ВЕЛЕСОВА СЛОБОДА

 

Философия расового неравенства и этнополитическая доктрина


А. Кольев



Русская этнополитическая доктрина

В Российской Империи существовала своя особая этнополитическая доктрина, опирающаяся как на духовную, так и на биологическую природу русского народа. Если первая опора этой доктрины достаточно хорошо известна, то вторая прочно позабыта вместе с целым рядом имен замечательных русских мыслителей или “неудобных” работ более известных ученых.

Отчасти это связано с тем, что соотношение биологического и исторического для русской философии – достаточно периферийная тема, разработанная весьма поверхностно. Тем не менее, именно здесь проявилась связь русской философии с задачами русского национального бытия и этнополитическими проблемами, которые равно актуальны для нас, как и для русских людей XIX века, когда научная мысль Росси стала пространно рефлексировать по поводу природы русской государственности, русского менталитета, русского национального характера и т.п.

Биологические факторы общественной жизни русской философией не рассматривались столь глубоко, как на Западе, потому что в России многое было самоочевидно и не требовало доказательств. Вот как, к примеру касался расовых проблем один из величайших русских мыслителей А.Ф.Лосев: “Что-нибудь же значит, что один московский ученый вполне похож на сову, другой на белку, третий на мышонка, четвертый на свинью, пятый на осла, шестой на обезьяну. Один, как ни лезет в профессора, похож целую жизнь на приказчика. Второй, как ни важничает, все равно — вылитый парикмахер. Да и как еще иначе могу я узнать чужую душу, как не через ее тело?” “На иного достаточно только взглянуть, чтобы убедиться в происхождении человека от обезьяны, хотя искреннее мое учение этому прямо противоречит, ибо, несомненно, не человек происходит от обезьяны, но обезьяна — от человека. По телу мы только и можем судить о личности. Тело — не мертвая механика неизвестно каких-то атомов. Тело — живой лик души. По манере говорить, по взгляду глаз, по складкам на лбу, по держанию рук и ног, по цвету кожи, по голосу, по форме ушей, не говоря уже о цельных поступках, я всегда могу узнать, что за личность передо мною. По одному уже рукопожатию я догадываюсь обычно об очень многом. И как бы спиритуалистическая и рационалистическая метафизика ни унижала тела, как бы материализм не сводил живое тело на тупую материальную массу, оно есть и остается единственной фигурой актуального проявления духа в окружающих нас условиях”.

Но такое легко-отвлеченное и даже ироничное отношение к расовой проблематике всегда откладывалось в сторону, когда речь шла о государственных интересах, а не только лишь о методологии науки. Великий русский историк Н.М.Карамзин взывал к Александру I, предлагая вернуться к этому принципу. В своем знаменитом письме от 17 октября 1819 года он писал: “Если мы захотим быть христианами-политиками, то впадаем в противоречия, в несообразности. Меня ударяют в ланиту, а я, как христианин, должен подставить другую; неприятель сжег наш город: впустим ли его мирно в другой, чтобы он также обратил его в пепел?.. Любите людей, но еще более любите Россиян, ибо они и люди, и ваши подданные, дети Вашего сердца…”.

Выделенность русских (или россиян, как в то время называли жителей великорусских губерний) представлялась для ведущих мыслителей XIX века бесспорной. Профессор Ковалевский, давший обзор консервативной политической мысли этого периода писал: “Государство, известное под именем Российской империи, создано русскими славянами, потомками скифов и сармат. В его созидании работали только одни русские, - а не поляки, не грузины, не финны и др. народности России. Созидательница русского государства – русская нация, а потому эта нация по всем божеским и человеческим правам должна быть господствующей нацией, держащей в государстве власть, управление и преобладания или державной нацией. Все остальные нации, как вошедшие уже в готовое государство, как присоединенные к нему державной нацией, должны быть ей соподчиненными”. “Только тот, кто слился кровью и духом с русским народом, кто боролся в его рядах за его национальные задачи и стал потомственным пайщиком великого культурного исторического наследия, имеет неоспоримое право русского гражданского равноправия”.

Этими мыслями Ковалевский продолжает “Русскую правду” П.И.Пестеля, предлагавшего инородцам оставлять свою прежнюю национальность за пределами России. Против мелкой самобытности, не желающей сливаться с великой исторической личностью Русского народа, выступали позднее С.А.Хомяков, и М.Н.Катков (“какого бы ни были происхождения русские граждане, они не должны иметь иного отечества, кроме России”, Россия “не может иметь никаких государств в государстве, не может допустить, чтобы какие бы то ни было части страны могли организоваться в смысле особых политических национальностей. Единое государство, значит единая нация”).

Необходимо отметить, что выделенность русской нации рассматривалась русскими мыслителями вовсе не с позиций исключительно духовно-нравственных и культурных. Например, профессор П.Ковалевский определяет нацию через язык, веру, единство исторической судьбы, общность физических и душевных качеств и формирование собственной национальной культуры. При этом общность физических качеств выражается в ранних формах русского национализма.

Профессор Ковалевский пишет, что допетровский русский национализм был “животный, инстинктивный, биологический, но он спас России ее самобытность”. Эта отчужденность стала, с другой стороны, причиной отставания России от Запада. После татарского ига оказалось, что “Россия была выше, но темнее” Запада. Вероятно, именно это обстоятельство привело к постоянным отклонениям политики российских самодержцев от принципа русского национализма, о чем с горечью писали русские историки и философы.

Ковалевский выделял отличия патриотизма от национализма. Если первый связан с родиной и отечеством, но второй – с родом, нацией. В первом случае речь идет о историко-географическом понятии, во втором – о психолого-антропологическом. Русский антропологический тип, таким образом, является определяющим для формирования в России нации как таковой. При этом Ковалевский ссылается на мнение проф. Градовского: “…чем больше мы видим в данном государстве местностей и племен, стоящих на особом положении, тем дальше это государство от полного развития своих национальных начал, тем больше препятствий и трудов предстоит ему преодолеть”.

Даже такой либеральный мыслитель как Николай Бердяев не мог обойти биологической проблематики в социальных процессах и даже испытывал к ней какую-то неотвратимую тягу. В своей книге “Философия неравенства” он писал: “Раса сама по себе есть фактор природно-биологический, зоологический, а не исторический. Но фактор этот не только действует в исторических образованиях, он играет определяющую и таинственную роль в этих образованиях. Поистине в расе есть таинственная глубина, есть своя метафизика и онтология. Из биологических истоков жизни человеческие расы входят в историческую действительность, в ней действуют они как более сложные исторические расы. В ней разное место принадлежит белой расе и расе желтой, арийской расе и расе семитической, славянской и германской расе. Между расой зоологической и национальностью исторической существует целый ряд посредствующих иерархических ступеней, которые находятся во взаимодействии. Национальность есть та сложная иерархическая ступень, в которой наиболее сосредоточена острота исторической судьбы. В ней природная действительность переходит в действительность историческую”.

Сама история кажется Бердяеву наполненной тайной крови и рода, которая источает иррациональность ложно принимаемой за рациональную действительности: “Если и неверна одностороння исключительно антропологическая, расовая философия истории (Гобино, Чемберлен и др.), то все же в ней есть какая-то правда, которой совсем нет в отвлеченной, социологической философии истории, не ведающей тайны крови и все сводящей к рациональным социальным факторам. Исторические дифференциации и неравенства, путем которых образовался исторический космос, не могут быть стерты и уничтожены никакими социальными факторами. И голос крови, инстинкт расы не может быть истреблен в исторической судьбе национальностей. В крови заложены уже идеи рас и наций, энергия осуществления их признания. Нации — исторические образования, но заложены они уже в глубине природы, в глубине бытия”.

Расовая глубина бытия скрыта за социальными факторами, но не отменена ими. Этого не хотят понять либеральные деятели, сводящие историю к политическим интригам и преследованию меркантильных интересов.

Бердяев приходит к мысли о тайне крови через очевидную непредвзятому взору русскую традицию почитания предков: “Жизнь нации, национальная жизнь есть неразрывная связь с предками и почитание их заветов. В национальном всегда есть традиционное”. “В настоящей, глубокой и утонченной культуре всегда чувствуется раса, кровная связь с культурными преданиями”.

“Вопрос о правах самоопределения национальностей не есть вопрос абстрактно-юридический, это прежде всего вопрос биологический, в конце концов, мистико-биологический вопрос. Он упирается в иррациональную жизненную основу, которая не подлежит никакой юридической и моральной рационализации. Все исторические национальности имеют совершенно разные, неравные права, и они не могут предъявлять одинаковых притязаний. В историческом неравенстве национальностей, неравенстве их реального веса, в историческом преобладании то одних, то других национальностей есть своя большая правда, есть исполнение нравственного закона исторической действительности, столь не похожего на закон действительности индивидуальной”.

Забегая вперед, скажем, что в современных условиях мы пока не можем обеспечить принципа “Россия для русских”, но должны вводить его постепенно и последовательно. Сначала – бесспорное равенство прав граждан, русификация образования, потом - вытеснение всех этнических особенностей на уровень неспонсируемых государством общественных объединений, наконец – ликвидация и этих национально-культурных автономий и складывание гражданской нацией. Попытка иного подхода – призывы к территориальному размежеванию или к изгнанию инородцев есть прямая провокация межэтнической войны, которую большинство русских вести не захотят. Эти дикие фантазии могут только вызвать расчленение русской нации на народности, территориальные общины и включение в проект преобразования России в Большие Балканы со смертоубийством между русскими людьми.


Элитный отбор

Есть у Лосева и более глубокая мысль, связывающая род и индивида: “Жизнь, общая родовая жизнь порождает индивидуум. Но это значить только то, что в индивидууме нет ровно ничего, что существовало бы в жизни рода. Жизнь индивидуумов – это и есть жизнь рода. Нельзя представить себе дело так, что жизнь всего рода – это одно, а жизнь моя собственная – это другое. Тут одна и та же совершенно единая и единственная жизнь. В человеке нет ничего, что было бы выше его рода. В нем-то и воплощается его рода. Воля рода – сам человек, и воля отдельного человека не отлична от воли его рода. Конечно, отдельный человек может стремиться всячески обособиться от общей жизни, но это может обозначать только то, что в данном случае приходит к распадению и разложению жизнь самого рода, разлагается сама жизнь данного типа или в данное время или в данном месте. Так или иначе, но всегда жизнь индивидуума есть не что иное, как жизнь самого рода, род – это и есть единственный фактор и агент, единственное начало, само себя утверждающее в различных индивидуумах”.

Бердяев выделяет в данном вопросе динамическую составляющую: “Человек органически, кровью принадлежит к своей расе, своей национальности, своему сословию, своей семье. И в неповторимой, лишь ему одному принадлежащей индивидуальности своеобразно преломляются все расовые, национальные, сословные, семейные наследия, предания, традиции, навыки. Личность человеческая кристаллизуется на той или иной органической почве, она должна иметь сверхличную компактную среду, в которой происходит качественный отбор. Одно из самых больших заблуждений всякой абстрактной социологии и абстрактной этики — это непризнание значения расового подбора, образующего породу, вырабатывающего душевный, как и физический, тип”.

