Национально-политическая антропология. Реальность


Том I. РЕАЛЬНОСТЬ. Арманен-Ферлаг, Лейпциг, 1936 г.

Эрнст Крик



Предисловие
Универсальная биология
Проблема биологии
Жизнь как реальность
Вселенский принцип жизни
Жизнь и сознание
Национально-политический образ человека
Народ как целое
Проблема целостности
Принципы целостности
Отдельный человек как целое и как элемент
Закон жизни народа
Национально-политическая картина человека
Религия
Кровь и почва

Рекомендуется студентам исторических, педагогических и философских факультетов.



Предисловие

Основное содержание данной работы – показ того, что в действительности подразумевается под «биологическим мировоззрением». Оно охватывает понятие «жизнь» во всей его широте и глубине. Может быть, на меня набросятся представители точных наук. Но я заранее отвергаю обвинение, будто я вообще против механических наук. Я хотел бы создать на основе понятия вселенской жизни новую систему наук, которая соответствовала бы «биологическому мировоззрению». При этом механические науки, хотя и потеряют свою прежнюю роль основы всей системы наук, сохранят надлежащее место в этой системе.

В эпоху великого исторического перелома мы должны начать сначала и в философии вернуться к вопросу о началах и основах всех наук. Нужно, прежде всего, разделаться с профессорской философией эпигонов. Становится необходимым разрыв со всей унаследованной от греков онтологической философией, несмотря на всё уважение к великим достижениям греков и немецкого идеализма…

Данная книга претендует на новое описание сути наук. Некогда общей, обязательной основой всех наук была идея гуманности. С падением этой основополагающей идеи начался процесс безудержной специализации. Сегодня возникла потребность в новой связующей основе. Из неё возникнет новая картина мира человека, которая займёт центральное место, принадлежащее ранее идее гуманности. В этом примут участие все науки, которые получат в результате стимулы обновления…

Манера философствования греков выросла из «агона», соревнования, принципа, связанного с жизнью их полисов. Отсюда их диалектика. Ницше пошло на пользу, что его философия рождалась не за письменным столом, а во время одиноких прогулок по горам. Я не знаю, понадобится ли нам в будущем вообще «философия». Но нам нужно толкование мира и жизни, нужна новая картина мира и человечества, освещающая нам путь в будущее. Эта картина нарисована здесь средствами философского мышления и познания.

Гейдельберг, октябрь 1935 г.


I. Универсальная биология

1. Проблема биологии

Традиционная биология не соответствует своему названию. Когда сегодня речь заходит о биологическом мировоззрении или биологических основах мировоззрения, то имеется в виду биология в гораздо более широком смысле, а не просто специальная наука.

Сфера биологии как науки была определена в XYIII веке. Она возникла на почве, подготовленной Лейбницем. Благодаря его телеологии, учению о монадах и, прежде всего, снова введённому им в обиход аристотелевскому понятию энтелехии были положены пределы механической картине мира, характерной для того века. Был обособлен своеобразный принцип бытия растений, животных и людей, из вселенского механизма для них была выделена сфера, подчинённая особым законам. До этого весь мир считался механизмом, где действуют законы механического движения, которые можно описать математическими методами. Теперь же на периферии этого вселенского механизма, прежде всего, на поверхности Земли, обнаружилась сфера, не сводимая к законам механики.

Понятие «жизни» было боевым лозунгом борьбы против вселенского механизма, вера в который, казалось, восторжествовала на всех фронтах. Оно противоположно механическому мировоззрению. Биология два века находилась в обороне, хотя иногда переходила в наступление (Гёте, романтическая натурфилософия). И сегодня можно услышать от некоторых физиков-позитивистов, что биология – всего лишь прикладная физика. Если подвести итоги двухсотлетней борьбы, можно констатировать: биология (особенно благодаря неовитализму) сохранила свои позиции как наука, равноправная с другими, но никогда ей не удавалось, подобно механике, претендовать на роль основы всех наук, сделать своё основное понятие «жизнь» принципом мироздания.

Почему же сегодня биологии вдруг удалось стать основой нового мировоззрения? Потому что именно это мировоззрение, а не она сама, формулирует новое, всеохватывающее, универсальное, целостное понятие «жизни». Биология как наука оказалась к этому не готова.  «Биологическое мировоззрение» означает сегодня нечто принципиальное иное, нежели мировоззрение, в основе которого лежит наука биология. Мировоззренческое понятие «жизни» относится к Целому, научное – только к его части.

Пока биология как наука сохраняет зависимость от картины мира, данной Коперником, т. е. от вселенского механизма Декарта Галилея Ньютона, а также от механического дарвинизма (учёные де Фриза о мутациях тоже совершенно механистично), пока «автономная» биология делит мир с механикой, она не сможет отвечать требованиям нового «биологического» мировоззрения. Биология попадает в затруднительное положение, из которого ей самой не выбраться.

Биология находится в этом безнадёжном положении уже 200 лет. Она сражается на два фронта: против механического мировоззрения и против теологии. Теология же уходит своими корнями в метафизику, в древний дуализм тела и души, материи и духа. Биология попала в круг, обрисованный дуалистическими парами «природа-дух», «этот мир – потусторонний мир», «чувства – разум» и т. д. и не могла с помощью своего основного понятия «жизнь» преодолеть эти дуализмы точно так же, как и механическое мировоззрение XYII века. Биология до сих пор сражается в узком пространстве между ними.

Средство, которым Лейбниц сражался с механическим мировоззрением, теология, в конечном счете, снова вылилось в теологию, а не в учение об автономной жизни. Зато очень помогло взятое у Аристотеля понятие энтелехии. Перспективным было учение Лейбница о монадах. Монада, в отличие от материального атома, это духовная сущность, но обладающая телом. Здесь зарождался принцип единства телесного и духовного, соответствующий целостному пониманию «жизни». Биология не сумела извлечь из этого выводов. В её понятие жизни не входит духовное, она не смогла преодолеть дуализмы природы и духа, тела и души и т. п. В органическом целом «жизнь». Как с одной стороны область механической, мёртвой, неорганической природы противостояла органической природе и ограниченному только ею понятию «жизнь», так и с другой стороны – самостоятельная область духа, не происходящая из природы и не принадлежащая к природе метафизическая область, предмет изучения не биологии, а гуманитарных наук, причём психология всегда болталась между гуманитарными и естественными науками, вследствие чего оказалась сегодня в индивидуалистическом тупике.

…Всегда оставалось неизвестным, какая пропасть разделяет неорганическую и органическую природу. К этому добавлялось и нечёткое положение психологии. Кант причислил её к естественным наукам, а «гуманитарных наук» вообще не признавал… Какой была его картина мира, дуалистичной или триалистичной? Исходил ли он из противоположности природы и духа, природы и разума или природы и души, причём дух, душа и разум просто перетекали друг в друга? Или из троичного метафизического деления природа – душа – дух (разум) в неоплатоновском и гностическом смысле? На этот вопрос до сих пор нет ясного ответа.

Из-за механически-биологического дуализма материи и жизни разорваны суть и смысл природы, она перестала занимать своё место в метафизике и превратилась в поле для накопления естественно - научных знаний. Одни лишь понятия механической, неживой, неорганической природы в противоположность биологической, органической, живой природе свидетельствуют о внутреннем разрыве единого понятия природы. Над основным термином биологии «жизнь» ставится «природа» как категория высшего порядка, причём и то, и другое отсекается от души, разума и духа. Результатом является хаос.

