ВЕЛЕСОВА СЛОБОДА

 

Голос крови и голос судьбы


А.М. Иванов



"Это искатели жемчуга с Цейлона, сингалезцы;
такими уж их создал Господь, но зачем он это сделал, не знаю".

(К. Чапек. Война с саламандрами)

Немецкий философ Иоганн Готфрид Гердер в XVIII веке высказал замечательную мысль: "Народы это идеи Бога". Глубокий смысл этого тезиса до сих пор не раскрыт, а его всемирно-историческое значение не оценено по достоинству. Если понять, что народы являются земным воплощением мыслей Бога, никто никого не станет отсылать в вечность на поиски этих мыслей. Их вполне можно понять через реальную историю народов.

Другой немецкий философ, Пауль де Лагард (1827-91), гораздо меньше известный у нас по той причине, что он одно время был причислен к "классикам национал-социализма", развивал мысль Гердера следующим образом: "нации возникают не в результате физического зачатия, а вследствие исторических событий, а исторические события подчинены власти Провидения, которое указывает им их пути и цели. Нации созданы Богом, а не регулярными природными процессами и не случаем; их Творец, создавая их, преследовал определенную цель, и эта цель - их жизненный принцип. Признать эту цель, значит, признать божественную волю, которая хочет достигнуть этой цели. Без нее жизнь нации и сама нация немыслимы. Снова и снова осознавать миссию своей нации, значит, погружать ее в источник, которые придает вечную молодость" (Paul de Lagarde. Deutsche Schiften. Verlag der Freunde. Berlin, 1994. S. 80-81). Де Лагард добавлял еще: "Только один закон является общим для всего, созданного Богом: ничто в мире не может стать чем-то иным, нежели тем, чем оно должно стать, в чем его предназначение" (там же. с. 257).

Противопоставление Бога и природных процессов у де Лагарда носит на себе явный отпечаток идейных баталий XIX века. В ХХ веке Тейяр де Шарден делает лейтмотивом своей книги "Феномен человека" идею направленной, точно ориентированной эволюции, т. е. такой эволюции, направление которой заранее предопределено. Эволюция - природный процесс, но и он оказывается "подчиненным власти Провидения", как исторические события у де Лагарда, так что и отрицание им "физического зачатия наций" тоже можно сдать в архив устаревших идей. Физическое зачатие наций это и есть их творение, процесс природный и в то же время провиденциальный. Остается только задуматься над природой самого Провидения: имеет ли оно вообще "природу", является ли свойством Природы или возвышается над Природой и правит ею откуда-то извне?

Если извне, то мы имеем дело именно с Провидением в понимании монотеистических религий. Но предопределение не тождественно Провидению в этом толковании. Известно, какую роль играли в мифологии древних греков богини судьбы Мойры. Считалось, что судьба властвует и над людьми, и над богами, уйти от нее никто не может, и нет силы, которая могла бы изменить хоть что-нибудь в том, что предназначено богам и смертным. Так что правило де Лагарда "ничто в мире не может стать чем-то иным, нежели тем, чем оно должно стать" было известно задолго до Лагарда и прекрасно действовало и без его Бога-Творца. В монотеизме Провидение это осуществление некоего божественного проекта, а боги древних греков и сами не знали своей судьбы - ее знали только Мойры.

Греческим Мойрам соответствовали германские Норны. Судьба, Вирд, была самым могущественным божеством Севера, ее приказам подчинялись все существа, включая богов (Anne-Laure et Arnaud d'Apremont. Runes "Pardes". Puiseau. 1997, p. 97). С этой позиции мы можем говорить о предопределенности эволюционного процесса, не привлекая к этому делу "Бога-Творца".