“Расовый подбор”, о котором здесь говорится, не может не привести к евгенической проблематике, важной для сохранения социальной структуры общества и обеспечения его конкурентоспособности. И Бердяев обращается к задаче выращивания национальной элиты – аристократии. И здесь им формулируется принцип отношения неравных частей нации – аристократического ведущего слоя и ведомой народной массы: “В истории происходит мучительный процесс все новых и новых исканий истинной аристократии. Дурное и пренебрежительное отношение к простому народу — не аристократично, это хамское свойство, свойство выскочек. Аристократическое чванство — безобразное явление. Аристократия должна была бы давать простому народу от своего избытка, служить ему своим светом, своими душевными и материальными богатствами. С этим связано историческое призвание аристократии”.

Освальд Шпенглер в своем знаменитом труде “Закат Европы” пишет, что раса выражается, прежде всего, в аристократии, которая воспитывает ощущение красоты и доводит телесный идеал воина и героя (добавим также и нравственно-рассудочный идеал мудреца) до чистоты. Аристократия, таким образом, становится, подлинным образом расы.

Здесь присутствует призыв смирять презрение к черни. Народ, сколь бы он ни был развращен и бесстыден, остается телесной основой нации, биологическим субстратом национальной души. Поэтому ведущий слой общества обязан заботиться о демографическом благополучии и нравственном воспитании народа, не замыкаясь в себе, не превращаясь в секту.

Но не дай Бог аристократу становиться народником, потакать холопьему духу разночинца, который толком не знает своего рода-племени и не может ценить его. Аристократ – носитель родового знания тайны крови и религиозного таинства: “Аристократизм есть сыновство, он предполагает связь с отцами. Не имеющие происхождения, не знающие своего отчества не могут быть аристократами. И аристократизм человека, как высшее иерархической ступени бытия, есть аристократизм богосыновства, аристократизм благородно рожденных сынов Божьих. Вот почему христианство — аристократическая религия, религия свободных сынов Божьих, религия даровой благодати Божьей”.

Аристократия связана кровью – это очевидный факт, который и в русском дворянстве, сместившем с исторической сцены боярские роды, подтвержден передачей из рода в род идеи служения и чести.

Бердяев пишет: “Существование “белой кости” есть не только сословный предрассудок, это есть также неопровержимый и неистребимый антропологический факт. Дворянство не может быть в этом смысле истреблено. Никакие социальные революции не могут уничтожить качественных преимуществ расы. Дворянство может умирать как социальный класс, может быть лишено всех своих привилегий, может быть лишено всякой собственности. Я не верю в будущее дворянства как сословия и не хочу себе как дворянину дворянских привилегий. Но оно остается как раса, как душевный тип, как пластическая форма, и вытеснение дворянства как класса может увеличить его, душевную и эстетическую ценность”.

Важность аристократических для общества принципов Н.Бердяев подчеркивал особо: “Всякий жизненный строй — иерархичен и имеет свою аристократию, не иерархична лишь куча мусора, и лишь в ней не выделяются никакие аристократические качества. Если нарушена истинная иерархия и истреблена истинная аристократия, то являются ложные иерархии и образуется ложная аристократия. Кучка мошенников и убийц из отбросов общества может образовать новую лжеаристократию и представить иерархическое начало в строе общества. Таков закон всего живого, всего, обладающего жизненными функциями. Лишь куча сыпучего песка может существовать без иерархии и без аристократии”. Обращаясь к большевикам, Бердяев продолжает: “И ваше рассудочное отрицание начала иерархическо-аристократического всегда влечет за собой имманентную кару. Вместо аристократической иерархии образуется охлократическая иерархия. И господство черни создает свое избранное меньшинство, свой подбор лучших и сильнейших в хамстве, первых из хамов, князей и магнатов хамского царства. В плане религиозном свержение иерархии Христовой создает иерархию антихристову. Без лжеаристократии, без обратной аристократии вы не проживете и одного дня. Все плебеи хотели бы попасть в аристократию. И плебейский дух есть дух зависти к аристократии и ненависти к ней”.

Выстраивание соответствующей иерархии – бесспорная необходимость для любого общества, намеренного быть самостоятельным субъектом Истории. Отсутствие системы элитного отбора приводит государство к химерным формам: “Демократия может быть понята как установление условий, благоприятных для качественного подбора, для выделения аристократии. При этом целью может быть поставлено отыскание реальной, а не формальной аристократии, т. е. отстранение той аристократии, которая не является царством лучших, и раскрытие свободных путей для истинной аристократии”.

Аристократизм власти может составлять тот признак, отсутствие которого говорит о тяжелой болезни национального организма, отсутствии в нем ведущего слоя стратегической элиты. Это прекрасно понимали русские консерваторы. В начале XIX века Лев Тихомиров прямо подчеркивал необходимость восстановления аристократических начал: “Если бы класс политиканов мог осесть в стране прочно, стать более или менее наследственным, то политика, перестав быть un sale metier, конечно, привлекла бы к себе более уважающие себя слои нации. Укрепив свое положение, новый класс мог бы вступить с народом в более тесное нравственное общение и приобрести способность выражать дух народа. Такая эволюция демократического парламентаризма привела бы к некоторому виду аристократического строя”. Позднее И.А.Ильин писал: “Демократия заслуживает признания и поддержки лишь постольку, поскольку она осуществляет подлинную аристократию (т.е. выделяет кверху лучших людей); а аристократия не вырождается и не вредит государству именно постольку, поскольку в ее состав вступают подлинно лучшие силы народа... Демократия, не умеющая выделить лучших, не оправдывает себя; она губит народ и государство и должна пасть”.

Таким образом мы видим, что биологические механизмы формирования общества в русской философии тесно связаны с культурными – прежде всего, задачей элитного отбора, формирующего современную аристократию, которая по форме может не превращаться в подобие стародавнего сословия, но по сути является таковым именно за счет отбора определенных биологических факторов и особого воспитания.


Люди-коктейли – продукция антиэлитного отбора

Современность связана с новыми формами извращений биологического подхода, которые скрыто присутствуют в целом ряде общественных течений и околонаучных умствований. Каждое из них связано с разрушением иерархии и построением новой иерархической пирамиды, в которой на ее верхушку помещается некий выродок – физический и нравственный.

В начале ХХ века идея предательства предков, собственного родового корня в среде российской интеллигенции еще не была принята столь однозначно, как сегодня. В 1912 году такой либеральный мыслитель, как Е.Н.Трубецкой говорил: “Нас слишком долго держали в убеждении, что русский человек – не просто человек с определенными конкретными чертами расы и народности, а “всечеловек”, объемлющий черты всех национальностей, что неизбежно ведет к утрате собственной национальной физиономии. Мы привыкли видеть в России целый мир, и начинаем уже поговаривать о том, что нет в ней ничего местного, ибо она не запад и не восток, а “Востоко-запад”. Нам тщательно внушали мысль, что Россия или Мессия или ничто, что вселенское и истинно русское одно и то же”.

Но основная масса либеральная интеллигенции уже во второй половине XIX века пыталась превратить русских в рабов “всечеловеческой” идеи, в народ-мессию, которому надо снести все гнусности иных цивилизаций, отказываясь от своей, и в этом полагая свою особость. В ХХ веке социалистическая идея, “левая” интеллигенция повесили на шею русскому человеку ярмо интернационализма. В начале ХХI века явно выделилась новая смесительная идея, возводящая на пьедестал космополитическую персону, ставящую другим в пример отречение от собственного рода, расы, истории, культуры. Идея расового безразличия за полтораста лет переросла в идеологию русской жертвы ради достижения этой безразличности и, наконец, в постсоветской интеллигенции воплотилась в химеру антиэлитного отбора, создающего космополитические “верхи” - антипод расовой аристократии.

Лжеаристократия имеет свое расовое лицо. Это не просто сборище жуликов, не пойми как собранное из этнографических отбросов. Хотя поначалу это именно отбросы – судя по анкетным данным активистов большевистского режима – формировали “верхи” коммунистического режима. Стесняясь своей неполноценности, они стремились к интернационализму, к утверждению безразличия в расовом вопросе. На этой базе впоследствии происходит формирование своего рода расового принципа. Преимущества в иерархии, отбросившей природную иерархию, получают люди предельно оторванные от природы национального организма, предельно денационализированные, а значит – люди с предельно перемешанной кровью и воспитанные в ненависти к национальному телу и национальному духу.

Русским националистам все время ставят в вину, что они пытаются отделить в России русских от нерусских. “Вы что, черепа будете мерить?”, - с гневом вопрошают поборники разнообразных прав и свобод. Между тем, именно эти вопрошатели именно и занимаются поисками нерусских корней и отделяют одних граждан России от других по чисто биологическим качествам. Когда мы говорим о русскости в политическом смысле, они опираются исключительно на расовые различия, передаваемые не в семейных традициях, а в сплетнях и анекдотах.

Именно такова книга некоего Юрия Безелянского “5-й пункт, или Коктейль “Россия””. Характерна приписочка автора к названию: “Антисемитам эта книга вряд ли понравится”.

Дело конечно же не в антисемитах. Автор их опасается, но дразнить намерен не их, а людей, считающих себя русскими и не отделяющих от русской культуры не только Пушкина и Даля, Багратиона и Суворова, но и всех, кто просто считает себя русским и любит Россию. Именно для них автор раскапывает груды чужого грязного белья, чтобы доказать, что все мало-мальски известные в нашей стране люди – вовсе не русские. Будь у какого-нибудь артиста или писателя хоть малая толика иных кровей, Безелянский уже требует признать его “коктейлем”. Вся Россия у него представляется именно “коктейлем”, от которого у всего мира должна болеть голова.

Безелянский бесстыден до полного неприличия. Он готов выворотить на мостовую бабушкин комод, лишь бы похвастаться своей нерусскостью: я тоже не из “чистых”, во мне смешано пять кровей! Причем бесстыдство это опирается на поветрие в “творческой интеллигенции”, имя которой “легион”. Вот и Безелянский чувствует за своей спиной миллионы “полукровок и четвертькровок”, для которых он прямо-таки требует высчитывать процент “русскости”. При этом борзописец уверен, что таких людей-коктейлей в России если не большинство, то активное и многочисленное меньшинство, которое всем остальным утрет нос. Чтоб не кричали, что “Россия для русских”.

Но, господа, русские, говоря, что Россия – страна для них, вовсе не имеют в виду, что доказательство чьей-то “полукровности” или “четвертькровности” автоматически выводит человека из русской общности. Хотя вычисление своего “коктейля” очень часто (а то и повсеместно), действительно, лишает иного вполне благополучного человека их русской общности. Потому что такое вычисление уже само по себе означает сомнение в своем праве наследовать русскую землю от своих русских предков. Вместо этого естественного наследования, вместо ответственной бережливости к Русской Земле, возникает глумливая борьба за свои права, за какую-нибудь половинку или четвертушку своего инородчества, которая дает основания вступать в некий явный или виртуальный интернационал, доказывающий русским, что Россия – не их земля, а всего лишь вместилище человеческого “коктейля”.