В своём пространстве между мировым механизмом – чисто материальной сценой жизни – с одной стороны и духовным миром с другой стороны жизнь как биологический термин ограничена миром животных и растений. В человеке эти система терпит кризис: он остаётся гражданином двух миров, ареной борьбы двух метафизических начал. Природе, биологии и жизни в её понимании человек принадлежит лишь телом, как того требовала метафизическая и религиозная ситуация в момент возникновения биологии. Формами, органами, функциями и «образом жизни» тела занималась одна лишь антропология как часть биологии. Понятие жизни было ограничено жизнью тела, как и вся природа – телесным и материальным. Духовное разумное относилось к другой метафизической области… Когда Гердер, Блюменбах, Гёте и романтические натурфилософы ввели в биологию заимствованный из других сфер термин «формирование», который со времени Винкельмана означал становление отдельного человека и всего человечества, казалось, был перекинут мост через противоположности к универсальному единству жизни. Реальности мира, природы и человека переплетаются и имеют общий органический источник: живой процесс самостоятельного становления мира. Однако идеи Гердера и Гёте позволили биологии лишь закрепиться на занятых позициях, но не победить противника…

У Гердера, Гёте и романтических натурфилософов у самих были слабые места: вселенская жизнь всё время соскальзывала у них в идеалистические понятия «гуманность», «идея», «дух». Народ как живая реальность подменялся «духом народа», реальная история – «духом времени», организм – идеей, государство – идеей государства, реальное человечество – идеей гуманности.


2. Жизнь как реальность

Выражение «биологическое» мировоззрение не совсем удачное. Оно не совпадает с наукой биологией и последняя не годится в качестве его главной основы. Это мировоззрение стремится к универсальному, целостному пониманию жизни, и требованию цельности отвечает только возникающая на его основе наука – расовая, национально-политическая антропология. Она призвана занять место отмирающей «философии» не как одна из наук, а как высшее выражение целого, охватывающего все науки. В результате возникает новая картина мира, новое представление человека о себе самом. Жизнь становится универсальным термином.

Жизнь это органическая взаимозависимость тела, души и духа. Человек это не арена борьбы разных метафизических миров; тело, душа и дух это разные стороны, разные способы развития первоначального единства, называемого «человеческая жизнь». Мы твёрдо стоим на позиции триединства: тело, душа, дух. Тело это внешняя, физическая сторона, которой до сих пор только и занималась биология, душа – внутренняя сторона, но не тела, а вне пространственного Я, субъекта и того, что он испытывает, чувствует, сознаёт. Способность Я объективировать свои душевные состояния, делать их понятными для других и встречно воспринимать состояния других мы называем обычным термином «дух».

(Примечание. Содержание понятия «дух» сильно изменилось, поэтому к нему нужно относиться с осторожностью. В любой дуалистической, в том числе и в христианской метафизике дух противоположен материи, миру, природе. В немецком идеализме дух – сущность человеческой культуры, поэтому он занимает особое место и служит предметом особого почитания. Во имя духа, по примеру священников, работают и врачи, учителя, юристы, художники. Национал-социализм намерен положить конец этим притязаниям духа. Речь идёт о жизни, а не о культуре, о человеке как целом, а не о его духе. Ни одна наука не может претендовать на высший ранг только потому, что она «гуманитарная»).

Дух есть выражение того факта, что индивидуальная жизнь существует не сама по себе и не только для себя. Дух есть выражение общественной жизни, но не её корень и не первопричина.

Жизнь как целое заключает в себе двойную полярность. Её первоначальное единство раскрывается в полярности «внешнее - внутреннее», тело - душа, а вторая полярность – это соотношение внутреннего с чужим внешним, Я  - с Ты, Я с обществом, души – с духом (разумом). Жизнь как целое объединяет тело, душу и дух, но одновременно включает отдельного человека в категорию высшего порядка.

Здесь следует заранее отвести упрёк в возрасте к естественному праву или идеализму. Так как общество, народ, государство, право, язык в свою очередь основываются на «разуме» или «духе». В данном случае любое общество является изначальным явлением человеческой жизни, человеческой природы. Общество не основывается на разуме или духе, они лишь являются формами его выражения. Иными словами, общество это то истинное, высшее целое, благодаря которому только и становятся возможными дух, разум, понимание, творчество, язык, религия, право, государство, экономика, искусство, воспитание, народ, но не наоборот.

Следует различать понятия «целостность» и «всеобщность» жизни – они не тождественны. Цельным (например, народ как целое) называется замкнутое, самостоятельное и самодостаточное образование. Которое может существовать само по себе. Всеобщность – высшее, предельное понятие, вне которого нет больше ничего, даже времени и пространства.

Решимся ли мы сделать жизнь основным понятием Вселенной вообще? Заменим ли мы этим словом пустое слово «бытиё»? Может быть Космос, Вселенная – не нечто просто существующее, а живое?

Нам мешает придти к этому выводу древний дуализм природы и духа, тела и души. Нам мешает также мировой механизм, каким его представляла себе рационалистическая наука XYII века. Казалось, она одержала полную победу: не только Вселенная, но и растения, животные, люди-машины. Жизнь трактуется механически у Декарта, Гоббса, атомистов, материалистов. Но при этом сама мысль возвышается над механической действительностью и не позволяет ей стать всеобщей. Вселенная опять распадается на две части, и метафизика XYII века пытались её снова собрать (монизм, окказионализм и т. д.). Декарт своим знаменитым «cogito, ergo sum» установил примат мышления над бытиём, автономию разума. Мировой разум дополнил механическую картину мира. Лейбниц отвоевал для жизни лишь узкую полоску.

При таких представлениях о строении мира «неорганическая» химия была элементарной основой «органической», а не органическая, механическая природа (противоречие!) – основой органической природы (тавтология!). Ганс Дрин со своим неовитализмом попытался преодолеть этот порог…

…Но когда биология пытается утвердить свою самостоятельность, она ещё не может покончить со своей зависимостью от мирового механизма, от «неорганической» природы. Победа биологического принципа не оставила бы от прежней картины мира камня на камне.

У Канта природа в собственном смысле, сущность мира совпадает с разумом как подлинной природой человека. Но это лишь переносит центр тяжести проблемы. Как быть тогда с неразумной, «низшей» природой человека? С инстинктами, страстями, чувствами? Должен ли индивидуум под влиянием категорического императива изжить их и возвысится до чисто разумного существа?

Таков смысл всего «идеализма» и «гуманизма» в этике, педагогике, истории, религио - и правоведении – у Канта, Шиллера, Вильгельма фон Гумбольдта, Фихте и т. д. Но природе идеализм не понравился, она не захотела следовать его категорическому императиву. Это было концом идеализма: он разбился о несокрушимую реальность.

Между тем забылась вся проблематика «природы» и «духа». Дуализм естественных и гуманитарных наук воспринимался как данность, великая философия кончилась, а эпигоны не решались браться за важнейшие проблемы.

Не из науки «биологии», а из национал-социалистической революции, её веры, её мировоззрения восстал принцип жизни. Речь идёт не только о принципе целостности, но об универсальности мировоззрения: биологическое мировоззрение возникло и произвело революцию в науке. Эта революция началась с радикальной борьбы против механистических взглядов, против коперникианства и атомизма.

Но целостный принцип жизни как сердцевины мировоззрения не упал с неба, он имел великих предшественников, таких как Парацельс и Гёте. При этом мы не остаёмся в плоскости древней борьбы между Демокритом и Аристотелем, между атомизмом и энтелехией.