Индуистская школа миманса считает нерушимым закон кармы, но отрицает существование высшего божества, управляющего миром (Helmuth von Glasenapp Brahma und Budhha. Berlin 1926 s. 140_141). Согласно учению Будды, для объяснения мира опыта мы не нуждаемся в каком-либо боге. Вполне достаточно будет закона кармы. Колесо космического порядка движется без создателя (С. Радхакришнан. Индийская философия. М. 1956, т. I. С. 302, 317). Карма определяет все: место и время рождения человека, его национальную принадлежность и социальное положение, его судьбу. Как гласит латинская пословица, свою судьбу имеют даже книги. Имеют ее и народы, и расы.

В. Авдеев, выступая 15 ноября 1999 г. в Государственной Думе на заседании клуба "Ультрафиолет", говорил о трех критериях: о судьбе, как о начале, лежащем вне человеческого общества, о среде, влиянием которой в XIX веке пытались объяснить все на свете, и о генетически заданных различиях между людьми. Но это не три разных критерия, а три аспекта одного феномена. "Генетически заданные различия" именно заданы, т. е. предопределены. Это та же судьба, и вне человеческого общества она окажется лишь в том случае, если отождествлять ее с божественным Провидением, что, как уже говорилось выше, вовсе не обязательно.

Интересно вспомнить, как представлял себе причины образования нордической расы основатель геополитики Ф. Ратцель. Согласно его теории, первоначально Европу населяла средиземноморская раса. В ледниковый период, в результате климатических катаклизмов, южная часть России превратилась в огромный остров. Побережье Черного моря находилось тогда дальше к северу, Крым и Румыния были затоплены, а Каспий доходил до 55о северной широты. Та часть населения Европы, которая успела откочевать к югу, сохранила первоначальный тип, а той, которая оказалась отрезанной на "Русском острове", пришлось приспосабливаться к суровым климатическим условиям (см. Wilh. Sieglin. Die Blonden Haaren der indogermanischen Volker des Altertums. J. E. Lehmanns Verlag. Munchen, 1938. S. 7-9).

Так появилась, по Ратцелю, нордическая раса. Что это - влияние среды? Или все же судьба?

С народами монголоидной расы, попавшими в столь же суровые условия, подобной метаморфозы не произошло. У них не было к этому генетической предрасположенности. И это тоже судьба. Взаимодействие внутренних предпосылок и внешних воздействий Дарвин описал с помощью очень яркого примера: одно дело, поднести зажженную спичку к куче песка, другое - к куче пороха.

О решающем значении внутренних предпосылок развития задумывались уже мыслители древности. Аристотель ввел понятие энтелехии, и смысл этого греческого слова выражает самую суть рассматриваемой нами проблемы: "то, что имеет цель в самом себе". Аристотель называл так активное начало, которое превращает возможность в действительность. В современной натурфилософии энтелехией называют "действенную мощь, которая не является такой слепой, как физические природные силы, а наполнена смыслом, как человеческие действия. Энтелехия есть нечто реальное, но эта реальность не физическая или психическая, а метафизическая" (Философский словарь. М. 1961),

Вадим Сидоров употребил в статье "Социобиологические основы формирования национальности" (Сб. "Расовый смысл русской идеи", вып. 1, стр. 217) выражение "расовая метафизика" Но применительно к человеческим расам и видам в животном мире правильней употреблять термин метабиология, а не метафизика и рассматривать, например, "сверхчеловека" и "волю к власти" у Ницше как "сверхбиологические" ценности, как призывал Ю. Эвола ("Языческий империализм", "Русское слово", 1992, с. 86). Тогда не придется долго доказывать, что биологическое мировоззрение - а именно так называется одна из работ создателя теории систем Людвига ф. Берталанфи - есть нечто большее, нежели мировоззрение, основанное на одной лишь науке биологии. А именно это объяснял еще Эрнст Крик, когда подчеркивал: "Раса это не вещь, не материальный вид, а закон ориентации и формирования, энтелехия, формообразующее начало. "Кровь" поэтому - образное, символическое выражение" (Weltanschauung und Wissenschaft. 1936. Armanen-Verlag, Leipzig, B. 1, S. 74).

