные металлы».

Объем настоящей книги не позволяет здесь подробно передвать признаки подъема русского народа в этом периоде. Достаточно лишь перечислить следующие события этого царствования: усмирение Казани, взятие Новгорода, свержение монгольского ига, завоевание Твери, покорение Вятки, завоевание земли Арской, открытие печерских рудников, завоевание земли Югорской, Мценска, Брянска, Путивля, Дорогобужа и проч.

Для нас интересно только отметить два роковые года этого периода, отличающиеся в других государствах событиями, характерными для упадка. Это года 4 и 43 периода.

Первый из этих годов приходится в 1466 г. Под этим годом мы читаем в истории Карамзина: «Юный Иоанн должен был внутри государства преодолевать общее уныние сердец, какое-то расслабление, дремоту сил душевных. Истекла седьмая тысяча лет от сотворения мира по греческим хронологам: суеверие с концом ее ждало и конца мира. Эта несчастная мысль, владычествуя в умах, вселяла в людей равнодушие ко славе и благу отечества, менее стыдились государственного ига, менее пленялись мыслию о независимости, думая, что все не надолго. Но печальное тем сильнее действовало на сердца и воображение. Затмения, мнимые чудеса ужасали простолюдинов более, нежели когда нибудь. Уверяли, что Ростовское озеро целые две недели страшно выло всякую ночь и не давало спать окрестным жителям. Язва, называемая в летописях железною, еще искала жертв в России. Если верить исчислению одного летописца, в два года умерло 250 052 человека. В Москве, в других городах, в селах и на дорогах также погибло множество людей от сей заразы».

Что касается 43-го года, то в этому году (1505) на Россию сделал нападение Магмет-Аминь. Он умертвил несколько тысяч землевладельцев, осадил Нижний Новгород и выжег все посады. Высланные против него московские воеводы худо исполнили свою обязанность, имея около 100 000 ратников, не пошли за Муром и дали неприятелю удалиться спокойно. Это было восстание против России, так как Казань уже 17 лет считалась как бы Московской областью. Схватили великокняжеского посла и наших купцов, многих умертвили, не щадя ни жен, ни детей, ни старцев, иных заточили в улусы ногайские, ограбили всех без исключения.

Последние 7 лет этого периода, 1505-1512 гг. царствовал Василий III.


Железный век, первая половина.

УПАДОК. 1512-1562 гг.

В первые 15 лет периода, когда еще не кончился подъем простонародья, т. е. от 1512 до 1527 г., русские войска не несут сплошных поражений, но и не одерживают над неприятелем непрерывных побед. То и другое перемежается. Например, в 1513 году, в войне с Литвой, русские войска перепились до пьяна и бежали. Другая битва с литовцами, последовавшая в том же году, решилась в нашу пользу. В 1514 году действия русских были настолько успешными, что был взят от Литвы Смоленск, но при Орше они же потерпели полное поражение. Виновниками указывали не простых солдат, а воевод, которые не хотели помогать друг другу. В 1517 году была снова победа над литовцами. Наконец, в 1524 году предпринимался неудачный поход на Казань. Время это отличалось также в отношении внешних дел необыкновенной склонностью нашего правительства к заключению союзов, что, вероятно, происходило от смутного сознания своей военной слабости. Такие союзы заключали или пытались заключить: с германским императором, с Турцией, с датским королем, с немецким орденом и с крымским ханом.

Самое наступление Железного века, как это бывает и в большинстве государств, не ознаменовалось никаким выдающимся общественным или политическим событием. В 1512 году замечена была только неслыханная дороговизна съестных припасов: люди умирали с голоду. Эта дороговизна продолжалась и далее. В 1515 году в Москве был сильный недостаток в хлебе, в 1525 году съестные припасы продавались там в 10 раз дороже обыкновенного. Кроме того летописцы жалуются на частые пожары. Среди правительственных распорядков бросались в глаза даже иностранцам сильные злоупотребления. Судьи за деньги кривили душой: богатый реже бедного оказывался виновным в тяжбах. Иностранцы жаловались также, что русские люди склонны к обманам в торговле, что лихоимство у них не считалось стыдом, ростовщики брали обыкновенно 20%. «В Москве, - рассказывают иностранцы, - горожане толпились с утра до вечера на площадях, глазели, шумели, а дела не делали».