Истоки механического принципа нельзя понять, изучая историю философии и науки. Нужно понять его изначальную суть. Принцип жизни, возвышенный до уровня мирового начала, отдаёт антропоморфизмом. То же самое происходит и с механическим принципом, только тогда на высший уровень возводится не вся жизнь человека, а только его целенаправленная деятельность. Человек создаёт машины для своих целей. Эта деятельность переносится на Вселенную для её «объяснения». Механика Галилея – классический пример такого рода. Человеческая деятельность основана на разуме, поэтому механические воззрения и чистый рационализм всегда в союзе. Первоначально к этому антропоморфному союзу принадлежала и телеология, но у Лейбница она превратилась в противницу механического воззрения. Чистый рационалист признаёт механистическое действие, но не сверхчеловеческого деятеля. Но если сделать шаг к этому деятелю, к понятию Бога, к теологии. Деятель и действие снова встречаются на высшем уровне. Бог тогда – сверхчеловеческое существо, которое создаёт мировой план и по нему – мировую машину, как инженер машину или архитектор – здание. А при чисто механическом взгляде машина создаёт сама себя. Понятие Бога у Лейбница, в которое входит интеллект, остаётся в русле рационализма. Только при посредстве теологии можно перенести теологию, как принцип объяснения организма, ни жизнь, ни организм.

Вселенский принцип жизни, отказываясь от теологии (но не от религии!), от доказательств бытия Бога и рационалистической метафизики, должен отказаться и от телеологии, иначе он снова незаметно превратится в «духовное начало», растворится в разуме, в идее, сведётся к рационализму. Из анализа всех органических отношений понятие цели должно быть исключено.

Механистический принцип объясняет реальность – реальности человеческого целенаправленного действия. Сюда по необходимости относятся цель, разум, дух. Но не все они коренятся в человеческой жизни и являются лишь частными её выражениями. Это лишь этапы развития высшего – человеческой жизни как целого. Вселенский принцип жизни включает в себя механический принцип, но не как высший, а как подчинённую инстанцию. Механистические науки теряют тот высший ранг, на который они претендовали. Как основа мировоззрения они непригодны. Это означает радикальную революцию во всей системе наук. Надо всеми ними стоит как последняя, высшая инстанция целостность и всеобщность жизни…

…Биология, сделанная принципом мировоззрения, устанавливает рамки и создаёт основу для новой системы наук, от космологии до истории, системы в которой органично и окончательно преодолевается метафизический разрыв между природой и духом, между естественными и гуманитарными науками; системы, основанной на едином, всеобъемлющем, целостном принципе жизни. Такая биология создаёт основу для национально-политической антропологии.

Не следует больше пытаться заглянуть «за» проблему жизни. Нет ничего «до» жизни или «выше» жизни, из чего её можно было бы вывести. Жизнь изначальна, это начало и конец, это единственное изначальное явление, которое лежит в основе всех явлений.

После устранения дуализма природы и духа и изживания механистического мировоззрения следует преодолеть третье основное препятствие – онтологию, учение о бытии в том виде, в каком оно было создано греками и развито схоластикой и немецким идеализмом.


3. Вселенский принцип жизни

Понятие органической жизни, которой занимается биология, это только часть. Тонкий слой биосферы ограничен поверхностью механистически понимаемой Земли, которая в свою очередь представляет собой часть механистически понимаемого Космоса. Вселенский принцип жизни возвращает подлинный смысл слову «природа», отождествляя её с космической «жизнью». Природа сама служит себе основой, развивается из себя самой, через смерть возвращается к себе самой и создаёт новые образы в вечном круговороте. Решающее значение имеет исследование границы между живой и «неживой» природой, между организмом и мировым механизмом.

Т. н. история Земли уносит нас в далекие эпохи, когда на Земле не было жизни, когда вся она была «неживой». Это представление основано на чисто механистических принципах. В какой-то момент из мёртвой материи должна была возникнуть жизнь.

Современная наука резко разграничивает живую и неживую природу.

Но когда-то в прошлом был осуществлён переход через эту границу. Превратив её в абсолютную, наука сделала невозможным понимание происхождение жизни на Земле из-за своего механического подхода.

Но часть живых существ питается неорганической пищей, превращая её в органические вещества. Таким образом, вышеупомянутая граница нарушается непрерывно.

(Примечание. Камень такой же неживой, как рыбий скелет, кость мамонта, пустая раковина. Жизнь всегда существует лишь как живое целое, а не как часть. Но почему тогда камень не может быть такой же частью прошлого живого целого, как человеческий череп или раковина?)

В основе путаницы лежит ложное, механистическое представление о «веществах», присущее как неорганической, так и органической химии.

Все организмы напрямую связаны с окружающим миром. Мнимая граница между живой и неживой природой существует только при механистическом понимании мира. Подлинная граница проходит между разными мировоззрениями…

…Земля как арена жизни это только образное выражение: она сама – организм. Нет неживой природы, нет неживой, механической Земли.

Нет вообще ничего неживого. Всякое неживое, механическое бытиё – изолированное, частное проявление высшего живого целого. Смерть и рождение едины по своей сути, что отрицательный и положительный полюса жизненных метаморфоз.

Если человек это ком земли, которому Бог своими руками придал определённую форму и вдохнул в него жизнь, значит, человек происходит и от матери – земли, в которую потом возвращается его тело. Но мифическое представление о демиурге, божественном ремесленнике, образ Прометея и его творения не изначальны, это антропоморфизм ремесленной культуры. Первоначально душа и тело вместе происходят из одушевлённой, божественной Земли, великой матери всей земной жизни.

(Примечание. Говорят, будто некоторые примитивные племена, например, австралийцы, не видят связи между половым актом и рождением ребёнка. Это грубая ошибка исследователей. И в наших мифах и сказках ребёнок рождается из великой матери земли).

Только механистический рационализм науки XYII века «умертвил» Землю.

«Теория эволюции» считается великим достижением биологической мысли двух последних веков… Человек был поставлен на самую верхнюю ступеньку эволюционной лестницы как смысл и цель эволюции, но это означает, что он со своим познанием природы превращается в мерило всей природы. Это одна из форм мировоззренческого антропоморфизма.

Теория происхождения видов разрушила прежние представления о стабильном количестве видов. Но она родилась из потребности в родословном дереве, а не из действительного опыта… Мутации как внезапное изменение внешней формы и наследственного фонда и наследование приобретённых свойств (принципы Ламарка) в лучшем случае дают представление о возможностях вариации вида в определённых границах, но не о превращении одного вида в другой. Родословное дерево – символ единства жизни, оно стирает границы между видами, а также границу между живой и неживой природой: только так можно понять происхождение жизни на Земле и происхождение видов…

… Тайну жизни нельзя раскрыть при помощи рациональной, изолирующей терминологии, потому что она порождена целесообразной человеческой деятельностью и заключена в эту сферу, в мировоззренческий антропоморфизм. Жизнь никогда нельзя будет объяснить с помощью механического принципа.

Жизнь постоянно меняет свои формы, и если где-то можно пересечь границу энтелехии, то это можно сделать и со всеми другими границами, в том числе между неживой и живой природой. Уже при обычном зачатии природный процесс переходит границу энтелехии родителей: непрерывная жизнь переходит в энтелехию ребёнка. Земля это жизнь, Вселенная это жизнь.

Граница между неживой и живой природой проведена человеком искусственно, на основании механистических представлений о мироздании.