Как видим, древний термин "энтелехия" снова начал употребляться в ХХ веке. Возродил его в начале века немецкий биолог и философ Ганс Дриш, систему которого называют "неовитализмом". Эрих Фегелин пишет о ней в книге "Раса и государство" (Тюбинген. 1933, с. 49): "Наблюдения за яйцом морского ежа, показывающие, что деление зародышевой субстанции не нарушает ее способность к формированию целого организма, дали Дришу решающие объективные (а не спекулятивные) аргументы в пользу того тезиса, что суть органической субстанции не исчерпывается материальной структурой, а заключается в нематериальной потенции, энтелехии, которая может одушевить материю, но сама не поддается делению". Вольтерэкк заявил от имени биологов: "Мы вынуждены признать в явлениях наследственности в принципе нематериальную взаимосвязь" (там же, с. 52).

С этими выводами соглашался и Ю. Эвола: "Вполне можно полагать, что внутри расы или в направлении возвышения, или в направлении вырождения или, наконец, в направлении простого видоизменения может действовать причина, которая не является больше физической, биологической причиной" (J. Evola. Il mito del sangue. Edizioni di Ar. Padova, 1994, p. 87).

Пусть эта причина не является биологической, но действует она через биологию, в частности, в форме мутаций. Для Эволы мутации оставались "загадкой", многие и сегодня преуменьшают их значение или вообще отрицают его, ссылаясь на то, что мутации, большей частью, вредны. Это верно, но даже ничтожный процент полезных мутаций может обеспечить гигантский скачок вперед. Масса мутационного брака доказывает только, что эволюцию направляет не всеведущий Бог, но некая сила, явно действующая методом проб и ошибок.

В финале известного фантастического романа С. Лема "Солярис" происходит интересный диалог между его главными героями, который в советских изданиях опускался, потому что речь в нем шла о боге, но говорилось о нем такое, что этого не пропустила бы не только атеистическая, но и церковная цензура. Проповедовалась вера в ущербного бога, ограниченного в своем всеведении и всемогуществе, ошибающегося в предвидении последствий своих дел, бога, которого может поразить развитие явлений, им же самим сотворенных.

На этого лемовского ущербного бога и похожа та сила, которая направляет эволюцию, но "не является биологической". Понятно, почему наш мир весьма далек от того, чтобы считаться "лучшим из миров", и почему не все в этом мире "к лучшему".

Возвращаясь к вопросу о мутациях, следует отметить, что их вредоносность смягчается их ступенчатым характером. Э. Майр пятьдесят лет назад пришел к выводу, что уже в мире животных изменения поведения являются стимулами филогенетического развития, а К. Поппер независимо от Э. Майра развил те же идеи в своей теории "острия копья" мутаций поведения в книге "Объективное познание" (Гамбург, 1973). Согласно этой теории, определенные врожденные тенденции подвержены мутациям, не затрагивающим одновременно органы тела; изменения касаются только части, управляющей поведением. Они меньше нарушают функции организма, чем мутации в исполнительной части. Изменение "центральной структуры наклонностей" (выражение К. Поппера) легче компенсируется поведением, если оно мешает.

Направленность эволюции (ортогенез) получает тем самым вполне дарвинистское объяснение. К. Поппер пишет: "Если в центральной структуре наклонностей развивается новая цель, новая тенденция или предрасположенность, то это таким образом влияет на воздействие естественного отбора, что прежде неблагоприятные... мутации становятся фактически благоприятными, если они поддерживают новую тенденцию. Но это означает, что развитие исполнительных органов управляется этой тенденцией или этой целью, т. е. оно "целенаправленно".

"Направление развития может действительно, как этого хотели виталисты, определяться тенденцией, сходной с сознанием, - структурой целей или способностей организма". К. Поппер подчеркивает активную роль организмов в процессе эволюции, он против распространенного мнения об их чисто пассивной роли (Irenaus Eibl-Eibesfeldt. Die Biologie des menschlichen Verhaltens. Seehamer Verlag. Weyarn. 1997. S. 35-37).