Упадок простонародья, начавшийся в 1527 году, можно разделить на две равные половины, отличающиеся своим характером. Первые 25 лет до 1552 года войска несли непрерывные позорные поражения. В 1535 году в войне с Казанью казанцы и русские не хотели битвы и, пользуясь ночной темнотой, бежали в разные стороны. Далее войны уже совершенно прекратились. Россия была беззащитна. «Мы были, - говорят летописцы, - жертвою и посмешищем неверных: крымский хан давал нам законы, а царь казанский обманывал нас и грабил». Казанцы являлись толпами, жгли, убивали, брали в плен, так что один из летописцев сравнивает бедствия того времени с нашествием Батыя: «Батый прошел молниею через русскую землю, казанцы же не выходили из ее пределов и лили кровь христиан как воду. Беззащитные укрывались в лесах и в пещерах. Места бывших поселений заросли диким кустарником. Обратив монастыри в пепел, неверные жили и спали в церквах, пили из святых сосудов, обдирали иконы для украшения своих жен, сыпали горящие уголья в сапоги инокам и заставляли их плясать, оскверняли юных монахов. Кого не брали в плен, тем выкалывали глаза, обрезали нос и уши, отсекали руки и ноги. А правители государства хвалились своим терпением перед ханом, изъясняясь, что казанцы терзают Россию, а мы в угодность ему не двигаем ни волоса для защиты своей земли. Бояре хотели единственно мира и не имели его, заключили союз с ханом и видели бесполезность его».

Малый подъем Железного века, около 26 года, о котором было говорено выше, пришелся у нас в правление Ивана Бельского, самого симпатичного из бояр-правителей. В это время (1540-1542 гг.) произошло нашествие на Россию крымского хана Саип Гирея, действовавшего в союзе с Казанью, которое было блестящим образом отбито.

К описываемому времени относится происхождение донских казаков, которые образовались из белого простонародья и разбойников, искавших «дикой вольности» и добычи в опустевших улусах Батыевой орды.

Упадок интеллигенции того времени обнаружился в «боярских смутах». «Никогда Россия не управлялась хуже», находим мы у Карамзина. Бояре боролись между собою из-за власти, мстили друг другу и ни о чем более не заботились, как о собственной наживе. О наместниках во Пскове писали, например, что они «свирепствовали как львы», так что жители пригородов не смели ездить в Псков. В Москве повторялись пожары, и был бунт черни. В самый конец этого периода в 1552 году в Свияжске открылась цынга, от которой умирало много народу. Там же между военными господствовал необузданный разврат, они «утопали в грехах Содома и Гоморы».

Следующий период начинается с 1552 года, когда прошла первая половина простонародного упадка, и началась вторая. Так же, как и везде, в эту вторую половину простонародье, направляясь снова в сторону подъема, дает в своей среде больший процент людей положительного типа, а это тотчас же отражается на состоянии армии. Действительно, с 1552 года начинается, во-первых, лучшая часть царствования Иоанна Грозного, а во-вторых - целый ряд военных успехов русской армии. В 1552 году последовало взятие и покорение Казани, в 1553-1557 годах покорение Астраханского царства, в 1559 году победы над Ливонским орденом, взятие Нарвы, завоевание Нейшлоса, Адежа, Нейгауза и Дерпта, в 1559 г. опустошение Ливонии и Курляндии, взятие Мариенбурга, в 1560 г. взятие Фелина и падение Ордена, в 1563 г. взятие Полоцка.


Железный век, вторая половина.

УПАДОК. 1562-1612 гг.

В течение 10 последних лет предыдущего периода среди русской интеллигенции, по-видимому, был небольшой подъем, который прекратился ровно в начале второй половины века. Вот почему Иоанн Грозный разделил в истории участь других государей, которым приходилось царствовать сначала во время подъема, а потом во время упадка, т. е. римского Тиберия, Адриана, и многим другим. У всех их находили перемену в характере, а именно появление подозрительности и жестокости.

Начало перемены в Иоанне историками относится к 1560 году, т. е. она случилась за два года до начала настоящего периода. Около того времени «бояре стали забавлять царя пирами, смеялись над старым обычаем умеренности, называли постничество лицемерием, трезвость и пристойность - непристойностью, трезвых осмеивали, унижали, лили им вино на голову...» и проч. В 1563 году последовала измена Курбского и его переписка с Иоанном.

В 1565 году - отъезд Иоанна в Александровскую слободу и отказ от престола. В том же году учреждена опричнина, и начались казни. Затем с этого времени признаки сильного упадка в среде русской интеллигенции не исчезают во весь период до 1612 года. В 1566 году - моровая язва, от которой умирало более духовных и граждан, чем людей воинских. В 1569-1576 голод и мор, в 1571 - нашествие крымского хана и сожжение Москвы. В 1577 - взятие Баторием Полоцка и Сокола, в 1581 - взятие шведами Нарвы, в 1582 - отобрание от нас Ливонии и уступка Полоцка и Велиша, в 1574 - разбои казаков, 1594 - мятеж в Москве, 1585 - заговор против Годунова, 1591 - убиение царевича Димитрия, пожар в Москве, 1600 - голод, при котором матери поедали детей своих и мясо человеческое продавалось на рынках. Кроме того летописцы говорят о разбоях, порочных нравах и суевериях. 1604 - появление Лжедмитрия, 1605 - убийство царя Феодора Борисовича Годунова и пр. и пр.