Мифы естественные, а не демиургические, представляют Вселенную живой, небо и землю – божествами, отцом и матерью. Возникновение жизни – процесс первичного зачатия и одновременно – появление новой индивидуальности. Пару прародителей может заменять миф о происхождении всего живого «из яйца». Биология предпочитает последний вариант. Но в этом вопросе новейшая биология, включая неовитализм, остаётся под гнётом механистического подхода, который заставляет её искать простое, элементарное. Углублять механический анализ от малых элементов к ещё более малым: конечной точкой неизбежно будет ничто. Как можно аналитическим путём приблизиться к тайне живого, если этот путь начинается с умерщвления живого, с разрезания его на куски, в то время как жизнь существует только как целое?

Принцип целостности живого отстаивал Гёте, борясь против механистического мировоззрения. Мы идём по этому же пути, и наш подход противоположен аналитическому. В уникальной индивидуальности мы одновременно видим энтелехию. Принцип жизни вообще. Внутренняя сущность раскрывается только через внешние проявления: что внутри, то и снаружи. Однократный, преходящий и неповторимый образ – символ, форма откровения вечности. Мы преодолели абстрактную противоположность внутреннего и внешнего. Внутреннего никогда не достичь путём анализа. Исходя из принципа совпадения противоположностей, мы видим место каждой индивидуальности в высшем целом и проявление высшего целого в каждой индивидуальности.


4. Жизнь и сознание

Сознание не представляет собой нечто чуждое и противоположное жизни. Это выражение жизни, одна из форм проявления единой жизненной основы, как и душа, дух, разум, мышление, целенаправленная деятельность. Но сознание не является основой жизни.

Сознание – изначальный феномен жизни, оно не привнесено из некоего «высшего мира», чуждого жизни и природе. Но среди явлений жизни оно играет роль мужского, отцовского полюса. Сознание несёт в себе возможность индивидуализации. Индивидуализация становится грехопадением, если она превращается в «эгоизм», ведёт к отрыву от жизни, как взаимосвязанного целого.

Сознание это один полюс, а другой – объект познания и деятельности. Сознание достаёт дистанцию между субъектом и объектом познания… Изначальный антропоморфизм сознания проявляется в представлениях об отдельных предметах в отрыве от целого: это сказывается на языке, мышлении и действиях. Обособившийся человек провозглашает себя мерой всех вещей, и этот антропоморфизм выражен в основном принципе рационализма «cogito ergo sum». Фихте очень верно называл эпоху рационалистического индивидуализма эпохой греховности «par exellence».

[Примечание. К сфере антропоморфизма относится и стремление всех сторонников механического мировоззрения рассчитать мировой процесс и предсказать будущее: это их грехопадение, научное суеверие… Они уничтожили астрологию, чтобы заменить её собственными суевериями].

Высшая задача – определить правильную меру, настоящий центр органической взаимосвязи. Своеобразие личности оценивается в зависимости от её заслуг перед целым.

Христианство с его метафизическим дуализмом усилило на Западе противоположность субъект – объект, увеличило разрыв с миром, с природой.

Это привело к разрыву и отрицанию жизненных взаимосвязей, что сначала выразилось в аскетическом бегстве от мира, а потом – в индивидуализме и рационализме. Абсолютизация рационального субъекта познания соответствует эгоизму в области практической жизни. Я (разум) в себе и вещь в себе выступают как представители разных миров. Немецкий идеализм довёл этот процесс до конца, до формалистического опустошения, и зашёл в тупик. Абсолютное Я Фихте и абсолютный дух Гегеля – две попытки понять мир с точки зрения автономного субъекта. Но нет Я в себе, нет чистого разума, нет абсолютного духа, нет вообще ничего «в себе и для себя». Всё это терминологические призраки. Разрыв жизненных взаимосвязей неизбежно кончается нигилизмом.

Разрыв между субъектом и объектом можно преодолеть лишь исходя из их единой сути, включив их в жизненный процесс. Схему их отношений можно изобразить как круговорот (см. стр. 32). Субъект и объект – полюса жизни как целого, общего процесса жизни.

Познание ни у кого не связано только с его индивидуальностью, только с общечеловеческой (рациональной) структурой субъекта, с аппаратом познания (чистым разумом), оно обусловлено также национальным и расовым особенностями, которые определяют способ и результат познания.

Перед этой реальностью исчезают терминологические призраки чистого разума, абсолютного Я, бытия в себе и для себя и все притязания на абсолютность способов и результатов познания. Все живое имеет определённый смысл и выполняет конкретную задачу.

Человек остаётся мерой всех вещей. Но человек это не вещь в себе, не субъект в себе и не автономная индивидуальность. Каждый человек это частица вселенской жизни. В этом оправдание его существования. Поэтому нужно отбросить всякое противопоставление абсолютизма и релятивизма.

Вместе с индивидуализмом необходимо избавиться и от лишённого корней «свободного парящего ума», отдалённого отпрыска столь же свободного парящего «чистого разума».

Познание должно служить жизни, а не вступать на ложный путь познания как самоцели. Привычным был путь от исследования форм познания – к жизни, к реальности. Путь Канта, критицизм, сначала казался убедительным, но кончился свободно парящим «чистым разумом» и его коррелятором – непознаваемой «вещью в себе». Это тупиковый путь от познания к жизни, исходящий от примата познания. «Идеализм» в своей теории познания пережил грехопадение обособления.

Критический путь самопознания заканчивается не основными формами познания, а ведёт к жизненной основе всякого понимания. Абсолютизация познания ведёт к созерцательности, такой же форме идеалистического обособления, как эгоизм в практической жизни. Созерцательность разорвала связь между познанием и действием, и Запад не отважился сойти с этого пути «спасения» (если не считать попытки Шопенгауэра). Западный активизм, достигший кульминации в развитии экономики и техники, в капитализме и империализме XIX века, и «чистая» наука этой эпохи пошли в результате в противоположных направлениях. Когда Ницше говорил, что между познанием и действием «не катится колесо причины», он имел в виду ситуацию своего времени, а отнюдь не соотношение между познанием и действием вообще. Он исходил из предпосылок Гегеля, Ранке и Шопенгауэра…

…Когда абсолютисты познания, эпигоны идеализма, называют свою теорию познания «прагматизмом», мы не возражаем – пусть, если им так нравится. Мы чувствуем себя в одной компании с Гёте не хуже, чем они с Кантом или с Гегелем.

И действие, и познание подчинены смыслу жизни, причём в воплощении этого смысла первенство имеет действие, неотделимое от сознания.

Но в чём смысл жизни? Абстрактный ответ на этот вопрос нельзя получить в ходе дискуссий. Смысл индивидуальной жизни зависит от её места в целом и от её роли в развитии этого целого. Смысл это всегда устремление к высшему. «Личность» это определённая степень воплощения этого смысла. Цель и смысл жизни это задача, поставленная судьбой. Мойра – дочь Матери-Земли, из которой исходят все жизненные импульсы и куда они возвращаются, исполнив своё назначение.

Греки оставили нам богатое наследие, которое нам сегодня, при всём уважении к грекам, необходимо преодолеть. К ним восходят механический атомизм и автономный рационализм, без греков, несмотря на внешнее преодоление аристотелизма, был бы немыслим XYII век. К грекам восходит абсолютное господство понятий, аналитико-синтетической логики и весь антропоморфизм механистического целенаправленного действия и мышления в философии и науке. К ним восходит и онтология, учение о бытии, которое необходимо отбросить, чтобы расчистить путь к вселенскому принципу жизни, к принципу целостности.

Следует сказать пару слов о происхождении и истоках онтологии.