Чем помечает русский театр писатель Безелянский? Нет, не его славной историей, а мифом о нерусском начале, якобы состоявшемся усилиями некоего иноземного магистра, исполнявшего волю царя Алексея Михайловича. И Большой Театр – не русское достояние, коль его основал англичанин, действовавший по указу Екатерины Великой. Все-то, мол, русские замалчивают свои нерусские корни. А мы, вот, “коктейли” не боимся смотреть правде в глаза – нет в России ничего истинно русского, беспримесного, чистого. У русских и великие театральные деятели “иного замеса”, никак не стопроцентно русские – не только Мейерхольд, но и Симонов, Товстоногов, Эфрос и другие.

Расправившись с режиссерами, борзописец идет к актерам, где и вовсе трудно ему сыскать “чистого” русского человека. Полукровки и прочие “замесы” просто кишмя кишат. Извольте – на киноэкране в качестве кумиров лицедействуют сплошные Шверубовичи и Вольфзоны, которых, разумеется, (как считает Безелянский) нельзя причислить к русским. Это если фамилия, выпирает из-под русского псевдонима. Если же собственная фамилия актера звучит не так одиозно, наши деморасисты принимаются искать ее корни в каких-нибудь неславянских языках. По созвучиям они без труда доказывают, что и здесь толпятся сплошь нерусские люди. Если вам за 60, и вы любите бесподобного Прудкина, знайте, что это был не русский актер, а еврейский. Если вы без ума от экранизированных “Маленьких трагедий”, то знайте, что Юрский – не русский актер, а еврейский. Если вам по душе Раневская или Быстрицкая, то знайте, что обе – еврейки. Именно так их рекомендует нам расист Безелянский.

Русского театра просто не существует, в нем – сплошные дети Сиона, как нам демонстрирует Безелянский. А если они об этом говорят открыто, то их ждет судьба незабываемого Михоэлса, убитого Сталиным. Мы ничего не будем знать про Михоэлса, но об этом убийстве обязаны вспоминать с содроганием, почему-то выделяя его из чреды других убийств. Убили русского актера – пустяки, убили Михоэлса – и поток слов не прекращается десятилетиями. Даже у обожаемой до сих пор Раневской, оказывается, была несчастливая творческая судьба из-за семитского разреза глаз. Будто бы у лиц иных национальностей судьбы сплошь лучше, чем у Раневской!

Русский разрез глаз дает одно неоспоримое следствие – он никогда не становится причиной для объяснения тех или иных невзгод. Но вот разговора о тяжелой судьбе того, кто таким разрезом обладает, от расистов-демократов не дождешься. Они просто поражены любовью ко всякого рода отклонениям, превращая их в объект своего пристального внимания, требуя от других того же. А еще признания некоторой обобранности носителей этих отклонений и необходимости каких-то особых компенсаций – хотя бы пророненной над их судьбой слезы.

Ирония над своими духовными метаниями приводит к тому, что замечательный актер Михаил Козаков называет себя “полужидком”, к ощущению к “не вполне своим” в России. Козаков как бы самоунижается от сознания собственной несформированной идентичности, а Безелянский тут же толкает его в стан обиженных и оскорбленных только по причине своей “недорусскости”, “полужидкости”.

А вот рассуждения актера Олега Табакова, который просто демократ (без “жидкости”) в пересказе борзописца просто омерзительны. Его представление о сталинских репрессиях и фашизме сводятся именно к антисеметизму. Будто не было миллионов жертв других народов, будто “русский список” короче “списка Шиндлера”.

В устах Табакова мы сталкиваемся с самым чудовищным, самым наглым и беззастенчивым проявлением расизма. “Деление людей по расовым признакам – это паскудство”, - заявляет артист. Вот так прямо. Не надо отличать негра от китайца, китайца от чукчи, чукчи от русского. Это утверждает Табаков, это насаждают демократы-расисты вроде Безелянского, сдабривая свои залихватские суждения любимыми темами об угнетенности евреев, о еврейских погромах, о Холокосте и прочих выдумках.

Мы видим в этих выдумках злостный русофобский замысел, задумку уничтожить русских как народ, запретить русским называть себя именем своего народа, представить различение народов, различение своих и чужих делом подлым. Они за нравственную норму выдают “нечистокровность”, которая будто бы хоть в чем-то может давать преимущества перед “чистокровностью”.

За “нечистокровностью” нашим “коктейлям” видится сила большинства. Они то и дело начинают кричать, что “полукровок” больше, а разговоры о “чистокровности” неприличны. Хочется спросить, а приличны ли разговоры о “нечистокровности”, прилично ли выпячивание своей “недоделанности”, невнятной этнической и национальной определенности? Прилично ли навязывать обществу представления, что быть евреем в России – это “круто”, а быть русским – подлая судьба?

Толкования приличий между русскими и расистами-демократами расходятся принципиально. Русские с удовольствием говорят, что они русские. И не видят никакого оскорбления в том, что еврей называет себя евреем, что также его именуют люди других кровей. Русские не требуют себе преимуществ только за то, что они называют себя русскими. Русские не высчитывали и не собираются высчитывать сколько у кого инородческой крови, пока инородец не ведет себя как враг. И даже когда он становится врагом, насколько он “чист” никто не будет интересоваться – он заведомо “нечист”, и если даже по происхождению числится русским, то “прожидовлен”, испачкан, и его родословной никто не поверит.

Мы не станем интересоваться кровосмесью Безелянского или родовыми корнями О.Табакова на том основании, что они выказывают явные признаки русофобии. Но мы точно знаем, что они к этому вопросу относятся с особым вниманием – их самих собственные кровные задатки еще как интересуют. Ибо именно это для них становится оправданием русофобии, которая под демократической маской протаскивает самый настоящий расизм. Точнее, ту его форму, которая дает основания не для раздельного существования (такая форма расизма была бы для русских вполне приемлемой), а для геноцида.

Может показаться, что любовь к расовому коктейлю – интеллигентская болезнь, присущая также еврейской диаспоре. Это не так. Достаточно привести отношение к Москве со стороны представителей различных этнических групп (%, данные 1997-1998 гг.).

Считают, что город…
Русские
Грузины
 Армяне
Азербайджанцы
Русский
 76
12
6
Менее 1
Интернациональный
26
 28
 30
 45
Духовная столица бывших советских народов

18

33-42
Столица многонациональной России
-
15
14
23

Из таблицы видно, насколько энергично желают видеть Москву нерусским городом выходцы с Кавказа. Для них русская столица представляет собой пространство для кровосмешения и культурного усреднения – русский философ, русский учитель, русский офицер должны уравняться здесь с торговцем помидорами, с трудом владеющим русским языком. При этом даже космополитическое население столицы вполне однозначно видит в Москве именно русский город, город своего народа.


Теория и практика этнического паразитизма

Наряду с ульра-либеральной расовой иерархией в современной России проповедуется еще одна теория расового неравенства, которая ставит на вершину социальной пирамиды альянс этнических меньшинств. Лишение российской государственности русского государствообразующего стержня: подкрепленное привело к тому, что малые народы от идентифицированности с российской государственностью получили возможность идентифицироваться как оппозиция этой государственности и добиваться от разложившейся бюрократии привилегий в сравнении с русским большинством.

После разрушения СССР ряд “титульных” республик предприняли успешную атаку на центральное правительство с целью выбить для себя привилегированное положение. В качестве платы за присоединение к Федеративному договору Башкортостан (проживает 22% башкир) потребовал подписания специального приложения о дополнительных полномочиях республики в области внешней торговли; республика Саха (проживает лишь 33% якутов), волей обстоятельств получившая в пользование огромные пространства Сибири, добилась права оставлять в своем распоряжении значительную долю доходов от разработки месторождений золота и алмазов. 90% федеральных субсидии направлялись в республики Саха, Татарстан, Башкортостан и другие, где доход на душу населения выше, чем в среднем по стране и лишь 10% — в регионы со сложными климатическими и природными условиями. В результате 10 территорий с доходами ниже среднего уровня стали донорами бюджетных поступлений, 8 территорий, в которых доходы выше среднего, — получателями федеральных субсидий.

Кремль, пользуясь обстановкой переворота 1993 года, попытался вынудить регионы и республики к уплате федеральных налогов. Но даже угрозы прекращения всех форм федерального финансирования, установления эмбарго и конфискации счетов в ЦБ испугала далеко не всех. Чечня и Татарстан налоги платить не стали. Ельцину удалось лишь распустить Совет глав республик. В 1994 г. 20 этнических республик уже действовали коалиционно, защищая свои привилегии.

Попытки обсуждать проект “губернизации” России встретили жесткий коллективный отпор со стороны этнических элит и полное равнодушие со стороны элит в русских регионах. Назначенные Ельциным главы администрации предпочитали не ссориться с этницистами. В то же время президент Башкортостана Рахимов даже объявил о том, что Федерацию образуют не края и области, а республики (“Сегодня”, 13.08.94), а президент Чувашии Федоров (бывший министр юстиции) в январе 1995 подписал указ, позволяющий чувашским солдатам отказываться от несения службы на территории Чечни.

В татарстанском Основном Законе говорилось (ст. 61), что Татарстан является суверенным государством, субъектом международного права, ассоциированным с РФ. Республика самостоятельно определяет статус, решает вопросы политического, экономического и социально-культурного строительства (ст. 50). Татарстан установил для себя верховенство республиканских законов над федеральными.

В Ингушетии законы и иные нормативные акты органов государственной власти РФ действовали лишь в том случае, если они “соответствуют суверенным правам республики”. Президент республики Р.Аушева пытался вывести систему суда и прокуратуры из федерального подчинения, а в 1999 году организовал срыв выборов в российский парламент.

В Туве дошли до того, что решение вопросов о войне и мире передали Великому Хуралу республики (ст. 63). Хотя, согласно Конституции РФ, этот вопрос был отнесен к компетенции Совета Федерации высшей палаты российского парламента. Кроме того, Тува решила обзавестись собственной самостоятельной таможней. А в конституциях Саха-Якутии (ст. 26), Башкортостане (ст. 67) и некоторых других республик предусмотрено принятие собственных законов о воинской обязанности. В то даже время Тува, готовая объявить войну кому захочет, произвела в 1996 г. промышленной продукции на 200 млрд. рублей, а вольная Ингушетия - на 54,6 млрд. Между тем, вклад всех двадцати республик в промышленное производство страны составил в этот период лишь 12% ВВП.

В Татарстане была создана система налогообложения, противоречащая федеральному законодательству и даже тем противозаконным соглашениям между Правительствами Российской Федерации и Республики Татарстан, которые принимались в 1994 и 1998 годах. В результате только нарушение указанных соглашений привело к ущербу федерального бюджета за 1998 и первый квартал 1999 в размере 654,8 млн. рублей.