Повторять историю несчастной России за это время, называемое «смутным», нет надобности. Но для полноты картины приведем свидетельство летописца о состоянии нашего отечества в самый разгар смутного времени, т. е. в самом конце Железного века.

«Казалось, что русские уже не имели ни отечества, ни души, ни веры, что государство, зараженное нравственною язвою, в страшных судорогах кончалось. Россию терзали более свои, чем иноплеменники. Путеводителями, наставниками и хранителями ляхов были наши же изменники. Сердце трепещет от воспоминания злодейства. Там, где стыла теплая кровь, где лежали трупы убитых, там гнусное любострастие искало одра для своих мерзостных наслаждений. Святых юных иноков обнажали и позорили; лишенные чести, лишались и жизни в муках срама. Были жены, прельщенные иноплеменниками и развратом, но другие смертию избавляли себя от зверского насилия. Не было милосердия; всех твердых в добродетели предавали жестокой смерти, метали с крутых берегов в глубину рек, расстреливали из луков и самопалов, на глазах родителей жгли детей, носили головы их на саблях и копьях, грудных младенцев, вырывая из рук матерей, разбивали о камни. Сердца окаменели, умы омрачились. В общем кружении голов все хотели быть выше своего звания: рабы - господами, чернь - дворянством, дворяне - вельможами. Гибли отечество и церковь: храмы истинного Бога разорялись, скот и псы жили в алтарях, воздухами и пеленами украшались кони, пили из потиров, мяса стояли на дискосах, на иконах играли в кости, хоругви церковные служили вместо знамен, в ризах иерейских плясали блудницы. Иноков и священников палили огнем, допытываясь их сокровищ, отшельников и схимников заставляли петь срамные песни, а безмолвствующих убивали. Люди уступали свои жилища зверям, медведи и волки, оставив леса, витали в пустых городах и весях, враны плотоядные сидели стадами на телах человеческих, малые птицы гнездились в черепах. Могилы как горы везде возвышались. Граждане и земледельцы жили в дебрях, в лесах и в пещерах неведомых, или в болотах, только ночью выходя из них осушиться. И леса не спасали, люди, уже покинув звероловство, ходили туда с чуткими псами на ловлю людей, матери укрывались в густоте древесной, страшились вопля своих младенцев, зажимали им рот и душили до смерти. Не светом луны, а пожарами освещались ночи, ибо грабители жгли, чего не могли взять с собою, домы и все, да будет Россия пустынею необитаемою».

Эти картины не представляют собою чего-нибудь оригинального, единственного в своем роде. Прочтите описания Железного века в других странах, и везде найдете то же самое; это в полном смысле слова - ад на земле.


ЦИКЛ ТРЕТИЙ.


Золотой век, первая половина.

УПАДОК. 1612-1662 гг.

В начале этого периода государство еще продолжали терзать враги внешние и внутренние. Новгород был в руках шведов, Смоленск - у поляков, в Астрахани засел Заруцкий. Внутри страны повсюду рыскали шайки разбойников, казаков и наездники Лисовского. Многие города лежали в развалинах, большинство сел и деревень выжжены и опустели, покинутые разбежавшимся населением. Крестьяне обнищали до последней степени, а с ними вместе обеднели служилые люди, помещики и дворяне. Порядка в управлении не бьио, должностные лица притесняли и без того уже разоренный народ. У всех ослабело чувство законности, справедливости и чести. Московские люди, по меткому выражению царицы, матери царя Михаила Феодоровича, «измалодушествовались».

Шведы возвратили Новгород и другие города, но зато взяли с русских контрибуцию и удержали за собою все захваченное ими прибрежье Финского залива, отрезав нас таким образом окончательно от Балтийского моря. Война с поляками шла вяло, в открытом поле русские уступали полякам, но хорошо отсиживались в городах.

В правительстве началось так называемое двоевластие. Михаил управлял государством с помощью отца - патриарха. Тогдашняя высшая русская аристократия занималась мелкими дворцовыми интригами и соблюдала свои личные выгоды, но не производила ни одного выдающегося талантливого человека. Писцы и дозорщики в большинстве случаев относились к делу недобросовестно; отовсюду шли жалобы на притеснения воевод и вообще администрации. Войско было так плохо, что нанято было несколько тысяч иноземных солдат. В войне с польским королем Владиславом в войске начались болезни, и поднялись раздоры. Война была позорная. Смоленск и Северская область оставались за поляками и кроме того им была заплачена контрибуция. В 1642 году почти все жаловались на крайне бедственное экономическое положение населения от лихоимства местной администрации и волокиты местных судов.