Все вроде бы гладко, да не совсем. Под прикрытием мутаций "центральной структуры наклонностей" и их воздействия на организм вновь выползает ламаркизм и теория воспитания новой породы людей. И опять упускается из вида предрасположенность к тем или иным мутациям, предопределенность этих мутаций. Мы уже упоминали о приспособлении европейской и монголоидной расы к арктическим условиям. В одном случае мутация произошла, а в другом нет. Э. Майр и К. Поппер объясняют механизм действия мутаций, умалчивая о силе, которая приводит этот механизм в движение.

"Мутация мутаций" это, несомненно, появление "человека разумного" на нашей планете. Однако научное название этого вида льстит человеку ничуть не меньше, чем библейская версия о его сотворении "по образу и подобию Божию". Разумностью род человеческий в целом не очень-то блещет, а образ Божий в нем просматривается чаще как образ "ущербного бога", созданный фантазией С. Лема. Но трудно жить без лестных представлений о себе самом, и поклонники этого “ущербного бога” смертельной ненавистью ненавидят Дарвина, не желая "происходить от обезьяны". Периодически они печатают псевдонаучные опровержения учения Дарвина, не имея ни малейшего представления о сути этого учения. Дарвин, кстати, никогда не утверждал, что человек произошел от обезьяны, он исходил лишь из того, что человек и обезьяна имеют общих предков. И, например, замечательного русского поэта А. К. Толстого эта генеалогия ничуть не унижала. Он писал в шуточном послании своему другу М. Н. Лонгинову, начальнику главного управления по делам печати, призывая его не запрещать Дарвина:

Отчего б не понемногу
Введены во бытие мы?
Иль не хочешь ли уж Богу
Ты предписывать приемы?..
Да и в прошлом нет причины
Нам искать большого ранга,
И, по мне, шматина глины
Не знатней орангутанга.

Словно "понемногу" А. К. Толстой употребил в своем стихотворении не случайно. И он, и Дарвин жили в те времена, когда еще считалось, что природа не делает скачков, и Дарвин тоже представлял себе эволюцию как постепенный процесс, чем и пользовались его противники, требуя представить им "промежуточное звено". К их числу принадлежал и Ю. Эвола, которого очень радовало, что кроманьонцы, первая разновидность "человека разумного", появившаяся 40.000 лет тому назад, произошли не от неандертальцев, исчезновение которых он считал "таинственным" ("Бунт против современного мира", цит. по нем. изданию 1993 г. с. 220). Согласно его теории, кроме "животных" рас некогда существовали якобы некие иные расы, стоявшие в биологическом и культурном отношении на несравненно более высоком уровне, однако оставленные ими следы трудно обнаружить из-за их древности и географических обстоятельств, если опираться только на археологические и палеонтологические свидетельства, доступные для исследований, проводимых профанами (там же, с. 219). Эти расы якобы находились в непосредственной духовной связи с космическими силами (там же, с. 221-222).

Реальные следы высших рас Ю. Эволы обнаружить все же можно, только не в земле, а в теософском мифе об Атлантиде. что же касается неандертальцев, то итальянский барон в данном случае ломился в открытую дверь. Почти все специалисты склоняются к тому, что нынешний человек не мог произойти от классического неандертальца ("На заре человеческого рода", "За рубежом", 1981, № 11).