Особым покровительством татарского президента и правительства пользуются спирто-вино-водочные и нефтяные короли. Первые получают незаконные льготы по акцизам, вторые – налоговые льготы за счет федерального бюджета. И те, и другие работают чаще всего без соответствующих федеральных лицензий или с грубыми нарушениями порядка выдачи лицензий. Только в результате применения льгот по акцизу для ОАО “Татнефть” потери бюджета составили в 1998 году 652 млн. руб., за первый квартал 1999 – 189,2 млн. руб. Причем, надо отметить, что “Татнефть” является для республики бюджетообразующим предприятием – доля поступлений в бюджет по акцизам на нефть составляет более 90% по Республике Татарстан.

Татарстан наносил прямой экономический ущерб другим регионам, устанавливая завышенные цены на ликеро-водочные изделия, ввозимые в Татарстан или вовсе запрещая их ввоз. В то же время вывоз алкогольной продукции из Татарстана связан с установлением демпинговых цен.

В 1998 и 1999 Татарстан перечислял в госбюджет 50% налога на НДС, в то время как соответствующие федеральные законы о госбюджете предполагали перечисление 75% и 85%. В результате федеральный бюджет потерял в 1998 году 175,3 млн. рублей, в 1-м квартале 1999 – 78,5 млн. рублей.

По состоянию на 1 апреля 1999 задолженность платежей в бюджет и государственные внебюджетные фонды по Татарстану составила 6306,2 млн. рублей, в том числе в федеральный бюджет – 3758,4 млн. рублей.

Изъятие средств в пользу регионального бюджета распределялось между различными этническими группами неравномерно. Так, в 1999 году в г. Набережные Челны доход свыше 3000 рублей имели 3,1% татар и менее 0,1% русских. В остальном дифференциация по доходам у русских и татар практически совпадала (исключая несколько более высокие показатели для русских в диапазоне доходов 1000-3000 рублей, соответствующих оплате квалифицированных кадров промышленности). Таким образом, происходил отбор по этническому принципу в высшую имущественную группу.

В Башкортостане также была создана налоговая система, дающая преимущества предприятиям и бюджетам региона по сравнению с федеральным налоговым законодательством. В результате в бюджете Башкортостана остаются 100% акцизов на нефть и нефтепродукты, а также целый ряд других- платежей. За 1997 и 1-й квартал 1998 предприятиями и организациями ТЭК Башкортостана недоперечислено в федеральный бюджет 1181,5 млн. рублей.

Указом президента Башкортостана была установлена единая ставка акциза на нефть, которая в три раза ниже установленной законом. В результате за 1997 и 1-й квартал 1998 в бюджет не поступило 890 млн. рублей.

Указом президента Башкортостана противозаконно предоставлены отсрочки по пеням и штрафам в размере 3786 млн. рублей. В частности в федеральный бюджет в результате не поступило 853 млн. рублей.

Итоговый ущерб федеральному бюджету за 1997 год и 1-й квартал 1998 составил 2071,5 млн. рублей.

После паузы, в течение 1996-1999, когда между Ельциным и региональными номенклатурами был объявлен “пакт о ненападении” факты перераспределения общенационального достояния в пользу “титульных” чиновничьих кланов были скрыты от глаз. Только в 1999 году был несколько понижен статус Совета Федерации и проведено приведение республиканского законодательства к нормам общефедерального права и Конституции.

Формальная ликвидация наиболее одиозных нарушений федерального законодательства состоялась лишь в 2000 году, но фактическое самовластие удельных ханов сохранилось, дискриминация прав русского населения во внутренних республиках продолжалась. Паразитический интернационал этно-сепаратистов продолжал выжимать соки из русского народа.

Противодействие государственной власти паразитическим устремлениям этногруппировок потребовали нового всплеска теоретизирования, смерившего угасшую где-то в 1996-1997 году волну неоевразийства и федералистских теорий. На этот раз философствование было основано на практически неприкрытом требовании привилегий для этнических меньшинств.

В начале 2001 года Абдулатипов и созданная им самозванная Ассамблея народов России выступила со “специальным докладом” Президенту “О национальном самочувствии народов России. О состоянии и перспективах государственной национальной политики”. Главным в рассуждениях Абдулатипова является тезис о многонациональности России. “Россия исторически формировалась как многонациональная держава”, “многонациональная Россия на обозримый исторический период будет сохраняться как многонациональное государство” и тому подобное. Если в более ранних своих произведениях Абдулатипов употребляет термин “федерализм” (например, характеризуя политику Ярослава Мудрого), то теперь мысли оставлены те же, но почти всюду произведена замена “федерализма” на “многонациональность”.

Оспаривая главный тезис доклада, надо сказать, что Россия никогда не формировалась из наций. Утверждение обратного означает полное непонимание самого термина “нация”, который невозможно отнести ни к славянским племенам, образовавшим в свое время Русь, ни к тем кочевым, кавказским, тюркским, южнорусским народам, которые входили в состав Российской Империи. Термин “нация” может быть отнесен только к русским, которые превзошли свою этническую природу и создали одну из мировых культур, притянувшую к себе другие народности. Этот термин может быть отнесен только к общности, доказавшей свою способность вынести бремя государственности и сформировать традицию государственного строительства. В России эта общность называется “русские”.

Абдулатипов за десять лет своей работы над основами национальной политики Росси постепенно понял, что наша страна никогда не была и федерацией. Но одну неправду он подменил другой. Теперь он считает, что “развал российской империи произошел из-за жесткого унитаризма, особенно в отношении национальных окраин”. Это прямо противоречит исторической истине как по поводу причин крушения Империи, так и по поводу политики в отношении окраин.

В том же ключе Абдулатиповым изысканы причины крушения СССР. И здесь уж явно видно, что имело место прямо противоположное его утверждениям – СССР распался, когда республикам было позволено считать себя самостоятельными субъектами, федерирующимися по собственному усмотрению. Именно по этому усмотрению беловежские заговорщики и расчленили страну. И теперь докладчикам из Ассамблеи народов не терпится повторить эксперимент: они требует отказа от унитаризма, сиречь – от государственного единства России. Ведь требование федерализации (еще большей, чем теперь) есть забота не о воссоединении страны, а о расслаблении связывающих ее уз государственности.

И ведь видит же, видит Абдулатипов результаты своих усилий на ниве обеспечения “реального федерализма”: “Федерализм на практике превращался на отдельных территориях в феодализм, в некий конгломерат удельных княжеств и ханств с автократическими режимами, которые свободно обращаются и с Конституцией Российской Федерации, и с федеральными законами”.

Только попыткой уйти от ответственности можно назвать упорное продавливание застарелых федералистических тезисов, измордовавших российскую государственность донельзя. Именно этой попыткой обусловлено изобретение какого-то “державного федерализма”. Этак слово “державный” можно прилепить к любой мерзости, чтобы ее не выкинули как ненужный хлам прежней эпохи распада и измены.

“Федерализм в нашей стране в том числе способствует и стабилизации национальных отношений”. Нет, этого доказать никому не удастся. Прекрасно видно как раз обратное. Федерализм в пользу “титульных” наций есть прямой паразитизм этнических номенклатур и насаждение неравенства граждан. Это практика наших дней, практика реального федерализма по-ельцински и по-абдулатиповски. Это практический этницизм, прикрытый демократическим гарниром.

Интеллектуальное оформление этницизма – это скрытая задача доклада, требующая массы передержек и прямых искажений исторической правды.

Абдулатипов пишет о неких “этнических отношениях”, которых никогда не существовало в традициях России и не должно существовать в современном государстве. Этносы, в силу своей природной сущности, не могут вступать меж собой в политические отношения, а значит – не могут быть субъектами современного государства. Утверждение обратного (во многом благодаря теоретикам “межнационального согласия”) привело к проявлению варварских племенных архетипов, древней межплеменной вражды и провоцированию конфликтов, подогреваемых этно-шовинистическими группировками и более осторожной этно-номенклатурой.

В докладе говорится о необходимости утверждения самобытности “каждой нации-этноса”, что есть прямая заявка не погружение ряда малых народностей в средневековье и дикость. Это призыв традиционно живущим в России народам к государственному обособлению (коль скоро используется термин “нация”).

Объявляя Россию федерацией самобытных народов, Абдулатипов идет на подлог. Народы никогда никакую федерацию не создавали и не могут создать в силу невозможности этнического представительства, преддверием которого становится этническое размежевание, рушащее государство. Федерацию создают только сближающиеся государственные образования, которых в России никогда не было. А вот современный российский федерализм есть государственное обособление “титульных” административных образований, реализация все того же вредного большевистского мифа – “союз нерушимый республик свободных”. Нелепость этого мифа стала реальностью в акте распада СССР: скрытая этно-административная обособленность сразу разорвала страну в клочья, как только был снят пресс партийного диктата.

Ссылка на Концепцию государственной национальной политики, утвержденную Президентом Российской Федерации 16 июня 1996 года, указывает, что Абдулатипов ничего не понял и ничему не научился. Он готов продолжать ту гибельную национальную политику, которая досталась России от коммунистического режима в качестве наследственной болезни. Концепция национальной политики, разработанная в свое время Абдулатиповым и его соратниками была дальнейшим распространением этой заразы, убивающей все попытки здраво построить стратегию воссоздания в России нации-государства.

В докладе построена совершенно нелепая теоретическая конструкция, которой нигде больше не сыщешь – есть, мол, нации-этносы, и есть нация-государство. “Национальное, как отдельное, самобытное явление России, дополняется исторически не менее богатой сущностью - многонациональностью”. Выдвигается тезис о “многонациональной, многокультурной, многоконфессиональной и федеративной сущности современной России”. Совсем запутавшись в своей терминологии, Абдулатипов пишет: “многонациональность пронизывает жизнь каждой российской национальности”.

С одной стороны, Абдулатипов признает, что этносы (он говорит о неких “нациях-этносах”) – “представляют собой не автономные образования, а столетиями являются составными частями единой социальной, духовной и государственной общности России”. С другой стороны, хочет, чтобы Россия именно этим образованиям уделила особое внимание и выдала особые права и привилегии. Ведь именно им Абдулатипов приписывает создание самого государства-федерации (как федерации народов).

Вся эта фантастическая неразбериха просто губит на корню какую-либо надежду вывести из нее здравую национальную политику.

С одной стороны, Абдулатипов в негативном плане оценивает утверждения о самодавлеющем значении этничности (национальности) для личности и народа. С другой стороны, он пишет, что “этническая, национальная специфика народов и культур пронизывает все стороны жизнедеятельности людей и их общностей”. Более того, “этнический фактор - это не миф, а суть нашей социальности, духовности и даже государственности”. И здесь налицо переход на позиции этноцентризма, мифологизации этничности и противопоставления этничности нации-государству. Чечня показала и показывает это нам как дважды два: этноцентризм есть варварство, выступающее против цивилизации (или, пользуясь определением Данилевского, против нашего “культурно-исторического типа”).