В начале царствования Алексея Михайловича боярин Морозов, фактический правитель государства, больше заботился о своих выгодах, чем о пользе государства. Он окружал царя своими алчными и корыстолюбивыми родичами. Эти последние захватили в свои руки наиболее видные и доходные должности, допуская всякое лихоимство и неправый суд. В 1648 году народ в Москве поднял открытый мятеж, умертвил несколько нелюбимых чиновников и разграбил дом Морозова. Вслед за тем вспыхнули мятежи в провинциях: в Сольвычегодске и Устюге (1648), в Пскове и в Новгороде (1650).

Не надо забывать, что в этом периоде приходился Железный век русского простонародья. Это отразилось прежде всего на финансах государства. Они были так плохи, что правительство пыталось пускать в оборот медные деньги вместо серебряных. Кроме того лица, заведовавшие чеканкой монеты, делали деньги себе и дозволяли делать то же самое другим людям за взятки. Рядом с этим развилась тайная подделка денег. Все вздорожало. В народе поднялся страшный ропот, который перешел в 1662 году в открытый мятеж. Далее последовал знаменитый бунт Стеньки Разина, и грабеж шайками его как своих, так и чужих. В этом мятеже, по словам современников, погибло свыше 100 тысяч народу. После того свирепствовала шайка казаков под предводительством Васьки Уса. Одновременно с этим возникли волнения на религиозной почве; появился так называемый раскол. В расколе принимали участие не только крестьяне, но и интеллигенция в лице духовных и светских лиц. Потом началась распря между патриархом Никоном и царем.

Неудачны в это время были и войны со шведами и поляками. Русские заняли несколько городов, принадлежавших шведам, и осадили Ригу, но не смогли ее взять. Война затянулась, и в конце концов (1661) шведам были возвращены все наши завоевания. Польская война также была неудачна; завоеванные города снова перешли во власть Польши.

В то же время в среде русской интеллигенции началась роскошь: царь и бояре стали ездить в иноземных каретах, украшать комнаты часами, картинами, мебелью, самые дома стали строить по-новому, по-заграничному, с большими просторными комнатами и проч.


Золотой век, вторая половина.

ПОДЪЕМ. 1662-1712 гг.

В этом периоде Алексей Михайлович оставался 14 лет на престоле, и потому подъем русской интеллигенции приходится на конец его царствования. Из числа ее выделились такие люди, как Ртищев, который выписал на свой счет из Киева до 30 ученых русских монахов, Ордин-Нащокин, который еще в детстве выучился немецкому и латинскому языку, приобрел широкое по тому времени образование и знал даже математику. Этот последний в качестве правительственного деятеля учредил заграничную почту; по его же мысли заведены были куранты, т. е. рукописные газеты для царя. Ордин-Нащокин много хлопотал также о преобразовании войска и поставил посольский приказ на европейский лад. Боярин Матвеев, живший в то время, любил заниматься чтением и даже сам писал исторические заметки. Он устраивал у себя собрания для бесед и изящных развлечений.

Вообще, в русском обществе того времени внедрялись новые порядки, намечалась программа преобразований всего внутреннего строя русской жизни. Наставником царских детей был приглашен знаменитый Симеон Полоцкий, который известен многочисленными и разнообразными сочинениями.

О самом Алексее Михайловиче сохранились весьма лестные отзывы современников, как об одном из лучших русских людей: хвалят его ум и характер.

При царе Феодоре Алексевиче подъем продолжался. Прекращено было четвертование преступников; запрещалось сравнивать царя с Богом; отменен обычай слезать перед царем с коней и кланяться в землю; уничтожено местничество; учреждена Славяно-греко-латинская академия и проч. О царствовании Петра Великого уже и говорить нечего: вряд ли кто усомниться в тогдашнем подъеме русского народа. Надо только заметить, что и при этом государе продолжался упадок простонародья, что выразилось, во-первых, в бунтах, продолжавших волновать русский народ, во-вторых - в плохом состоянии финансов, и в-третьих - в неуспехе первых военных действий Петра. Только в 1709 году, т. е. за три года до конца периода, Петр мог нанести серьезное поражение неприятелям, почему Полтавский бой и называется «воскресением Руси».


Серебряный век, первая половина.

УПАДОК. 1712-1762 гг.