Мышлению греков было чуждо и враждебно всё бесконечное, для них большое значение имела мера, замкнутая форма, геометрическая предметность. В нём можно различить две родственные друг другу, соответствующие греческому расовому характеру основные формы мышления: разговорная оценка со связкой «есть» и соответствующая математическая формула со знаком = уравнение. Это две формы греческой меры, статические, геометрические формы. В этих двух родственных формах языка, мышления и оценки развивались греческий способ мышления и аналитическая логика с её законами тождества, противоречия, исключённого третьего, причинности, с её системой категорий, т. е. вся логика и силлогистика. Это было искусственное, абстрактное, поставленное вверх ногами здание, но его столетиями продолжали достраивать западные народы со своей философией вопреки реалиям языка и реальному мышлению. Греческая логика на два тысячелетия установила тиранию на всём Западе, по крайней мере, - в западной науке.

Естественный ход мысли таков: «У меня нет подходящего жилья, поэтому я решил построить собственный дом. Я купил красивое место, хороший архитектор готовит планы. Другого пути теперь больше нет».

После разделения этих предложений на категории, после их логического анализа в них убивается жизнь, остаётся груда развалин, смысл обращается в бессмыслицу. Это относится как к мышлению, так и к языку.

Конечным результатом логического анализа становится связка «есть», которая превращается в имя существительное «бытиё» и в ипостась.

[Примечание переводчика. Связка в древнегреческом языке, в отличие от немецкого, не была обязательной. И если исходить из тезиса самого Крика, что язык – форма выражения мышления, то язык древних греков не отражал ту форму мышления, которую Крик им присваивает].

Остаётся чистое бытиё, всеобъемлющее и пустое, без смысла, без субстанции, без жизни. И если теперь из бытия изъять само бытиё, останется ничто. Вся действительность умещается между полюсами «бытиё» и «ничто». Из них, как из общей основы онтология потом выводит конкретную действительность. Бытиё походит на идеальную вешалку для одежды, которая, как предполагается, заключает в себе истинное бытиё одежды. А ещё походит такое бытиё на бочку для сельди, в которую запихивают всю полноту мира, чтобы потом вынуть и съесть.

Эта философия неизбежно кончает нигилизмом, если принимать её всерьёз, или имеет не больше смысла, чем игра под названием «мельница».

Для греков, для которых принцип целостности был законом жизни, бытиё и в своей пустоте могло быть символом целого во всей его полноте и всём богатстве, но для нас обходной путь через пустое бытиё это ложный путь, ведущий в ничто. Нам не нужно зашнуровывать живую мысль в испанские сапоги логики и силлогистики, превращать живые силы в голые схемы. Мы оцениваем правильность хода мыслей по степени их совпадения с живой действительностью.

Мысль – выражение жизни, она правильна, если в ней раскрывается живой смысл того, что она выражает.

Место пустого бытия у нас занимает жизнь как целое, как полнота реальности. Мы тоже идём от целого к конкретному путём анализа, но мы не абсолютизируем обособленность, а всегда рассматриваем её как элемент целого. Вселенское целое не теряется ни в ничто бесконечно малых величин, ни в пустоте бесконечной протяжённости. Для этого целого вообще нет ничего «внешнего», оно включает в себя пространство и время. У него есть скорее внутренние границы, результат процесса индивидуализации. Средствами логики не достичь «истинной» реальности…

Истинную реальность отражает целостное мировоззрение, для которого каждая индивидуальная жизнь – символ целого «За» реальной жизнью нет никакой «истинной реальности». Путём анализа мы придём к «чистому бытию» или через атом – к ничто. Анализ оправдан лишь в связи с целым… Путь целостного познания идёт не сверху вниз, не от большого к малому, не от целого к части и не в обратном направлении: путь сверху и снизу – один и тот же, он исходит из мировоззрения, которое охватывает всю действительность, и возвращается туда же…

…Нужно осознавать свою ограниченность, а не абсолютизировать самого себя, вместе со своим познанием и не воображать, будто можно с помощью абстракций вознестись на высоту божественного Абсолюта, будь то чистый разум, абсолютное Я или абсолютный дух. Этот путь ведёт не к обожествлению человека, на что претендуют все абсолютисты, прообраз которых – папа римский, а в мир схем и призраков. Нам надо вернуться из этого царства призраков назад, на Землю, в нашу живую действительность.


II. Национально-политический образ человека

5. Народ как целое

а) Проблема целостности

Каждая эпоха нашей национальной истории руководствуется своим образом человека. Все эти образы родственны друг другу, если на них нет чужеродных наслоений, если они вырастают на своей расовой основе. Они отличаются друг от друга в той мере, в какой они выражают разные исторические задачи. Новый образ человечества возникает из расово-национальных основ жизни и воплощается в вождях, поэтах, пророках. Одновременно возникает мировоззрение, картина мира, в центре которой – представление человека о самом себе. В соответствии с этим определяется смысл жизни. В это вносят свой вклад религия, искусство и поэзия, философия и наука.

Каждая революционная эпоха создаёт новый образ человека… В представлении человека о самом себе находит своё завершение универсальная биология. Расово национально-политическая антропология становится основой всех наук. Она занимает место исчерпавшей себя философии.

Для последних веков западной истории было характерно представление о человеке как об автономном индивидууме, на разуме и целенаправленной деятельности которого держится все устройство жизни. Догма гласила, что человек от природы добр. На этом строилось мировоззрение естественного права. Просвещение, буржуазного либерализма.

Национал социалистическая революция создаёт новый образ человека, являющегося частью народа как целого.

Центральная проблема новой антропологии – народ как целое, как жизненная основа.

б) Принципы целостности

Конечным целым является только Вселенная. Но каждая сфера реальности тоже подчинена принципу целостности. Микрокосм как особое целое занимает своё место в иерархии макрокосма. Взгляд целостного мировоззрения, взгляд сверху вниз. Целое в своём многообразии является изначальным и не следует задавать вопрос о его смысле. Ч6еловек судит о Вселенной по самому себе, микрокосм служит средством познания макрокосма. Если бы вне Вселенной был какой-то «смысл»,она не была бы конечным целым. Сам вопрос о смысле имеет смысл только применительно к иерархии. Смысл её элементов можно понять, но нельзя объяснить. Собственные закономерности каждой ступени иерархии также изначальны. Ответов на вопросы «для чего?» и «почему?» получить нельзя.

Но почему ни одной науке с её методикой и систематикой не удалось вступить на путь, ведущий сверху вниз, почему все они шли снизу вверх, от малого, простого, элементарного к большому и целому? Онтология пошла по пути пустого бытия и никогда не могла достичь цели. По тому же пути пошли атомистика, рационализм, Эвклид со своей геометрией, математика и механическое мировоззрение с XYII века, учение Лейбница о монадах, биология с XYIII века, берущая за исходную точку яйцо, клетку, ген; политэкономия начиная с Адама Смита, элементарная химия. Теория государства, начинающая с отдельного человека или семьи, индивидуалистическая теория естественного права, языкознание, психология и этика.

Но наука не может достичь целого своими рациональными средствами. Это под силу только искусству и символике. Познание, идя по пути аналитики, теряет из виду целое. Промежуточные этапы познания принимаются за подлинную реальность, за истину в конечной инстанции. Логическое мышление линейно, целостное – циклично. Гёте всю жизнь вёл безнадёжную борьбу против механистического мировоззрения, рационалист Фихте вынес окончательный приговор целой эпохе, когда он попытался с помощью принципа целостности преодолеть автономный рационализм и индивидуализм естественного права. Целостное мировоззрение было исходной точкой и целью для Парацельса, Кеплера, Лейбница и Гёте.