Негодуя на политиков, использующих этническую мобилизацию масс, Абдулатипов сам возбуждает такую мобилизацию – только не в отдельном этносе, а во всех этносах сразу (исключая, быть может, только русские этносы).

Здесь надо оговориться, что в докладе русские рассматриваются как этнос (“контрпродуктивно забвение реальных этнических проблем русских”), что совершенно не соответствует действительности, ибо русские давно перешагнули этническую фазу своего развития. Понимание русскости как этничности прямо противоречит русской культуре, общерусскому православному вероисповеданию. Пушкин для нас вовсе не афророссиянин, Суворов – не польско-армянский полукровка, Даль – не русифицированный швед, Николай II – не ассимилированный немец. Они – русские по духу, по самосознанию. Именно поэтому мы говорим о русской литературе, русской армии, русской государственности…

Следуя моде, Абдулатипов рассыпает по докладу мелкие вкрапления о русских. Но речь вовсе не заходит о конкретном учете положения русских. Демографической ситуации отводится крошечный абзац, после которого внимание сразу отвлекается на малочисленные народы Севера - чтобы не замечать миллионные потери русского народа, надлома этого государственного стержня России. Говоря об оттоке русских из внутренних республик России, Абдулатипов умалчивает о причинах этого оттока. Именно – об открыто проявляющемся этницизме “титульных” элит и бытовой русофобии. Абдулатипов видит причину в другом – в прекращении работы многих предприятий ВПК.

В идеологическом плате Абдулатипов стремится представить дело так, будто русские в Российской Империи пользовались привилегиями за счет инородцев (кстати, тогда это слово звучало совсем неагрессивно и необидно – говорили просто про людей, принадлежащих к иному роду-племени, чем русские). Эту мысль можно было почерпнуть только у большевиков, постоянно говоривших об угнетении народов России со стороны великороссов. И теперь эта ложь повторена.

Профессор А.И.Уткин так характеризует исторические изыскания этницистов, претендующих на особые привилегии в российском государстве: “И совершенно очевидно, что рабы “исторической правды” всегда избирают отдельный фрагмент национальной истории, а не общее историческое полотно, зовущее к философской умеренности. Когда речь заходит о территории, взыскующий этнос указывает на карты, из которых отчетливо видно, что он сам был успешным завоевателем. Когда речь заходит о пафосе восстановления истины - берется фрагмент явственного в прошлом национального унижения. Когда речь заходит о культуре, берется фрагмент той или иной эпохи культурного подъема данного народа. В избранном фрагменте протонация либо владеет грандиозными территориями, либо претерпевает лишения, переживает славу или горе - все, кроме базового факта сосуществования с соседями и проживания с ними единой трагедии жизни, равно как и ее триумфов”.

Абдулатиповская группировка рассматривает многонациональность России как “важное историческое достижение”. И здесь они последовательно воспроизводят основы советской национальной политики, объявляя, что ее целью должна быть “интеграция всех национальностей и культур в многонациональную общность - российский народ”. Если подставить слово “советский”, то идентичность будет полная. Последствия, надо думать, тоже будут аналогичные – расчленение Российской Федерации.

Чудовищное ельцинское “россияне” (так, кстати, в XIX веке называли только жителей великоросских губерний) присутствует в докладе как термин, закрепляющий “гражданское конструктивное сотрудничество на созидательной основе”. Абдулатипов не понимает, что подменить русскую идентичность россиянской – значит убить Россию. Он хочет, чтобы русские говорили о себе “Я – россиянин”. Татарин при этом останется татарином, осетин – осетином и так далее. Только русским придется отказаться от своего исторического наименования. Потому что у них не может быть двойной идентичности – родовой и общегосударственной.

Авторы доклада увещевают: “И не надо свергать многонациональность, а надо научится в интересах каждого народа, каждого человека, всей России управлять этнокультурными и этнополитическими процессами, укрепляя общность и соборность”.

Категория “соборность” здесь должна была быть заменена иной – “сборная солянка”. Ведь Абдулатипов совершенно не понимает религиозной сущности этого понятия, исходящего из Православия и неотрывно связанного с русским мировоззрением. В нем нет и не может быть никакой “сборной солянки” этничности. Она возникает лишь из доктрины многонациональности.

Абдулатипов прямо призывает формировать гражданское общество по этническому принципу, хотя знает, что не собираются граждане России учитывать этническую принадлежность друг друга прежде нравственных норм. Абдулатипов сам трудится не покладая рук, чтобы этно-шовинисты получили право на диалог с властью, будто бы от имени российских этносов. И Ассамблея народов представляется как своеобразный интернационал этницистов, выдвигаемый для равноправного диалога с государственными органами, чьи претензии решать национальные вопросы “оказались исторически несостоятельными”.

С одной стороны, тут явное передергивание – то успешный опыт есть, то его вдруг нет… Или он есть, но не у государства? Или он был, но не у ельцинского государства? Абдулатипов ссылается на какой-то опыт гражданского общества. В действительности в исторической России гражданское общество не было отделено от государства, и его опыт как раз и свидетельствует об успешной национальной политике – целые государства приходили “под руку Белого Царя”. А вот советское “гражданское общество” с его будто бы замечательной концепцией “дружбы народов”, напротив, привело к тому, что страна была разорвана на части, в которых преимущество получило этническое большинство (а в России – этнические меньшинства в “титульных” республиках).

Говоря о том, что этно-шовинисты нигде не имели успеха, Абдулатипов прямо противоречит очевиднейшим фактам. Факт распада СССР и факт этнического законодательство во внутрироссийских республиках и есть “успех” этношовинизма. Никуда не деть и факта террора против русского народа в дудаевской Чечне.

О равенстве прав граждан говорить не приходится и в современной ситуации, когда этницисты выбивают себе особые льготы и привилегии – точно дань со всей страны собирают. Нам же предпочитают совать в глаза РНЕ и “Память”, масштаб деятельности которых, очевидно, не идет ни в какое сравнение с масштабами деятельности Дудаева и Масхадова, Шаймиева и Рахимова, Джаримова и Аушева.

“Нет такой национальной специфики, которая не могла бы быть разрешена, реализована в рамках Конституции Российской Федерации” - говорится в докладе. Это значит, что жить по шариату или носить при национальном костюме огнестрельное оружие – это разрешенная Конституцией привилегия тех или иных этносов. Это значит также, что правовое неравенство граждан ельцинской Конституцией закреплено. Увы, здесь мы сталкиваемся с нечаянно пробравшейся в доклад правдой.

Из доклада следует, что национальная проблематика для Абдулатипова – пустая абстракция. Он вообще не касается вопроса о конкретной российской этнической палитре. Именно поэтому он не видит множественности русских этносов, составивших близкородственную общность, которой может быть лишь одно название – “русская нация”. Он не понимает, что этой общности принадлежит как само историческое право на обустройство России по своему усмотрению, так и численное доминирование, позволяющее по всем международным нормам считать нашу страну моно-национальной. А потому, проводимая в течение многих лет миннацевским тяни-толкаем Абдулатипов-Михайлов политика этнической исключительности для всех нерусских, всегда была просто номенклатурным игрищем.

Говоря о “сотворчестве народов и культур”, Абдулатипов совершенно не видит в этом сотворчестве определяющей роли русской культуры. Он представляет дело так, будто все народы в равной мере участвуют в культурном творчестве. Разоблачая эту благоглупость, любой может провести мысленный эксперимент – сравнение мощности русской культуры (как уже отмечалось, вышедшей за рамки этничности) и любой другой этнической культуры на территории России. Тогда станет ясно, что народы, как и люди, созданы неравными, а потому уравниловка среди народов создает самое несправедливое неравенство.

Проповедуемый Абдулатиповым интернационализм – хуже, чем враждебный русской нации этницизм удельных князьков. Ибо он есть прямое порабощение русского народа, обоснование его трудовой повинности в пользу инокультурных этнических кланов. Абдулатиповщина – это проповедь этнического паразитизма и уничтожения русской национальной культуры, самой русской идентичности России. Все это для него – “имперская федерация”, “имперские представления”.

Абдулатипов говорит о равноправии и равноответственности этнических общин, что явно противоречит реальным условиям их существования. Ответственность за Россию, прежде всего, на русском народе, который всегда нес эту ношу. Не может быть равноправия и равноответственности среди этносов – этого нет ни в одной стране мира. Зато может быть и должно быть равноправие и равноответственность граждан. Вместо такой формы равноправия возможна лишь этническая исключительность, которая возникла почти на всем постсоветском пространстве (исключая Белоруссию и Приднестровье) из принципа “равенства прав народов”.

Под видом демократии Абдулатипов протаскивает этнократию. Его “демос” – это этнономенклатура, которая “на паритетных началах” управляет государствообразующим этносом и малыми народами России.

Понятно, почему проповедники этнократии не хотят признать для малых коренных народов России статус национальных меньшинств. Потому, что в этом случае в действие вступили бы достаточно хорошо разработанные в мировой практике нормы, регулирующие отношения между государствообразующей нацией и этими меньшинствами. Тогда паразитические этно-номенклатуры лишились бы своих привилегий, выбитых из Кремля в момент слабости государственной власти и в обмен за пособничество в разрушении страны.

Прикидываясь государственником, Абудлатипов пытается разместиться где-то посередине между сепаратистами и сторонниками ликвидации национально-территориального деления. Он готов отстаивать привилегии внутренних этнических анклавов, мириться с нарушением прав граждан (прежде всего, русских), но удерживать этницистов от прямого бунта против России. Этницисты уже научены опытом Чеченской войны и понимают, что самостоятельно они государства построить не могут. А вот кормушку для этнических “верхов” - запросто. Достаточно использовать опыт СССР и согласиться на его “демократическую” интерпретацию. Они прекрасно видят, что открытый шовинизм – просто пугающий образ, который надо поддерживать, чтобы создавать Абдулатипову и ему подобным “центристскую” нишу, в себе – кормушку.

Абдулатипов добивается замещения действующих политических институтов новыми - формируемыми на этническом основании. Он хотел бы создать представительство народов России (вместо представительства граждан) и обеспечивать диалог этих представителей, поделенных на этнические фракции. Парламент предлагается выбирать из принципа пропорционального представительства для этносов. То же и для субъектов Федерации.

То есть, согласно изложенной в докладе концепции, высшие органы должны выбирать не равноправные граждане, а национальные общины (которые еще надо сформировать, обострив этническую идентификацию до политического действия). Причем выбирать придется не лучших из всех, а лучших из своих. Кроме того, тут еще предполагается “полупалата” национальностей, в которой получат решающее преимущество представители этно-номенклатур. Это чистейший принцип этнического деления страны, антинаучная фантастика.