Петр Великий захватил первые 13 лет этого периода, а потому, несмотря на его блестящее царствование, мнения историков об этом императоре далеко не одинаковы. В то время как одни не хотят видеть в его царствовании ничего, кроме его преобразовательной деятельности, другие называют его жестоким, тираном и проч. К концу царствования Петра между прочим относится столкновение его с сыном, несчастным царевичем Алексеем. Следствие по этому делу открыло, что на стороне Алексея была целая партия ревнителей старины и лиц, не сочувствовавших реформам Петра, в числе которых называли даже сестру Петра, царевну Марию Алексеевну.

Со смертью Петра затихает кипучая преобразовательная деятельность. «После чрезвычайного напряжения общественных сил, - говорят историки, - наступает своего рода передышка». Заметная для постороннего глаза жизнь сосредотачивается при дворе и проявляется в целом ряде дворцовых интриг, переворотов, в возвышении и падении временщиков и фаворитов. По вопросу о престолонаследии после Петра I сразу же обозначились две партии: одна за сына его, царевича Алексея, а другая за Екатерину I.

Перед смертью этой императрицы снова возник раздор по поводу престолонаследия. Верховники перессорились между собою. Меньшиков руководился своими личными расчетами, а недовольных подверг ссылке; «врагов у него было больше, чем волос на голове».

При Петре II в России свирепствовала страшная оспа, от которой умер и сам император. В его царствование «центральное правительство ни в чем не проявило своей деятельности».

При Анне Иоанновне была даже неудавшаяся попытка ограничить самодержавие русских государей, разделившая русскую интеллигенцию на две враждебные партии. В царствование этой государыни при дворе «царила азиатская роскошь», и постоянно устраивались стоившие громадных денег балы, «машкарады», спектакли и проч., причем более заботились о пышности, чем об изяществе. Вкусы самой Анны Иоанновны и ее увеселения носили довольно грубый, а иногда даже жестокий характер. Между прочим она очень увлекалась псарнями, травлей и зверинцами. Своей безвкусной роскошью и расточительностью русский двор того времени стремился перещеголять или, по крайней мере, сравняться с наиболее пышным из европейских дворов - французским... Вслед за двором втянулась в непосильную роскошь и высшая знать столицы, а за нею и провинциальное дворянство.

При Анне Иоанновне во главе правительства стала немецкая партия. Президентами коллегий назначались немцы, во главе армии были немцы, делами высшего управления заведывали также немцы. Это было господство знаменитой Бироновщины. Временщик Анны Иоанновны, Бирон, презирал все русское и эксплуатировал страну в целях личной наживы, обманывая на каждом шагу императрицу. Он пустил в ход систему доносов и репрессий; шпионы временщика рассеялись по всему государству и везде раздавалось грозное «слово и дело».

Война с Турцией была неудачна: болезни в войске воспрепятствовали утвердиться в Крыму. Пропали даром громадные жертвы деньгами и людьми (от ран и болезней погибло до 100 тысяч). Миних не щадил солдат в битвах и при штурмах. Экономическое положение страны после войны ухудшилось еще более. Невзирая на все строгости, недоимок на населении числилось несколько миллионов рублей, и надежды на их взыскание «не обреталось».

При Иоанне VI Бирон был арестован, и среди гвардии образовалось движение для устранения немецкой партии. В 1741 году отряд гренадер арестовал Иоанна VI, его мать и отца, а на престол была посажена Елизавета Петровна.

В правление этой государыни произвол и притеснения помещиков, неправосудие воевод, у которых крестьяне напрасно искали управы, служили источником внутренних волнений в государстве. Крестьяне мстили возмущениями против помещичьей власти и разбойничьими шайками. Правительство нередко посылало для истребления их воинские команды, но при обилии лесов и трудности сообщений тяжело было бороться с разбоями, и они повсюду были обычным явлением. На пустынных берегах Волги были рассеяны «воровские притоны» с «атаманами» во главе, между крестьянами там и сям вспыхивали волнения.

В высших слоях общества началось подражание произведениям французской литературы, преимущественно ложно-классической. Во главе этой школы стоял Сумароков.

Дома и комнаты вельмож стали украшаться статуями, картинами знаменитых художников, дорогой заграничной мебелью. Та же роскошь царила и в одежде; где появилось, в противоположность старинной неизменяемости одежды, стремление к постоянным переменам или так называемым модам. В роскоши и разнообразии костюмов давала тон сама императрица, в туалете которой числилось свыше 10 тысяч платьев. Жили так расточительно, что, например, Петр Шувалов имел до полумиллиона в год доходов и однако оставил после себя долги.

Русские войска принимали тогда участие в Семилетней войне. Фельдмаршал Апраксин внезапно отступил к русской границе, ссылаясь на недостаток продовольствия, за что был отдан под суд вместе с Бестужевым-Рюминым. В битве с пруссаками при Цорндорфе русские потеряли вдвое более людей, чем их противники. Салтыков нанес поражение пруссакам, но после того писал в Петербург, что еще одна такая победа и ему придется вернуться домой одному.