в) Отдельный человек как целое и как элемент

На иерархической лестнице целостных образований особое значение имеют два: личность и народ. Революционное понимание народа как целого ведёт к новому представлению о личности. Отношения между народом и личностью должны быть снова поставлены на основу естественной реальности.

Я как личность представляю собой целое с собственными законами. Но это целое не самодостаточно и не автономно. Личность реализует себя не в себе самой, а как часть высшего целого.

Личность едина, она не делится на тело и душу или тело, душу и дух… Нет элемента без целого, но нет и целого без его элементов…

Психология была истинной дочерью индивидуалистически–гуманистического представления о человеке, с крахом которого она зашла в тупик. Ни один человек не живёт сам по себе и для себя. Внешние влияния «среды» - только полярное дополнение к развитию на общественной основе. Как человека вообще нельзя понять в отрыве от общества, так нельзя и душу отрывать от тела. Психология будущего станет разделом национальной антропологии.

Основная проблема языкознания, соотношение между индивидуальным языком и языком народа – вариант центральной проблемы антропологии вообще. Если язык заимствован, а не создан самим народом, как французский или болгарский, то вместе с заимствованием происходит процесс ассимиляции и видоизменения, язык народа меняется вместе с расовым и социальным составом, под влиянием исторических событий.

Взаимопонимание между отдельными людьми в значительной мере реализуется благодаря языку, но не основывается на нём. Наоборот, язык основывается на взаимопонимании и общности, которые в свою очередь являются выражением единой жизненной основы, того целого, которое уходит своими корнями любая индивидуальная жизнь. Народ создаёт язык, но не язык создаёт народ.

Это основная проблематик живого целого и своеобразие его частей пронизывает не только язык, но и религию, право, нравственность, политику, экономику, всё жизнеустройство и образует общую антропологическую основу отдельных наук.

г) Закон жизни народа

Есть одно и только одно целое сверхличной жизни, которое содержит в себе черты самостоятельности, полноты, самоопределения и самодостаточности. Это целое может в ходе исторического процесса изменять свои параметры: история немецкого народа восходит к небольшим племенам римской эпохи и увенчивается сегодня III Рейхом. Главное целое для нас – немецкий народ.

Можно ли противопоставить этому другие принципы такой же значимости? Если мировоззрение не соответствует реальности, оно повисает в пустоте и становится игрушкой волн и ветров. В нашем же случае речь идёт о принципах, которые сочетают в себе понимание жизненной реальности с научной доказательностью. Вера и знание здесь едины.

Согласно нашему мировоззрению, для отдельной личности высшим целым является народ. Оно не отрицает собственные закономерности в развитии личности, на которых делает упор индивидуалист, но подчиняет их высшему целому. Тем самым снимается противоречие с индивидуалистическим мировоззрением.

Но если индивидуалист думает, будто он может произвольно подчинить свою жизнь любому мировоззрению и свободе в определении смысла своей жизни, он просто пускает пыль в глаза. Что это за цели и смыслы, между которыми он, якобы, может произвольно выбирать? Он тем самым отрицает свою собственную сущность, так как выбор всегда связан с его врождёнными свойствами. Не может человек по своему желанию превратиться в бога, ангела или сверхчеловека, не может немец превратиться в китайца, индуса или негра, бедный в богатого, а женщина в мужчину. Несомненно, каждый человек на своём жизненном пути оказывается на распутьях, когда он должен принимать решения. Несомненно, каждый может сбиться с пути, но это единственная свобода выбора.

Противоречит ли какая-либо религия национальному мировоззрению? Да, ему противоречит любая религия радикального отрицания мира и жизни (например, джайнизм), которая стремится только к небытию. Радикальная религия спасения тоже создаёт сообщество, которое, несмотря на то, что его конечной целью является истинная жизнь в потустороннем мире, требует от личности определённых заслуг в этом мире. Если при этом из естественно – исторического сообщества не выделяется искусственное (в виде монастырей), оно неизбежно предполагает жизнь, становление, самореализацию и следование определённому направлению в соответствии с законами этого сообщества. Важно лишь, чтобы это направление не вступало в противоречие с направлением земной жизни, чтобы религия не впадала в радикальное жизнеотрицание. Поэтому борьба между нашим мировоззрением и религией это не спор о смысле и цели, а только спор о том, в каком сообществе и в каком направлении реализует себя личность. Точнее говоря, борьбы между нашим мировоззрением и религией заключала бы в себе внутреннее противоречие: могут бороться только религия с религией, с мировоззрение с мировоззрением, цель с целью, направлением с направлением, смысл со смыслом и бессмыслицы. Каждое мировоззрение неизбежно содержит в себе религиозный смысл, каждая религия – мировоззренческие установки.

Основной принцип национального мировоззрения гласит: народная жизнь как целое несёт в себе всё и создаёт из себя всё, что жизненно необходимо отдельной личности; ни внутри этого целого, ни над ним нет никакого другого такого же ранга. В это целое входят религия, политика, экономика, законы, язык, искусство, наука, воспитание. Правда, народ не всегда находится на одинаково высоком уровне: в его истории бывают и взлёты, и падения.

В результате становятся ясным и соотношение между народом и человечеством. Разумеется, человечество это нечто гораздо большее, нежели вид в животном мире. За пределами отдельных рас и народов есть так много общечеловеческого, что человечество как будто следовало бы считать живым целым, но оно таковым не является, а образует лишь рамки для развития отдельных народов. Гуманистическое мировоззрение идеи братства всех людей коренятся в идеологии, а не в действительности. Это идеологические надстройки над индивидуализмом. Они могут быть религиозно метафизическими, натуралистическими и прочими.

Некогда чувства целого основой германского мировоззрения. Никто не мог разорвать свои кровные связи. Даже викинг, скитающийся по всему миру, везде носил вместе с собой своё право и свою честь. На почве связанного кровными узами целого расцветали самые разнообразные личности, но ни одной из них не приходило в голову стать «индивидуалистом».


Часть 2. Национально-политическая картина человека

6. Религия

«Христиане» противопоставляют современной истории прошлую историю, живому откровению – откровение, застывшее в буквах. Их вера обращена в прошлое, они пытаются с помощью своих застывших доктрин изъять из истории одно из прошлых откровений и сделать его абсолютным. Они глухи к тому, к чему призывает Бог сегодня. Наглядный пример – евангельская церковь.

Эти «христиане» впали в грех. Они сделали своим Богом земное, историческое, человеческое и тем самым утратили общность с Богом, перестали быть сынами Божьими: на самом деле у них нет веры, нет живого откровения.

Первородный грех христианской церкви – обособление. Исторически возникновение церкви как особой жизненной сферы было необходимо, так как Римская империя либо растаптывала народы Средиземноморского бассейна, либо приводила их к  упадку, лишая их самостоятельно, поскольку вместе с политическими функциями уничтожалась и религиозная среда обитания народов, после чего последние могли вести лишь растительное существование. И тогда возникла церковь как религиозная империя, как противовес Риму, которая потом сама стала новым Римом,  а религия превратилась в средство господства духовенства. В сфере господства церкви с её жёсткими догматами, иерархией и традициями невозможно было подлинное религиозное творчество. Откровение считалось данным раз и навсегда и было локализовано в определённой точке прошлого, Бог был объявлен умершим, а папа и священники заняли его место.