Однако кроме классических или западных неандертальцев были еще и "неклассические". В порядке увязки с библейской традицией "прогрессивных" неандертальцев пытались найти в палестинских пещерах Схул и Табун. Этим же занимались и советские ученые еврейского происхождения (Я. Я. Рогинский, А. Л. Монгайт). Они доказывали, что "наиболее вероятна гипотеза о происхождении Homo sapiens на территории Ближнего Востока, так как там найдены палеоантропы с очень прогрессивными чертами и притом почти современные кроманьонцам” (А. Л. Монгайт. Археология Западной Европы. Каменный век. М. 1973, с. 166). Однако версия о "прогрессивных неандертальцах" из Палестины потерпела крах. Во-первых, новая реконструкция черепа Схул V, произведенная в 1953 году Ч. Сноу с применением более совершенных методов очистки костей от породы, привела к тому, что череп Схул V стал ближе к типичным палеоантропам (Ископаемые гоминиды и происхождение человека. Труд Ин-та этнографии, новая серия, Т. 92. М. 1966, с 191). Во-вторых, находки в Крыму (старосельский ребенок) и в пещере Ветерника (Югославия) доказывают, что в этих местах в ту же эпоху, к которой относятся черепа из пещеры Схул, существовал тип, еще более близкий к современному человеку, чем палестинские "прогрессивные неандертальцы" (Г. П. Григорьев. Начало верхнего палеолита и происхождение homo sapiens. Л. 1968, с. 125_126).

Кроманьонцы были древнейшим типом европеоидной расы. Они довольно быстро освоили огромные пространства от Атлантики до Байкала, но отнюдь не были единственными обитателями планеты. Их современниками и соседями на территории от юга Франции до Воронежа были негроиды-гримальдийцы, а район озера Байкал стал местом контакта с монголоидами. Впечатление такое, будто род человеческий возник сразу "един в трех лицах", и вопрос, когда и где это произошло.

Спор о происхождении человечества от одного корня или от разных (моногенизм или полигенизм), из одного центра или из нескольких (моноцентризм или полицентризм) достаточно давний. Точку зрения полигенизма отстаивал еще римский император Юлиан. В середине XIX века Жан-Луи Агассиз, американский зоолог и палеонтолог швейцарского происхождения, известный как ярый противник теории Дарвина, учил, что человек произошел независимо в разных зоогеографических зонах. В начале XX века немецкий антрополог Герман Клачч выводил основные расы человека от различных форм высших приматов (говоря словами В. Авдеева, "нам чужих обезьян не нужно, но и свою мы никому не отдадим"). Но наиболее последовательно теорию полицентризма развил Франц Вейденрейх. В 1938 году в своем докладе на Международном конгрессе в Копенгагене он наметил четыре центра эволюции человека: в Юго-восточной Азии она шла от питекантропа к австралийцам, в Восточной Азии - от синантропа к монголоидам, в Африке - от родезийского человека (местная разновидность неандертальцев) - к современным неграм. Четвертым центром была Европа.

Современный французский философ Пьер Шассар (см. перевод его статьи "Человечество" - это миф, не соответствующий действительности" в журнале "Атака" № 777) отмечает, что с точки зрения современной палеонтологии первое разделение человечества произошло в очень отдаленном прошлом. Очевидно, оно началось у вида homo crectus более миллиона лет тому назад и притом как минимум в четырех (как и у Вейденрейха) исходных центрах: Малой Азии, Южной и Западной Африке, Северном Китае и на Зондских островах.

В своей философии П. Шассар исходит из того, что человек в своих поисках конечной всеобщей сути обнаруживает в итоге лишь абсолютное Ничто. Показав все разнообразие макрокосма, микрокосма и биокосма, П. Шассар делает следующий вывод: "Нигде, кроме как в эфемерных плодах воспаленного воображения или склонной к фантазиям мысли, нет ни Единства, ни Единого, ни Всеобщего. Всегда и везде, на Земле и на Небе, есть многообразие и разнообразие. В начале или безначалии того, на чем все основано, уже неизбежно было многообразие и разнообразие, и мир в своих завихрениях, в движении и изменении многообразен и разнообразен. Нет единства строения, основанного на единой сути его основных элементов; нет единства связей, функционирования и цели, характерного для Системы; нет непрерывного Всеобщего и нет, прежде всего, Единого как гармоничного Целого или Космоса без беспорядка всех объектов мира. И в нем нет никакого абсолютного единства человечества, онтологически основанного на неизменной сущности и объединяющей общности". Никакая "божественная монархия" не определяет судьбу: пора покончить с теологиями Единственного и Универсального, равно как и с жалким мифом о человечестве без различий и не давать вводить себя в заблуждение извращенными речами о Едином и Всеобщем. (Pierre Chassard. Les diversites naturelles. Gesamtdeutscher Verlag. Wesseling. 1993. p. 7, 160-161).