Петр III окружил себя голштинской гвардией, а русских гвардейцев презрительно называл «янычарами». Составился против него заговор, и в самый год окончания периода (1762) император был арестован, а на престол вступила Екатерина II.

Рассмотренный нами период замечателен тем, что престол занимали почти исключительно одни женщины: Екатерина I (1725-1727), Анна Леопольдовна (1741) и Елизавета Петровна (1741-1762). Но такое явление не исключительное в истории, так как вообще можно заметить, что в большинстве государств женщины чаще всего царствуют именно в первой половине Серебряного века. Позже мы приведем этому больше примеров, а теперь укажем только на первый наш русский исторический Серебряный век (первую половину), когда Россией правила княгиня Ольга.


Серебряный век, вторая половина.

ПОДЪЕМ. 1762-1812 гг.

В этом периоде царствовали Екатерина II (1762-1796), Павел I (1796-1801) и Александр I (1801-1812). Что этот период был действительно подъемом, а не упадком, свидетельствуют завоевания, сделанные Россией, знаменитые походы Суворова, непобедимость русской армии, быстрое движение в сторону просвещения, многочисленные реформы, множество талантливых людей во всех отраслях общественной и государственной деятельности и, наконец, могущество русского народа в войне с Наполеоном I в 1812 году, когда Россия являлась вершительницей судеб целой Европы.

Но нельзя конечно сказать, что этот подъем был безукоризненным во всех отношениях. Во-первых, в первые 15 лет его был конец Железного века простонародья. К числу явлений этого упадка надо отнести и мятеж в Москве в 1771 году, соединенный с убийством архиепископа Амвросия, и Пугачевщину, закончившуюся в 1775 году, тогда как теоретически конец этого упадка приходится в 1777 году.

Далее, в этом периоде всегда и у всех народов случается упадок интеллигенции в середине периода ближе к его концу. Здесь мы видим такой упадок в царствовании Павла I. Упадок этот был настолько силен, что в 1801 году дошел до цареубийства.

На 43 год периода (1805 г.), когда постоянно наблюдается упадок, у нас была битва с Наполеоном под Аустерлицом в союзе с австрийцами. Союзные войска были разбиты Наполеоном, и сами императоры, русский и австрийский, спаслись с большим трудом при отступлении войск.


Медный век первая половина.

УПАДОК. 1812-1862 гг.

Александр I (1801 до 1825 г.) так же, как и Адриан в Риме, половину своей жизни провел в периоде подъема, а другую в периоде упадка, и потому в характере этого государя так же, как и в характере Адриана, современники замечали значительную перемену. Про Александра I пишут, что во вторую половину своего царствования он вдался в усиленную религиозность и во всех событиях видел руку промысла, а себя считал его невольным орудием. Настроение его приняло религиозно-мистический характер. Последние годы Александра I отмечены не только полной приостановкой преобразовательной деятельности, но и рядом мер чисто реакционного характера, что «стояло в связи с переменой самого общества». Александр не только разочаровался в отдельных лицах, но и в целых народах. Недоверчивый и подозрительный к людям и смолоду, Александр под конец царствования совсем разочаровался даже в самых ближайших своих сотрудниках. «Меня, - говорил он с горечью, - окружают эгоисты, которые пренебрегают добром и интересами государства, заботясь лишь о личных выгодах и своем возвышении». Он сделался необычно задумчивым и мрачным и обнаружил склонность к уединению.

В первые 15 лет, когда продолжался еще подъем простонародья, Россия вела довольно удачные войны с Персией и Турцией. Война с Персией (1826-1828 гг.) кончилась присоединением к России ханств Эриванского и Нахичеванского. В турецкой войне в самый год окончания 15-летнего периода (в 1827 г.) была одержана победа над турками при Наварине. Дальнейшие же успехи войны были сомнительны, потому что подъем простонародья уже кончился. Пишут, что Россия имела тогда некоторые успехи только благодаря сильному численному перевесу своих войск. Но осада Шумлы затянулась, взятие же ее штурмом представлялось невозможным. А в окончательном результате войны, из всех своих завоеваний Россия удержала только восточное побережье Черного моря.

Одним из самых характерных признаков упадка того времени была так называемая Аракчеевщина с ее неудачными попытками устроить военные поселения, с ее суровой дисциплиной и с бунтами, бывшими ее последствием.