Для любого здорового, развивающегося народа церковь любого рода это грехопадение, олицетворение греха обособления: живая вера, основанная на живом откровении и пронизывающая всю жизнь, замыкается в ограниченном пространстве. Церковь претендует на роль самостоятельного целого, она хочет быть автономной и суверенной и тем самым разрывает единое жизненное пространство народа: она становится врагом творчества и откровения. На их место она ставит застывшую в буквах, монополизированную священниками традицию, продукт умершей жизни, далёкого прошлого. Религия нуждается в особых формах выражения, чтобы определённым образом влиять на людей. Но религиозная община это не самостоятельное целое, а часть народного целого. Место церкви как обособленной сферы религии должна занять религиозная община как часть народного целого.

К обособленной сфере церкви относится особое, абсолютное Откровение, традициями которого она оправдывает свое существование. Ортодоксальный протестантизм опирается как на такое откровение на библейский канон. С католической церковью дело не так просто: в данном случае откровение догматического учения подчинено самой церкви. Не догма и текст создают церковь, а церковь создаёт догму, традиции, откровение. Обе церкви признают развитие Откровения, но протестантизм – в переживании заново библейского текста, а католическая церковь не доверяет это дело отдельным верующим, полагаясь на авторитет папы… Если упор делается на живое откровение, на современность, как в некоторых радикальных протестантских сектах, сразу же начинается конфликт с каноном, церковью, традицией и догмой.

В таком же конфликте находятся Новый и Ветхий Заветы. Это всегда происходит между исторически соприкасающимися эпохами откровения. Новый Завет признаёт Ветхий как откровение, но лишь как собственный предварительный этап. Он довольно свободно, по своему усмотрению, обращается с Ветхим Заветом, одно берёт из него, другое отбрасывает. «Послание к римлянам» доходит до принципиального отвержения Ветхого Завета.

Мы признаём Ветхий Завет как откровение, но необязательное, так как оно, было дано в отдалённое время совершенно чуждому нам народу. Как Новый Завет вступил в конфликт с Ветхим, так и мы, представители другого народа и другой эпохи, вступаем в конфликт с христианством, с Новым Заветом, повинуясь живому откровению, призыву Бога, обращённому к нам. Мы никогда не сможем вырезать христианскую эпоху из истории немецкого народа. Мы не будем держаться за христианскую традицию, но не сможем вернуться в дохристианскую эпоху. Наш компас указывает в будущее.

Конфликт с христианством не означает отрицание этой религии. Широко распространён метод вырывать из традиции какие-то части и провозглашать их абсолютными, обязательными для всех времён, отбрасывая другие части как «исторически обусловленные». Это совершенно произвольное деление. Любое откровение является и божественным, и человеческим, исторически обусловленным. Поэтому новое откровение должно вступить в конфликт с традицией в целом. Все «теологии» - результат подобных конфликтов. Если бы библейские откровения были даны нашему народу и в наше время, нам не была бы нужна теология.

Наш конфликт с христианством продолжает конфликт между Новым и Ветхим Заветом. Во все времена христианство конфликтовало со своим собственным прошлым. Если бы вообще где-нибудь в мире среди тех, кто называет себя «христианами», настоящие христиане? Были ли христианами Лейбниц, Кант, Гёте, Шиллер, Гегель? И что такое «настоящее» христианство? Дать ему определение невозможно. В смысле Нового завета сегодня во всём мире нет и не может быть настоящих христиан, потому что Новый Завет был дан в отдалённое время чуждым нам народам, потому что первые христиане воспринимали и понимали его тексты совершенно не так, как мы. Откровение, данное в определённое время определённому кругу людей, исторически обусловлено. Связанный с этим человеческий фактор не может быть возведён в абсолют. Если бы человек мог воспринимать самого Бога, а не только его влияния, он сам стал бы богом. Откровение остаётся живым, его изменяют другие народы в другие эпохи, пока не наступает момент радикального размежевания с новой религией. Живое откровение никогда не заключается в создании новых миров и догм, а в обновлении и преобразовании самой жизни по зову Бога.

«Реформатор» Лютер тоже не вернулся к тому, к чему хотел, - к раннему христианству и Новому Завету. Он стал революционером против собственной воли. Даже в своём немецком переводе Библии. Его реформация была в действительности революционным конфликтом немецкого духа с чуждым ему христианством. Теологам-критикам Библии до сих пор не удалось проникнуть в тайну Нового Завета. С этим чуждым миром у нас гораздо меньше связей, чем с греками. Не следует ожидать от научного «понимания» оживления религиозного смысла и содержания прежних откровений. Возрождение может быть только результатом конфликта двух религий. Научное понимание противоположно возрождению. Чем больше научное понимание отдалённой эпохи или чуждого народа, тем больше отдаляется от нас предмет изучения, он становится для нас чуждым и мёртвым, между нами и ним разверзается пропасть. Мы пониманием: тот мир – не наш мир, его судьба - не наша судьба, его цели – не наши цели. Таков парадокс научного, «понимания». Так в прошлом веке историки древнего мира разрушили гуманистический идеал классической эпохи и неогуманизма, так исследователи Библии разорвали живую связь между современностью и христианской традицией. Сто лет назад Шлейермахер на вопрос: «Христиане ли мы ещё? Можем ли мы ещё быть христианами?» смог дать ответ лишь формально утвердительный, а по содержанию отрицательный. Приходится признавать христианином всякого, кто сам себя так называет…

Церковь различает естественное и сверхъестественное откровение. Сюда входит ветхозаветное учение о сотворении мира и новозаветное учение о спасении. Мир, созданный Богом, был хорош, но Дъявол его испортил, поэтому понадобилось второе откровение. Встаёт вопрос: тождественен ли Бог-творец мира Богу-спасителю? Те, кто задаёт такой вопрос, радикально порывают с Ветхим Заветом и еврейством.

Как можно вообще различать «естественное» и «сверхъестественное» откровение? Когда церковь обособилась в независимую сферу и стала претендовать на абсолютную власть над всеми прочими сферами, когда началось её грехопадение, ей потребовалось особое оправдание. Если бы она объявила носительницей откровения только себя, то все, находящиеся вне её, природа и история, стали бы дьявольскими. На этот радикальный путь вступили некоторые гностики. Церковь избрала половинчатое решение, внеся в самого Бога два разных начала: естественное откровение (сотворение мира) и сверхъестественное откровение (спасение мира). Это оправдывало её обособленность и её абсолютистские претензии. «Вторым творением» откровение завершалось: далее миром правил наместник Бога.

Однако «сверхъестественным» откровением Бог опровергает самого себя, объявляет своё творение нуждающимся в улучшении или даже в уничтожении. Бог создаёт церковь как венец творения и окончательно успокаивается, утрачивает способность творить и говорить, оставляя слово за своим наместником, который говорит только по латыни. Это просто богохульство! Церковь нужно спасти от неё самой! Папа не может монополизировать откровение живого Бога.

Откровение даётся человеку Богом. Бог говорит с человеком языком судьбы. Он говорит с ним на его собственном языке. Он даёт каждому определённое задание. Откуда мы это знаем? Только через врата опыта. Задача человека – понять Бога. Мы не знаем своей судьбы. Насколько небо выше земли, настолько пути Бога выше наших. Бог может нас понять, мы его – нет. Папа в советниках у Бога не сидит. Никто не стоит между Богом и нами. Нет естественного и сверхъестественного откровения. Есть лишь одно откровение одного Бога.

Даже самая радикальная революция не может отменить того факта, что немецкий народ полторы тысячи лет руководствовался христианской мудростью. Это судьба. Если бы принятие христианства не было призванием германцев, они бы его не приняли.

Наша революция не разрывает радикально с традицией, а радикально преобразует её. Снова поднимается из праха германское мировоззрение.