Каков же практический выход из океана слов, плещущегося в сочинениях Абдулатипова? По виду он добился только выделения средств на разного рода форумы, где узкому кругу “специалистов по национальному вопросу” можно авторитетно воссесть в президиум. Но есть и иной результат. Батрачество русского большинства на “титульные”, “репрессированные”, “депортированные”, “малые”, “северные” и прочие народы (будто русских никто не репрессировал и не депортировал!) может быть усугублено общефедеральными инициативами, которые Абдулатипов со товарищи реализовал пока частично, но в будущем надеется на более пространную реализацию своих “теорий”. Ксенофобия как со стороны пользующихся этническими привилегиями, так и со стороны их оплачивающих, - вот перспектива применения на практике идеологии доклада. А пока очередной тупик в национальной политике достаточно ясно обозначен хотя бы затруднениями в хозяйственной и политической деятельности на территориях, контролируемых “титульными” номенклатурами.

Позицию Абдулатипова можно сравнить с позицией Гайдара. Оба ответственны за тяжелейшее положение страны и оба убеждают, что такое положение сложилось лишь потому, что они “недореформили”. Это опасный экстремизм проштрафившихся чиновников, которые ради оправдания своих действий готовы выдумывать целые паранаучные направления и доказывать, что их доктрины и есть указание пути прогресса и процветания.

С нашей точки зрения, главная задача национальной политики России – это снова сделать Россию русской страной. Только тогда межэтническая конфликтность может быть усмирена, только тогда будет возможно сотворчество малых народов под сенью русской культуры, русской исторической традиции.


Этнический интернационал против Империи (пример США)

Опираясь на пример США, посмотрим какая же есть альтернатива подходу “межнационалов” и этницистов в государственном строительстве. Приведем всего лишь несколько строк из сочинений отцов-основателей США: “Дополнительная защита республиканского строя состоит в том, чтобы с помощью обновленного союзного правительства обуздать местные политические группировки и мятежи, и поставить предел властолюбию могущественных лиц в отдельных штатах, чья громкая известность и влияние в среде тамошних лидеров и любимцев толпы может дать им деспотическую власть над народом, а также устранить поводы для интриг иностранных держав, которые, несомненно, воспользуются столь желанным для них распадом Конфедерации...”.

Отцы-основатели Конституции США (под общим псевдонимом Публий) в яростной полемике отстаивали единство страны, привлекая примеры из истории. Поэтому нам нет необходимости доказывать, что “суверенизация” – есть абсолютное зло для государства, чреватое взаимной агрессией обособившихся частей, иноземной опасностью, межпартийной грызней. Положение о том, что условия, в которых народ лишен общенационального государства, представляют собой “картину, внушающую ужас” (выражение Публия), можно считать доказанной.

Публий дает такую отповедь своим противникам: “Противоестественно властолюбие класса лиц, которые либо надеются возвеличить себя благодаря разброду в стране, либо льстят себе, воображая, что им будет легче достигнуть верхушки власти при условии распада государства на несколько частичных конфедераций, чем в условиях союза при едином правлении...”.

Этнополитическая доктрина США в начале века была предельно ясной и вовсе не либеральной. Президент Теодор Рузвельт писал: “Мы должны сделать из них (иностранцев-переселенцев) американцев во всех отношениях: по языку, политическим взглядам и принципам, по пониманию и отношению к церкви и государству. Мы приветствуем немца, ирландца, стремящихся стать американцами, но нам не нужно чужеземцев, не желающих отказаться от своей национальности. Нам не нужны немцы-американцы, ирландо-американцы, образующие особый слой в нашей общественной и политической жизни. Мы никого не можем признавать, кроме американцев…”.

Напомним также, что особые законы для черного меньшинства были отменены в США лишь в 60-х годах ХХ века.

При всей своей исходной имперскости, Америка во второй половине ХХ века стала также источником либеральной доктрины – экспортного мультикультурализма, отстаивающего право этнических меньшинств в сложившихся имперских организмах разрывать их на части или паразитировать на них. На волне денацификации доктрина “прав человека” была внедрена в Европу в той форме, которая позволила формировать внутри сложившихся европейских наций нелояльные к ним этнические диаспоры. Именно этим европейским этническим интернационалом была доведена до реализации концепция “Европы регионов”, которая фактически подорвала национальную государственность. “Европа Отечеств” еще сопротивляется, пытается выстроить хотя бы внешний пограничный контур в рамках Шенгенских соглашений, но все более и более уступает давлению диаспор.

К чему же пришли США, столь активно внедрявшие идеи раскола в Европе? Профессор Уткин приводит такие слова одного из ведущих американских аналитиков - бывшего председателя Национального совета по разведке ЦРУ Грехема Фуллера “Современный мировой порядок существующих государственных границ, проведенных с минимальным учетом этнических и культурных пожеланий живущего в пределах этих границ населения, ныне в своей основе устарел. Поднимающиеся силы национализма и культурного самоутверждения уже изготовились, чтобы утвердить себя. Государства, неспособные удовлетворить компенсацию прошлых обид и будущих ожиданий, обречены на разрушение. Не современное государство-нация, а определяющая себя сама этническая группа станет основным строительным материалом грядущего международного порядка”. “Хотя националистическое государство представляет собой менее просвещенную форму социальной организации - с политической, культурной, социальной и экономической точек зрения, чем мультиэтническое государство, его приход и господство попросту неизбежны”.

Ведущие американские аналитики уже сегодня прогнозируют дробление национальных государств на этнические микро-государства. Специальная аналитическая группа при европейском отделении ООН в Женеве объявила, что через 25 лет в мире может быть уже не две с половиной сотни государств, а вдвое больше. Как мы понимаем, стертая в мелкую этническую пыль государственность будет заменена глобальным управлением невидимого мирового правительства, действующего как секта людей-коктейлей с доктриной собственной избранности и божественной предназначенности повелевать историческими нациями. И этот чудовищный проект, бьет, прежде всего по крупным национальным организмам. Не останется в стороне от этого процесса и Америка.

Уже сегодня в США возникла возможность самой настоящей этнической войны. Аналитические издания прямо фиксировали особую роль этнических меньшинств, которые смогли противопоставить ассимиляционному давлению американского государства свои собственные интересы. Диаспоры перестали ассимилироваться и постепенно превращались в локальные сообщества, которые с приходом к власти администрации Клинтона в 1993 году получили политическое подкрепление своему обособленному, сепаратному существованию. Клинтон призвал забыть о прежнем “плавильном тигле” провозгласил политику мультикультурализма.

В 1910 г. в США проживало 14,7% лиц, родившихся в других странах. В 1970 г. в этот показатель составлял 4,8%., а к 1995 г. он снова вырос и достиг стало 8,8% - около 23 млн. человек. Четверть из них родилось в Мексике, около миллиона – на Филиппинах. Согласно данным отдела прогнозирования численности населения Бюро переписи населения, к 2005 г. латиноамериканцы превзойдут по численности негров и станут крупнейшей группой национальных меньшинств в стране – на их долю будет приходиться 12,6% всего населения страны, на долю черных - 12,4%. К 2050 г. латиноамериканцы будут составлять четвертую часть населения США. Удельный вес азиатов в населении, который сегодня составляет 3,5%, в 2050 г. вырастет до 8,2%. Неиспаноязычные белые, на долю которых сейчас приходится почти три четверти населения, к 2030 г. будут составлять менее 61% населения, а в 2050 г. - лишь немногим более половины.

Если Советский Союз с его доктриной “дружбы народов” не смог ничего противопоставить кланам этнических меньшинств и субэтносов, и был растащен на удельные княжества, то в США англо-саксонское большинство вместе с мощными экономическими группировками вовремя прочувствовало опасность разрушения единого гражданского самосознания и буквально вырвала из лап демократической партии победу на президентских выборах 2000 года. Президент Буш-младший вновь начал восстанавливать концепцию “плавильного тигля”.

Свой ответ на этнический паразитизм пытается найти и Европа. Практически во всех европейских странах возникли сильные политические объединения, ставящие одной из ключевых задач закрытие своих стран для беспрепятственного въезда иностранцев из Африки и Азии. Эта позиция нашла понимание у избирателей, и у сторонников сохранения национального государства возникли свои парламентские фракции – порой вторые-третьи по численности.

Свой ответ на паразитические устремления этно-элит должна найти и Россия, для которой федерализм и все прочие формы этно-шовинистических интернационалов опасны, как и для любого другого национального организма.


Русские - племя Империи

Этницисты высказывают протест против попыток сделать “русскую идею” национальной для России – мол, надо учитывать “ценностные ориентации других национальностей страны”. Согласимся, что учитывать надо. Но без русской идеи не будет у России никакой другой идеи. Значит, любые другие ценностные ориентации не будут учтены никак - негде будет учитывать. А в Русской Идее такой учет был и есть. Но его не хочет Абдулатипов. Он готов другую идею всучить России – идею многонациональности.

Исторический опыт говорит о том, что Россия всегда была государством русского народа, в котором полноценно и самобытно могли жить другие народы. Сейчас же именно русскому народу не дают житья этно-номенклатуры, соединенные в интернационал. Именно это обстоятельство и есть ключевая проблема нашей национальной политики.

Лев Тихомиров пишет: “Изо всех славянских племен одна великорусская раса обладает великими государственными инстинктами. Поэтому она возбуждала особенную ненависть в том, кому противно в обществе все историческое, органическое, не случайное, не произвольное, а необходимое”.

Тихомиров указывает, что созданию российской государственности одни народности помогали, в особенности если они сходились с русскими в вере, другие входили в состав государство безлично, а третьи были прямо враждебны. И всем этим категориям из принципа справедливости должно быть дано равное право не свободное развитие? – спрашивает Тихомиров, обращая свой вопрос к полемизирующему с ним лево-либеральному философу Вл. Соловьеву. ““Свободное развитие” одних создает силу, поддерживающую государство, других — рыхлую безразличную массу, третьих — силу, разрушающую государство. И г-н Соловьев с прочими либералами находит, что справедливость требует для столь различных элементов одинаковых прав!” – пишет Тихомиров.

Мы должны полностью принять именно консервативное понимание справедливости, которое коренным образом отличается от либерального: “Справедливость требует не уравнительности, а соответственности прав с обязанностями, награды или наказания — с заслугой или виной. Можно давать права поляку или еврею, если они их стоят. Но дать в России равные права русской национальности и польской или еврейской национальности, в смысле коллективного целого, было бы актом величайшей несправедливости. Это значило бы отнять у русских их достояние и отдать тем, кто его не только не собирал, но и возьмет только для того, чтобы разрушить или эксплуатировать в своих особых целях”.

Самозванство, столь широко развитое в современной российской политики, приобретает особенно отвратительные формы в том случае, когда некие лица начинают представительствовать от имени той или иной национальности и выдавать свои частные интересы за будто бы сложившиеся интересы этой национальности, претендующей быть исторической личностью. Выдумки эти были известны и в конце XIX века, когда Лев Тихомиров писал: ““Но вот какие-нибудь лица, заинтересованные в развитии особой народности, начинают раздувать всякие ее отличия, раздувать всякий предлог для порождения антагонизма между этим племенем и русским. Такие лица легко являются. Они могут принадлежать к местной родовой аристократии, которой господство обеспечивается при возбуждении “местного национального движения”, они могут принадлежать к многочисленному ныне слою политиканствующей интеллигенции, мало способной к другому роду труда, но честолюбивой и ловкой в искусстве агитации. Требует ли справедливость признавать права всех таких требований на “свободное развитие”?