С началом упадка в России еще при Александре I была усилена цензура и обращено особенное внимание на то, чтобы «истинное христианское благочестие всегда служило основанием просвещению умов». Едва не был закрыт Казанский университет, а в других университетах был введен целый ряд стеснений для деятельности профессоров, которым предложено было читать лекции по определенным программам и в церковно-библейском духе. В великосветских гостинных Петербурга свили себе гнездо отцы-иезуиты, квакеры и мистики разных сортов и наименований. Против них образовалась сильная оппозиция, действовавшая во имя православия и преданий родной страны. А в противовес этому религиозно-консервативному течению, в интеллигентном обществе возникло глухое брожение с явно политическим оттенком. Политические партии стремились к проведению конституционной или даже республиканской формы правления.

Русские офицеры в 1816 году образовали «Союз спасения», который потом обратился в «Союз благоденствия», а этот последний распался на Северный и Южный союзы, разошедшиеся по своей программе. В конце концов все это брожение разразилось так называемым бунтом декабристов.

При Николае I на первый план выступила деятельность исключительно охранительная, направленная к ограждению России от западно-европейских революционных влияний. Порча государственной системы управления сказалась в эту эпоху в том, что количество «дел» возросло до неимоверных размеров и в высшей степени затруднило деятельность главных начальников разных ведомств. Николай I пришел в ужас, когда узнал в начале своего царствования, что от предыдущей эпохи осталось только по министерству юстиции свыше двух с половиной миллионов нерешенных дел, и 127 тысяч подсудимых томились в тюрьмах. Но когда снова, уже в половине своего царствования, Николай I навел справки о количестве нерешенных дел по тому же министерству юстиции, то оказалось, что число их превышало в полтора раза прежнюю цифру, а самый объем дел разросся по крайней мере в десять раз против прежнего.

Вместе с упадком государства падали и его финансы. К концу царствования Александра I курс ассигнаций упал до 25 к., т. е. ассигнационный «бумажный» рубль сравнительно с серебряным сделался вчетверо дешевле.

В период упадка всегда бывают восстания. На этот раз восстание произошло в Польше в 1831 году. В этом же году в России, особенно в Москве и Петербурге, со страшной силой свирепствовала холера, от которой умер и Константин Павлович.

В 1849 году был предпринят венгерский поход, который, не принеся нам каких-либо прямых и осязательных выгод, сильно возбудил против нас европейское общественное мнение, что и послужило толчком для соглашения держав против России, выразившееся в несчастной Севастопольской войне.


Медный век, вторая половина.

ПОДЪЕМ. 1862-1912 гг.

Этот период начался целым рядом внутренних реформ в царствование Александра II. Первая и самая важная из них - уничтожение крепостного права - последовала в 1861 году, т. е. только за год до начала периода. Подъем обнаружился в сильном приросте населения, в развитии торговли и промышленности, в огромном расширении железнодорожной сети, в увеличении личной безопасности, в распространении просвещения в более широких кругах населения, чем в предыдущем периоде, в завоевании Кавказа и средне-азиатских владений, в благополучной сравнительно с Севостопольской, войне с Турцией 1877-78 гг., окончившейся приобретением новых территорий от Турции, и проч.

Но в общем подъем этот невысок в сравнении с другими, что, впрочем, вполне нормально для Медного века. Хотя внутреннее спокойствие страны не нарушалось крупными восстаниями, кроме польского, легко потушенного в самом начале периода, но полного спокойствия внутри интеллигентного общества все-таки не было. Печать разделялась на партии, которые враждовали между собою; возникало много политических процессов, были демонстрации, покушения на жизнь государя и даже цареубийство. Крупных эпидемий не было, но мелких и местных, а также голодовок и пожаров было достаточно. На пьянство и нищету низших классов особенно городского населения жалобы не переставали раздаваться в течение всего периода.

Два роковых года этого периода, отчетливо обозначившиеся признаками упадка, а именно 4 (1866 г.) и 43 (1905 г.) выразились: 4 - первым покушением на жизнь императора Александра II, а 43 - «освободительным» движением и неудачной японской войной.


Наступающий Железный век.

УПАДОК. 1912-2012 гг.

Таким образом через два года, т. е. в 1912 году мы вступаем в Железный век, а наше простонародье будет доживать свой Серебряный век до 1927 года. В чем выразится такая перемена, можно видеть приблизительно из тех примеров Железного века, которые приведены выше. Читателям остается только наблюдать действительность и сверять с нею данные истории.