П. Шассар совершенно прав, когда он говорит: "Представление об абсолютно однообразном единстве человечества несовместимо с естественными фактами. Это религиозная фикция или идеологическая фантасмагория, доходящая до абсурда, отсюда ее тоталитарные догмы". "Действительное человечество не имеет ничего общего с фиктивным человечеством библейской теократии или идеологического универсализма".

На защиту фикций от науки была мобилизована генетика, ставшая новой "служанкой теологии". Как отмечал на 1-й Международной конференции на тему "Раса: миф или реальность?", проходившей в Москве в октябре 1998 г. Ю. Г. Рычков, "последние 35 лет генетика человека находится в разладе с антропологией по проблеме рас человека. Мотивы этого разлада представляются не столько объективно-научными, сколько идеологическими". "Отрицание генетической реальности рас мотивируется якобы несовместимостью антропологических взглядов на расу... с данными популяционной генетики. Популяционно-генетический подход к биоразнообразию человечества был противопоставлен расоведческому. Аргументом в пользу этого противопоставления послужило измерение своего рода "генетического веса" различных иерархических уровней популяционной структуры человечества. Когда в качестве верхнего уровня популяционной иерархии рассматриваются расы, оказывается, что с ними связана крайне малая доля общего генетического разнообразия, иначе говоря, под расами нет серьезного генетического фундамента".

Тон этому направлению задает американец Л. Кавалли-Сфорца, который приуменьшает различия между большими биологическими группами людей и утверждает, что эти различия на генетическом уровне ничтожно малы. "Ясно, что подобные утверждения диктуются отнюдь не научными мотивами и не имеют под собой научной основы", - возражает П. Шассар. Количественный подход в данном случае совершенно неприменим. Например, всего один процент генов человека отличается от генов шимпанзе. Один процент, всего несколько генов определяют, таким образом, огромную физическую и интеллектуальную разницу между человеком и шимпанзе.

Раз уж мы добрались до шимпанзе, то нам прямая дорога в Африку, тем более, что именно туда нас зовут генетики, указывая на эту часть света, как на прародину человечества. Правда, с хронологией такого радостного события, как появление первых людей в Африке, у генетиков выходит неувязка. Исходя из полиморфизма митохондриальной ДНК, они считают, что это событие произошло 200 тысяч лет назад. Определяя генетические расстояния между расами, Ребекка Канн, Стоункинг и Вильсон пришли к выводу, что первыми отделились от общечеловеческого ядра 120 тысяч лет назад негроиды, а 60 тысяч лет назад произошло разделение европеоидной и монголоидной рас. Однако Ней и Ройчоудхури называют несколько иные даты: обособление негроидов, если верить этим автором, произошло 110 тысяч лет назад, а разделение европеоидов и монголоидов - около 40 тысяч лет назад. Разрывы в десятки тысяч лет наводят на мысль, что генетикам еще придется вносить существенные корректировки в свою хронологию точно так же, как пришлось корректировать датировку с помощью радиуглеродного анализа из-за неточности этого метода на первоначальном этапе его применения.