Ничуть и ни малейше. Это было бы не признание прав национальностей, а признание права на вредные для народа профессии. Правительство всякой страны, еще не находящееся в полном разложении, имеет прямую обязанность пресечь — если нужно, то и насильственно — все подобные упражнения в политике. Так поступило и революционное правительство Франции с игравшими огнем жирондистами, со взбунтовавшейся Бретанью. Так поступило правительство Соединенных Штатов с южными сепаратистами. Так поступит всякое правительство страны, еще не собирающейся умирать”.

Вредные профессии – вот имя для деятельности всяческих специалистов по “межнациональным отношениям” и национально-культурным автономиям, пресечение – вот здравое отношение власти к этим “профессионалам”.

Государствообразующая роль русского народа – не пустая выдумка для очередного лозунга или для пущего раздражения этнических меньшинств. Эта роль может и должна быть закреплена в праве, будучи обоснована в законе жизни российской государственности.

“Русская империя создана и держится русским племенем. – пишет Лев Тихомиров, - Все остальные племена, добровольно к ней присоединившиеся или введенные в ее состав невольными историческими условиями, не имеют значения основной опоры. В лучшем случае это друзья и помощники. В худших случаях — прямо враги. Все эти племена и национальности, разбросанные от Карпат до Тихого океана, только русским племенем объединены в одно величественное целое, которое так благодетельно для них самих даже и тогда, когда они этого не понимают, когда они в своем мелком патриотизме стараются подорвать великое целое, их охраняющее”.

Вопрос по мысли Тихомирова состоит в том, во имя чего русский народ собирает множество племен в одну империю. “Если мы не во имя православия собираем в одну империю племена Востока и Запада, Севера и Юга, то нет тогда никакой причины, чтоб их собирали именно мы”. “Огромная сила России именно и обусловливается тем фактом, что содержание нашей национальной идеи допускает или, лучше сказать, непременно требует ее одухотворения самым высшим идеалом, какой только открыт человечеству. Отсюда так прискорбно отражается на нас всякое подражание духу других народов, ибо для нас оно дает понижение, а не повышение идеалов”.

Таким образом, вопрос о смысле ставит перед нацией сверхисторическую цель, ради которой национальная политика требует иерархии отношений к народностям – вплоть до подавления тех из них, чье развитие прямо вредит России и русским. Причем подавление арирусских настроений есть благо не только для одних русских: “Ибо, вникая в идею нашей государственной власти, мы, несомненно, убеждаемся, с одной стороны, в том, что она существует не для одних русских, с другой же стороны — что даже в интересах нерусских племен должна сохранять русский характер и, стало быть, остаться русской властью”.

Добавим к этому, что русская суть России имеет и всечеловеческий смысл – и как сохранение биологического и культурного разнообразия в мире, и как отлаженная в национальных условиях система элитного отбора.

Иван Ильин задолго до выхода на авансцену этно-сепаратистских группировок из национальных республик писал: “Вот откуда разложение власти: федералисты ничего не понимали и нынче ничего не понимают в государстве, в его сущности и действии. Тайна государственного импонирования; сила его повелевающего и воспитывающего внушения; секрет народного уважения и доверия к власти: умение дисциплинировать и готовность дисциплинироваться; искусство вызывать на жертвенное служение; любовь к Государю и власть присяги; тайна водительства и вдохновение патриотизма - все это они просмотрели, разложили и низвергли, уверяя себя и других, что Императорская Россия держалась "лакеями и палачами"...”.

Ильин прекрасно видел, что “федерация возможна только там, где имеется налицо несколько самостоятельных государств, стремящихся к объединению. Федерация отправляется от множества... Это есть процесс отнюдь не центробежный, а центростремительный”. “Первая основа федеративного строя состоит в наличии двух или нескольких самостоятельно оформленных государств... Эти оформленные государства должны быть сравнительно невелики, настолько, чтобы единое, из них вновь возникающее государство имело жизненно-политический смысл... Есть территориальные, этнические и хозяйственные размеры, при которых федеративная форма совсем не "рентируется"; она становится не облегчением порядка, безопасности жизни и хозяйства, а нелепым затруднением”.

“Федерации вообще не выдумываются и не возникают в силу отвлеченных "идеалов"; они вырастают органически. Но мало взаимной нужды и пользы; нужно, чтобы народы приняли эту нужду, признали эту пользу и захотели этого единения”. В то же время, “дар политического компромисса, способность "отодвинуть" несущественное и объединиться на главном, - воспитывается веками”.

Малые народы России, советская элита этнических уделов ни такого дара, ни веков для его воспитания не имела. А поскольку центральная власть компартии оказалась продажной и прогнившей насквозь, сбылись предсказания И.Ильина, писавшего, что “введение федерации [сверху] неминуемо вызывает вечные беспорядки, нелепую провинциальную вражду, гражданские войны, государственную слабость и культурную отсталость народа”. “...в эти образовавшиеся политические ямы, в эти водовороты сепаратистской анархии хлынет человеческая порочность: во-первых, вышколенные революцией авантюристы под новыми фамилиями; во-вторых, наймиты соседних держав (из русской эмиграции); в-третьих, иностранные искатели приключений, кондотьеры, спекулянты и "миссионеры" (перечитайте "Бориса Годунова" Пушкина и исторические хроники Шекспира). Все это будет заинтересовано в затягивании хаоса, в противорусской агитации и пропаганде, в политической и религиозной коррупции... Двадцать расстроенных бюджетных и монетных единиц потребуют бесчисленных валютных займов; займы будут даваться державами под гарантии "демократического", "концессионного", "торгово-промышленного", "военного" и рода. Новые государства окажутся через несколько лет сателлитами соседних держав, иностранными колониями и "протекторатами"”. “Россия превратится в гигантские "Балканы", в вечный источник войн, в великий рассадник смут. Она станет мировым бродилом, в которое будут вливаться социальные и моральные отбросы всех стран...” “…расчлененная Россия станет неизлечимою язвою мира”.

И.Солоневич пишет об этно-федерализме также жестко и определенно: “Можно было бы предположить, что полтораста петлюр во всех их разновидностях окажутся достаточно разумными, чтобы не вызвать и политического и хозяйственного хаоса — но для столь оптимистических предположений никаких разумных данных нет: петлюры режут друг друга и в своей собственной среде”. “Всякий истинный федералист проповедует всякую самостийность только, пока он слаб. Когда же он становится силен, - или ему кажется, что он становится силен, — он начинает вести себя так, что конфузятся самые застарелые империалисты. Федерализм есть философия слабости...”. “...всякий сепаратизм есть объективно реакционное явление: этакая реакционная утопия предполагающая, что весь ход человеческой истории — от пещерной одиночной семьи, через племя, народ, нацию — к государству и империи — можно обратить вспять”.

Современные российские “демократы” видят причины катаклизмов, разъедающих государственность, вывернутыми наизнанку. Так они полагают основной причиной краха Российской Империи и распада СССР “перегруженность центра” властными полномочиями и угнетенность бесправной периферии и “титульных республик”. Для них необходимость федеративного устройства России обусловлена ее огромными размерами и множеством компактно проживающих на территории России самобытных народов. Сюда приплетается саморазоблачительный пример о самостоятельном статусе Польши и Финляндии в Российской Империи. Либеральные иллюзии в отношении статуса Польши и Финляндии породили серьезные проблемы для России еще в прошлом веке. С присоединением Польши текстильные фабрики Лодзи и Белостока стали конкурентами исконно русским текстильным центрам. Никаких административных мер для развития центральных регионов предпринято не было. А Финляндия в результате того, что ей была дарована возможность иметь собственную конституцию, смогла в составе Российской Империи повысить свой статус от провинции до автономии. В результате Польша и Финляндия в конце концов стали независимыми государствами. Этого же сценария расчленения ослабшей Империи добиваются современные сепаратисты-федералисты для “республик в составе Российской Федерации”.

Как уже говорилось, в “Русской правде” Пестеля национальная политика России основывалась на представлении о господствующем народе и подвластным ему народах. Общность коренного русского народа определялась по единству языка (при различных наречиях), веры, сословного деления, исторического пути (принадлежность в России в старинные времена). Всех полагалось именовать едиными именем “россияне” (в отличие от ельцинских “россиян” здесь имелся в виду тип человека, издревле живущего в великорусских губерниях). Говорилось, что подвластные народы всегда желают для себя независимости и отдельного политического существования. Признать такое желание как оправданное, истинное возможно “для тех только народов, которые, пользуясь оным, имеют возможность оное сохранить”. Среди всех подвластных народов такое сохранение допускалось только для Польши, при соблюдении ряда условий – полного тождества системы управления с российской и военного союза. Выделение пользы соответствовало принципу “благоудобства” государства, обустраивающего его границы. Из того же принципа полагалось возможным расширение границ в Закавказье, Средней Азии и Молдавии. А Финляндия считалась почти полностью обрусевшей страной, отличной от коренного русского народа лишь некоторыми обычаями. Целью национальной политики полагалось полное слияние всех народов в один народ и забвение подвластными народами своей “бессильной народности”. Предполагалось, что методами государственной политики различные племенные имена будут уничтожены и всюду будет введено общее название “русские”. Добиваться этого полагалось господством русского языка и единством законов и образа управления.

Имперские принципы построения государства дополнял в “Русской правде” принцип неделимости России, ввиду явного преимущества “неделимого образования государства над федеративным”. В условиях федерации “слово “государство” будет слово пустое, ибо никто нигде не будет видеть государства, но всякий везде только свою частную область; и потому любовь к отечеству будет ограничиваться любовью к одной своей области”. Для России федеративное устройство признается особенно пагубным в силу ее разнородности: “если сию разнородность еще более усилить через федеративное образование государства, то легко предвидеть можно, что сии разнородные области скоро от коренной России тогда отложатся, и она скоро потеряет тогда не только свое могущество, величие и силу, но даже может быть и бытие свое между большими и главными государствами. Она тогда снова испытает все бедствия и весь неизъяснимый вред, нанесенный Древней России удельною системою, которая также ни что иное была, как род федеративного устройства государства. И потому если какое-нибудь другое государство может еще сомневаться во вреде федеративного устройства, то Россия уже никак сего сомнения разделять не может: она горькими опытами и долголетними бедствиями жестоко заплатила за сию ошибку в прежнем ее государственном образовании”.