Для ближайшего к нам времени можно с большой вероятностью предсказать: постоянное вздорожание всех предметов первой необходимости и в особенности съестных припасов, которое будет усиливаться с каждым годом. В результате его последует расстройство финансовой системы и задолженность всех слоев общества, а особенно городских жителей и интеллигенции. Промышленные и торговые учреждения будут банкротиться одни за другими и прекращать свою деятельность или переходить в руки иностранцев. В результате таких явлений начнутся голодовки, особенно среди беднейших классов городского населения. Несмотря на помощь со стороны правительства и частную благотворительность, множество народа будет умирать от голода и от тех эпидемий, которые обыкновенно сопровождают голод. Голодная чернь, доведенная до отчаяния не правительством, как у нас теперь думают, и не кем-либо из людей, а роковым процессом вырождения, будет искать мнимых виновников своего несчастия и найдет их в правительственных органах, в состоятельных классах населения и в евреях в западном крае. Начнутся бунты, избиения состоятельных и власть имеющих людей и еврейские погромы. Провинции, населенные инородцами, воспользуются этими замешательствами и будут поднимать то здесь, то там знамя восстания, но все эти попытки нарушить целость государства успеха иметь не будут раньше 1927 года, т. е. пока не придет к концу подъем простонародья.

Внешние враги также будут пользоваться нашими внутренними замешательствами и попытаются отобрать от нас часть территории. Может быть они иногда и будут иметь удачу, но потери наши опять-таки до 1927 года будут незначительны. В войнах наших будут чередоваться победы с поражениями, и результаты их будут нерешительны.

Во все остальном мы будем с каждым годом склоняться все более и более к упадку, и ничто не остановит этого могучего естественного процесса, невыразимо тяжкого и убийственного для нас и нашего ближайшего потомства, но необходимого и благодетельного для дальнейших поколений. Мы будем продолжать наше падение умственное, нравственное и физическое и беспощадно всеми мерами разрушать наше государство и истреблять друг друга. Во всем этом до 1927 года пальма первенства будет принадлежать интеллигенции и городским классам населения.

Все практикуемые в настоящее время попытки остановить или задержать усиливающийся мрак, невежество, преступность, пьянство, самоубийства, разврат, нищету и прочие естественные признаки упадка будут так же жалки и безуспешны, как попытки африканских дикарей стрельбой из ружей, битьем в заслонки и всяким шумом остановить затмение луны. В своих неудачах мы будем обвинять друг друга, избивать воображаемых противников прогресса и тем бессознательно исполнять закон природы, требующий беспощадного взаимоистребления.

Но все наши беды будут только постепенным переходом от теперешнего сравнительного благополучия к тем ужасам, которые наступят с 1927 года, когда с вырождением простонародья придет в полную негодность фундамент нашего теперешнего спокойствия, наша армия. На войне она с самым усовершенствованным оружием в руках будет позорно бежать при появлении неприятеля, а в мирное время бунтоваться, требовать себе разных льгот и грабить мирное население.

Самое тяжкое время для нашего государства будет от 1927 до 1977 года (первая половина Медного века у простонародья). В это полустолетие надо ожидать всеобщую нищету, отделение завоеванных провинций, эпидемии, уносящие десятки и сотни тысяч жертв, уменьшение населения, революции и междоусобные войны; возможно даже раздробление государства на мелкие части. Среди этого непрерывного упадка будут две коротенькие передышки в виде слабых подъемов около 1938 г. (26 год периода) и около 1952 г. (40 год периода).

После 1977 года последует облегчение в финансовом отношении, так как наступит вторая хорошая половина Медного века у простонародья. Денег у правительства и у правящих классов будет много, и тогда-то их охватит настоящий ураган безумной роскоши и мотовства.

Между 2000 годом и 2012 надо ожидать периода полной анархии, соответственной блаженной памяти «Смутному времени», которым и закончится текущий исторический цикл.

Так как вслед за тем наступит Золотой век и его худшая половина, то настоящего подъема при нормальном течении общественной болезни не будет до 2062 года. Но если болезнь примет нормальное течение, то подъем будет в течение около 15 лет после 1977 года. Но не дай Бог такого несвоевременного подъема, потому что он предвещал бы нам почти сплошной упадок в течение всего следующего цикла, и, следовательно, России угрожала бы судьба древней Римской империи.

Участь, которая предстоит русскому народу в ближайшем будущем, конечно печальна и при наших современных знаниях совершенно неустранима, а потому лучше бы было совершенно не знать ее. Но к счастию вместе с законами исторических циклов для нас открылась истинная причина вырождения и безошибочное средство к его устранению. В наших руках есть верное средство, уже испытанное и указываемое нам самою природою, обратить Железный век в Золотой. Но об этом мы поговорим в отдельной книге, которая последует вскоре за настоящей.

Русская расовая теория до 1917 года. Выпуск 1



Назад к Оглавлению

Внимание! Мнение автора сайта не всегда совпадает с мнением авторов публикуемых материалов!


Наверх

 



Рейтинг@Mail.ru Яндекс.Метрика