Г. Л. Хить и Н. А. Долинова тоже считают негров наиболее древней и специализированной расовой ветвью человечества, максимально удаленной от "общечеловеческого" типа (Расовая дифференциация человечества. М. 1990, с. 23-24). Но негроиды никак не могут быть древнейшей расовой ветвью, даже если брать во внимание одни только большие расы. Один лишь колоссальный биологический и энергетический потенциал негроидов говорит, наоборот, о молодости этой расы, у которой все еще впереди. "Ныне наступает период господства черной расы. Править миром будут черные", - пишет Муаммар Каддафи в "Зеленой книге" (М., 1989, с. 139). И не следует воспринимать это пророчество как курьез. У негров степень биологического износа гораздо меньше, чем у других рас. Но дело не только в их потенциале: версия генетиков не укладывается в рамки законов эволюции. Действительно древнейшие, исходные формы были очень лабильными и могли поэтому потенциально развиваться в разных направлениях, но соответственно и очень нестойкими. Они либо совсем исчезли, либо сохраняются в виде реликтов, вроде койсанской (бушменской) или австралийской расы.

Большие расы по сравнению с ними - более поздние образования. В. В. Бунак в свое время объявил расу "историческим понятием" и, как пишет Ю. Д. Беневоленская в своей статье "Расовый и микроэволюционный аспекты краниологии древнего населения Северо-Восточной Европы" (Сб. "Балты, славяне, прибалтийские финны. Этногенетические процессы. Рига. 1990, с. 232), "в настоящее время концепция В. В. Бунака о расе как динамической, исторической категории все более подтверждается благодаря накоплению новых материалов по древним эпохам. Становится очевидным большее разнообразие типов в древнем антропологическом материале, в той или иной мере отличных от современных". Появлению больших рас предшествовал расовый полиморфизм, точно так же как образованию больших языковых семей предшествовала эпоха сосуществования множества диалектов.

В современном человечестве негроиды и монголоиды являются антиподами. Это в достаточной степени убедительно показано в работе Я. Я. Рогинского "Теория моноцентризма и полицентризма в проблеме происхождения современного человека и его рас" (Изд. МГУ, 1949). Черты этих антиподов сочетает в себе койсанская раса, и, казалось бы, этот факт должен подтверждать гипотезу о происхождении человечества из Африки. Однако у нее есть конкуренты в борьбе за звание прародины человечества.

Г. Л. Хить и Н. А. Долинова называют в своей упомянутой выше книге туземное население Индии "австралоидами", но призывают не путать их с австралийцами. По их словам, речь идет о самостоятельной расовой группе, столь же своеобразной, как и основные расовые ветви человечества (цит. соч. с. 28). Постулируя некий условный "общечеловеческий тип", эти авторы отмечают, что "австралоиды Индии" занимают серединную позицию по отношению к этому типу и являются промежуточной формацией в системе крупнейших расовых вариантов человечества, комбинируя отдельные черты, характерные для всех трех комплексов. Высказывается предположение, что это самая древняя расовая группа (там же, с. 29-30), хотя несколькими страницами раньше таковой объявлялись негроиды.

В Индии обнаруживается начало координат разных систем. Г. Л. Хить и Н. А. Долинова опираются на данные дерматоглифики, а В. А. Спицын в статье "К проблеме происхождения и дифференциации человеческих рас в пространстве" ("Вопросы антропологии", 1976, вып. 54) - на координаты генных частот. Он обнаружил, что вокруг "среднемировой" точки группируются компактным ядром популяции Индии.

Во времена Я. Я. Рогинского у нас господствовал моноцентризм. Однако постепенно полицентристские идеи стали проникать и в среду советских антропологов. В. П. Алексеев выдвинул гипотезу о раздельном происхождении монголоидов, с одной стороны, и европеоидов и негроидов - с другой, причем общими предками двух последних рас он считал либо австралоидов, либо людей гримальдийского типа эпохи палеолита (Расы в современной науке. "Вопросы истории", 1967, № 7). Но теперь, поскольку генетики уверяют, что европеоиды, наоборот, ближе к монголоидам, чем к негроидам, начались поиски в этом направлении. Этим занимаются, в частности, А. Ф. Назарова и С. М. Алтухов, авторы книги "Генетический портрет народов мира" (Липецк, 1999). Правда, они честно признают, что "до настоящего времени остается пока неясным вопрос о времени и месте разделения общего ствола европеоидов и монголоидов на две отдельные расы".