Никакого областничества также не признавалось. Законы должны были быть одинаковы во всем пространстве государства. При этом занималась особо жесткая позиция в отношении инокультурных притязаний на свой собственный местный закон: “Мы обязаны запрещать все те действия иноверных законов, которые противны духу Законов Христианских; но все, что духу оных не противно, хотя и с оными различно, дозволять по усмотрению мы можем”. Особенно жесткие меры предполагались, чтобы лишить привилегий обособленного существования евреев, которые жили по слову своих “рабинов”, ужасным образом разоряют края, где жительствуют, имеют право не давать рекрутов и не объявлять об умерших, воспитывать по своему усмотрению детей. Полагалось невозможным сохранять положение, когда иудеи пользовались большими правами, нежели христиане.

Здравая этнополитическая доктрина России может быть выработана только на основе обращения к тому периоду нашей истории, в котором не было место межэтнической распре – к опыту Российской Империи. Не будучи выражена в едином документе, этнополитическая доктрина того периода достаточно ясно была разработана в уже цитированной нами полемике между Л.А.Тихомировым и В.С.Соловьевым.

Кратко эта доктрина сводится к нескольким принципам. Вот они.

Россия создана и поддерживается русским по племени и православным по вере народом. Никакая другая народность не должна иметь больших прав в России, чем русские, но некоторые народности могут быть поставлены наравне с русской. Право на развитие получают лишь те народности, которые не угрожают существованию России и не мешают русским управлять по-русски и оставаться русскими (принцип государствообразующего племени).

Россия есть семья народов, собранная вокруг русского народа в государственном единстве. Национальное соединение (русификация) может быть только добровольной и проходить в отношении тех народностей, которые не способны к созданию собственной коллективности, юридической субъектности. Одновременно, пресекается всякое раздувание племенного антагонизма, подчеркивание по любому поводу различий между каким-либо племенем и русскими. В слабых или враждебных народностях государство замечает лишь людей и их личные права, но не коллективность и право ее развития (принцип исключения этничности из политики).

В соответствии с принципом лояльности формируется отношение к национальностям Империи, которое дифференцировано в зависимости в зависимости от заслуг и отношения к российской государственности.

В соответствии с принципом справедливости (а не уравнительности) права соотнесены с обязанностями, награды или наказания — с заслугой или виной. Уравнительность в отношении национальностей означала бы “отнять у русских их достояние и отдать тем, кто его не только не собирал, но и возьмет только для того, чтобы разрушить или эксплуатировать в своих особых целях”.

Результатом применения этой доктрины было отсутствие крупных межэтнических конфликтов, сохранение всех вошедших в состав Империи народностей, лояльность иноконфессионального и иноэтнического населения к русской власти, определенность этно-культурного образа власти в глазах населения.


И чем же сменили все это большевики?

Исходные посылки советской этнополитической (национальной) доктрины покоились на принципе ликвидации государства и антипатриотизме (“у пролетария нет отечества”) и ненависти к “великорусскому шовинизму” (доктрина “тюрьмы народов”). В дальнейшем советская доктрина преобразовалась в доктрину “дружбы народов”, сочетающую в себе представление о “новой исторической общности - советском народе” (аналог нации-государства западного типа) и развития самобытности народов (поощрение этнических кадров в управлении, науке, искусстве и т.д.). В результате национально-территориального деления (взамен губернского в Российской Империи) возникли этнические номенклатуры и этнические клановые группировки. Одновременно происходило ущемление русского самосознания (русская история, литература, искусство преподносились как борьба передовых слоев общества против жестокого абсолютизма) и русской коллективности (РСФСР была лишена не только собственной Академии Наук, но и республиканской парторганизации).

Важным элементом советской доктрины было признание справедливости национально-освободительных движений, за которые выдавались любые всплески революционной стихии стран третьего мира. Впоследствии аргументация в поддержку этнических движений была использована этнономенклатурой для разрушения СССР и организации межэтнических конфликтов, облегчавших получение привилегий и этнических уделов.

Особенностью указанного периода было также игнорирование протекающих этнополитических процессов, протекающих вопреки постановлениям партийных съездов об укреплении советского патриотизма и пролетарского интернационализма, изживании местничества и воспитания граждан в духе дружбы народов.

И чего добилась советская номенклатура? Ее этнополитика привела к последовательному разрушению русского самосознания, размыванию этнокультурного образа власти (и страны в целом), усилению этнической дифференциации за счет искусственного возвышения этнического самосознания нерусских народностей (в особенности среднеазиатских народов и украинцев), возникновению искусственных административных границ между этносами, по которым в дальнейшем была расчленена страна.

Этнополитическая доктрина ельцинизма первоначально складывалась на основе принципа “сбрасывания периферии” и выделения России из СССР как наиболее поддающегося демократическим реформам ядра. Затем произошло соединение демократической риторики с прежними политическими штампами о дружбе и свободном развитии народов России. Этнополитическая конструкция СССР была повторена в России: выделены “титульные” уделы, которые получили возможность строить систему управления по собственному усмотрению и иметь преимущества как в верхней палате парламента (представительство в Совете Федерации от территорий, а не от равного числа избирателей), так и в нижней (специальные избирательные округа для малочисленных субъектов Федерации). Советская этнополитическая доктрина была внедрена в госстроительство концепцией федерализма, некорректно трактующей Россию как “союз народов” или союз независимых субъектов (“титульных”), федерирующихся в зависимости от своего желания (исторически Россия никогда не была федерацией, а федеративное устройство эпохи Ельцина лишь отражало лишь ослабление государственного единства). Доктрина о “советском народе” была заменена доктриной “многонационального народа”, которому официальная риторика дала имя “россияне”.

В этнополитической доктрине ельцинской эпохи были восстановлены принципы, которые официальная пропаганда советского времени не востребовала из наследия большевиков. Наиболее ярким проявлением этой преемственности была организация кампании борьбы с “русским фашизмом” (Минюст + “Мост”). Второе симптоматичное проявление – тезис о необязательности русского языка в системе образования (под видом принципа ненасилия в системе образования и соблюдения прав на образование на национальном языке).

Основной особенностью ельцинизма в области этнополитики был переход к рассмотрению русских как этноса (а не суперэтноса и не нации) – то есть, однородного племенного образования, отличающегося от прочих племен только своей численностью. Новым явлением стала открытая консолидация этнических элит в борьбе за привилегии, образование “интернационалов” национальных меньшинств без участия русского народа (Миннац, Комитет ГД по делам национальностей, Ассамблея народов России и др.). Законодательство предоставило легальные возможности для этнического обособления за счет бюджетных средств (система национально-культурных автономий).

Ельцинизм привел к болезненному обострению этнического самосознания и тяжелейшим межэтническим конфликтам, возникновению этнического паразитизма – набора необоснованных привилегий, которыми наделяются национальные меньшинства в сравнении с русским большинством; подавлению всех проявлений русскости, утрате образа страны, распаду власти и “верхов” общества на клановые группировки (в значительной степени имеющие этнический характер).

Итогом сравнения этнополитических доктрин и стратегий отбора управляющих элит может служить таблица, приведенная ниже.

Политический выбор
Тип отбора
Правящая стратегия
Эталонный расовый тип
Доминирующая группа
Идеал государственности
Национальный
Элитный
Служение
Чистый
Русские
Империя
“Левый”
Бюрократический
Паразитизм
Смешанный
Инородцы
Конфедерация
Либеральный
Антиэлитный
Нигилизм
“Коктейль”
Ублюдки
Колония

В Таблице намеренно опущен вариант государственности, который предполагает этнически гомогенное население. Данный вариант, во-первых, является предельным и идеально-абстрактным, во-вторых реально в современных условиях возможным лишь в случае племенного дробления до уровня компактных поселений (что возможно еще Африке, но не в Европе), а в-третьих, негативным с точки зрения иерархии – предполагающим социальное неравенство в единой расовой группе. Современное национальное государство можно считать вариантом империи, утратившей периферию, но сохранившей внутреннюю социально-этническую дифференциацию. В зависимости от политического выбора определяется тип этой дифференциации. Может не быть Империи, но может быть имперская нация.

В этой связи следует отбросить как негодные всякие замыслы о расовой гомогенизации России за счет отсечения от нее областей со смешанным населением или преимущественно инородцами. Это было бы предательством перед русскими меньшинством на этих территориях, а также предательством наших предков, отбивавших и осваивавших эти земли. Напротив, эти проблемные территории следует превращать в объект интенсивной этнополитики, которая обеспечивала бы лояльность этнических меньшинств и производила бы из инородцев граждан русского культурного выбора.

Фактически почти все современные государства есть результат распада империй – одни государства представляют собой ядро бывшей империи, другие – бывши провинции. Историческая память вынуждает сильные нации стремиться к имперской модели государственности, ослабленные уступать и соглашаться на статус колонии. Возможен и промежуточный вариант, когда государство “зависает” в федеративно-конфедеративном положении, пока верх не возьмет одна из тенденций. Последнее десятилетие России связано именно с этим вариантом “левой” государственности, третируемой инородческими элитами и компрадорским нигилизмом. И только с приходом Путина наметились некоторые тенденции усмирения федералистов и нигилистов.

Что же необходимо для изживания этнопаразитизма и выстраивания русской этнополитической доктрины сегодняшнего дня, которая учитывала бы и актуальное состояние русской нации?

Ключевыми задачами русской этнополитики следует считать:

Воссоздание социокультурного ядра политической нации – русского самосознания, которым

формируется образ страны и ее стратегические устремления в мире.

Восстановление демографического потенциала русского народа как государствообразующего.

Восстановление лояльности этноэлит к центральной власти.

При этом основные принципы этнополитики Российской Империи могут быть дополнены следующими:

Принцип равенства прав граждан вместо иллюзорного принципа равенства прав народов (формирование многонародной нации с единым культурным стандартом на основе достижений русско-православной цивилизации).

Принцип национальной иерархии: государствообразующая русская нация (состоит из множества русских этносов: великороссы, малороссы, белорусы и др.) и национальные меньшинства, защищаемые в соответствии с нормами международного права, но без формирования политической субъектности. Первая группа составляет около 90% населения страны, что отражает ее мононациональный (а не многонациональный) характер.

Принцип деэтнизации политики: Россия – родная земля для всех российских народов, граждане политически равны вне зависимости от этнической принадлежности. Следствие: ликвидация “титульных” субъектов Федерации, введение принципа равного представительства в парламенте от равного числа граждан, запрет на политические организации, формируемые по этническому принципу или выступающие от имени этносов и за их политические права (монополия государства на этнополитику).

Провал в национальной политике длинной в десятилетие может быть ликвидирован только ясным и недвусмысленным определением статуса русской нации как нации, создавшей Россию и остающейся ее становым хребтом. С уважением относясь ко всем коренным национальностям России, надо тем не менее признать, что только русские способны сохранить уникальный облик российской цивилизации, только русские несут на себе всю полноту ответственности за сохранение нашей страны.


Назад к Оглавлению

Внимание! Мнение автора сайта не всегда совпадает с мнением авторов публикуемых материалов!


Наверх

 




Индекс цитирования - Велесова Слобода Рейтинг@Mail.ru Яндекс.Метрика