Там, где христианское мировоззрение сродни германской общественной жизни в «Мидгарде», III Рейх наводит мосты к христианской традиции. Но национально-политическое сообщество основано на «жизни», которая соединяет воедино природу и дух, расу и душу, отдельного человека и жизнь как целое, а христианское сообщество, наоборот, основано на наднациональном, сверхъестественном духе. Некогда оно было противоположной природе мистерией. Но если народ – сын Божий, то он есть путь, истина и жизнь, он лоза, и мы – виноградины на ней. Если мы обособляемся от народного сообщества, Бог в нас умирает.

Германский народ и христианство после долгой борьбы могут стать единым целым. Гносис? Немецкая мистика? Немецкий идеализм? Нет, расово - национально – политическая картина человека, действительность общественной жизни в III Рейхе вытекают из новой религии. Это нордическое, немецкое национальное христианство, а не церковное и уж во всяком случае, не восточное. Может быть, откровение первоевангелия было тем, что хочет воплотить в жизнь III Рейх? Но оно было дано миру, находившемуся во власти демонов, нуждавшемуся в спасении, миру чудес, магии и мистерий. Мы можем только «понять» этот мир, отбросить его чуждые и преобразовать близкие нам элементы: тогда они получат новое содержание в духе III Рейха, жизни, основанной на расовой политике, а не спасения с помощью восточных мистерий.


7. Кровь и почва

Жизнь охватывает в целом то, что некогда рассматривалось дуалистически, с разделением на тело и душу, природу и дух. Поэтому общая наука о жизни преодолевает противопоставление естественных и гуманитарных наук. Основной вопрос не в том, как в жизни сочетаются природа и дух: и то, и другое – стороны одного изначального целого. Основной вопрос в том, что в жизни остаётся постоянным, несмотря на все изменения и в чём вообще причины движения и изменений.

Попытка объяснить отличия механизма от организма тем, что в механизм движение привносится извне, а организм самодеятелен, будет неудачной, если господствует механистическое мировоззрение, которое видит во Вселенной механизм, запущенный её творцом. Если же материя и энергия неразделимы, то место вселенского механизма занимает живой организм. Но откуда берется движение во Вселенной и какого оно рода?

При взгляде на Вселенную как на механизм органическое царство приклеивается к нему где-то сбоку как ничтожно малая величина. В механическом мире господствует причинность, в органическом вместе с принципом самодеятельности возникает свобода. В человеке свобода преобладает над механистической причинностью, тогда как во Вселенной органическое движение представляет собой лишь частное явление. Но каково происхождение органической самодеятельности? Греки пытались свести все космические движения тел, в конечном счете, к душе как движущей силе. Платон, а позже Лейбниц и другие пришли к учению о мировой душе. Космическая энергия - лишь более механистическое название мировой души.

Но ни организм, ни душа не могут считаться конечным источником энергии, причиной движения. Каждый организм – лишь место преобразования энергии, это не перпетуум мобиле. И организм, и механизм – части высшего целого, которое заключает в себе всё движение. Это целое само живое…

Всё механическое в природе – лишь произведение ума, полученное путём изоляции от всех взаимосвязей и превращённое в «вещь» в себе.

Один из видов движения живого – рост, собственно органическое движение. Рост предполагает сохранение постоянства сути при постоянных изменениях. Принцип постоянства невозможно описать простой формулой. Оно определяется тремя факторами: биологическим видом, расой и собственными закономерностями развития личности. В представлениях прошлых поколений на первый план выступали то попеременно, то вместе два крайних полюса – человечество и личность. Немецкая революция помогла осознать значение среднего звена – расы. Раса это не только главный фактор постоянства в индивидуальной жизни, но и компонента, обеспечивающая постоянство характера народа как высшего целого. Благодаря кровному единству живущих вместе людей и последовательных поколений одной расы формируются общество, народ и устойчивый национальный характер.

В основе становления народа лежит та же самая проблема постоянства, что и при росте отдельного человека. Остаётся ли личность одной и той же в разном возрасте? Был ли немецкий народ одним и тем же на протяжении своей истории? Принцип постоянства, который накладывает свой отпечаток на характер, в обоих случаях является собственным законом развития, в первом случае – личности, во втором – народа, но в обоих одинаковое направление развития определяется общностью расы. Один поток крови протекает через народ как целое и через отдельную личность, соединяя их, как и цепь поколений. Раса лежит в основе народа как общности, обеспечивая постоянство национального характера.

Раса это не материальный вид, а закон развития в определённом направлении, энтелехия.  «Кровь» - лишь символическое выражение. Раса включает отдельную личность в высшее целое и так же объединяет природу и дух, тело и душу: раса создаёт целое и служит его основой.

Количественный процент расы в народе может изменяться. Механизм этих изменений нам не известен. В мире живого всё подвержено изменениям, но раса наиболее устойчива к ним, изменяется медленно и остаётся твёрдой осью, направляющей все изменения в жизни как отдельной личности, так и народа.

Но откуда берётся возможность движения, изменений?  Если Вселенная это жизнь, то движение изначально заключено в ней, как и её постоянные, неизменные основные законы…

Теперь к вопросу о расовом воспитании. Человек – общественное существо, он существует только как часть высшего целого. Воспитание – необходимое средство сохранения этого целого. Раса – естественное предварительное условие, основа как творчества, так и воспитания.

Расовое воспитание, расовый отбор, расовая гигиена готовят естественную почву для подъёма. Каждый народ имеет в качестве станового хребта руководящую расу, образ жизни и законы которой определяют жизнь народа в целом. Подъём начинается с этой основы.

Воспитание, отбор и гигиена, любые планомерные меры не могут изменить или «улучшить» саму расу, но можно отобрать и количественно усилить благородные расовые черты в народе, освободить его от вредных элементов и примесей.

Раса эта та внутренняя постоянная компонента в жизни народа как целого и его отдельных членов. Она скрепляет сообщество, обеспечивает единство цели и воли. Соответствующая внешняя компонента в жизни народа как целого и его отдельных членов. Она скрепляет сообщество, обеспечивает единство цели и воли. Соответствующая внешняя компонента – почва (родина, ландшафт, климат). Здесь подключается новая группа «естественных наук», а также мифических, религиозных и метафизических представлений национально-политической антропологии.

Ландшафт и народ взаимно влияют друг на друга. Разумеется, образ жизни народа это не просто функция внешних условий, а выражение расового типа. Плодородная почва не заставит народ заниматься земледелием, если он настроен на иной образ жизни. Но как пустыня принадлежит бедуину, так немцу принадлежит германский лес. Французу непонятно отношение немецкой души к лесу – здесь сказываются расовые различия.

Душа народа и душа ландшафта – в ней говорит живая Вселенная, Мать – Земля находятся в неразрывной связи…

…Ни одно государство и ни один народ в Европе не возникли без участия германцев. Но все германские племена, которые покинули свою родину и не обрели другую, похожую на неё (пример – Италия, противоположный пример – Англия), растворились в народах, становым хребтом которых они не стали, на характер которых не смогли повлиять. Почему? Потому что они утратили свои корни, свою родину. Влияние франков на формирование французского народа, государства, языка, права, на культуру и историю Франции было столь сильным по той причине, что франки сохраняли связь с землями по Рейну и по Майну. Поэтому основным направлением французской политики и истории неосознанно остаётся Рейн.


Назад к Оглавлению

Внимание! Мнение автора сайта не всегда совпадает с мнением авторов публикуемых материалов!


Наверх

 



Рейтинг@Mail.ru Яндекс.Метрика