Г. Л. Хить и Н. А. Долинова, рассматривая гипотезу существования недифференцированного в расовом отношении протоморфного антропологического пласта в Западной Сибири, пишут в своей книге (на стр. 35), что данные дерматоглифики эту гипотезу не подтверждают. Хотя эти авторы тоже исходят, как мы уже видели, из того, что негроиды первыми отделились от общечеловеческого ядра, они тем не менее обнаруживают, что по дельта-индексу, который, по их мнению, наиболее четко разграничивает расы, европеоиды сближаются как раз с негроидами (там же, стр. 21).

Выяснить, к кому же европеоиды все-таки ближе, можно только проследив путь их возникновения как особой расы. Кроме упомянутых выше кроманьонцев существовала и такая их разновидность как т. н. брюнн-пшедмостский тип (Брюнн это немецкое название г. Брно, Чехия), сохранявший еще ряд черт, которые сближали его с неандертальцами. Д-р Отто Хаузер в своей книге "Большая центральноевропейская древняя раса" (1925 г.) указал на наличие промежуточного звена между этим типом и "прогрессивными неандертальцами" из Эрингсдорфа (Центральная Германия) - это звено было им обнаружено в местности Ла Микок на юге Франции.

Появление homo sapiens европейского типа археологи относят к ориньякскому периоду, который начался 40 тысяч лет назад и в свою очередь делится на три периода. Из них шатель-перрон (интерстадиал между двумя оледенениями Вюрм I/II) был временем распространения брюнн-пшедмостского типа, чистому ориньяку (32-20 тысяч лет назад) соответствуют чистые кроманьонцы, а в эпоху граветт (26-20 тысяч лет назад) брюннский тип занимает огромные пространства Восточной Европы и Сибири. Таким образом, европеоиды появились в Европе, когда никаких монголоидов и близко не наблюдалось, когда, как пытаются убедить нас некоторые шутники от науки, европеоиды якобы только отделялись еще от монголоидов где-то в Сибири. Европеоиды лишь потом пришли в эту самую Сибирь - русских в XVI-XVII веках, как и иранцев в II тысячелетии до н.э., голос крови вел тем же путем, каким за десятки тысяч лет до них уже прошли однажды народы белой расы, неся с собой европейскую культуру каменного века. Памятники ее - находки в Мальте близ Иркутска, относящиеся к эпохе палеолита (А. В. Арциховский. Основы археологии. М. 1955, с. 39). В этих местах и начались контакты и смешение европеоидов и монголоидов, отсюда и их "генетическая близость".

Байкальский палеолит связывают с населением монглоидного типа, в котором видят предков палеоазиатских народов (В. Н. Чернецов. К вопросу об этническом субстрате в циркумполярной культуре. Труды VII международного конгресса антропологических и этнографических наук, т. 10. М. 1970, с. 262). В. Н. Чернецов изучал миграции народов из Западной Сибири и Северо-Западного Казахстана на север Европы, но он ошибочно считал эти народы "протосаамами". Теперь установлено, что заключение о былом широком распространении саамов (или протосаамов) и активном участии их в этногенезе других народов не соответствует действительности (см. статью В. Я. Шумкина об этногенезе саамов в сб. "Происхождение саамов", М. 1991). Выясняется, что саамы пришли в места их нынешнего обитания не с Северного Урала, а с западного побережья Норвегии. Это палеоевропейское население с характерным для европейцев большим процентом группы крови А, монголоидная примесь у саамов не исходная, а привнесенная, как заимствован ими и финский язык.

А. Ф. Назарову и С. М. Алтухова удивила близость ненцев к русским, а удивляться здесь нечему. Предки ненцев жили некогда на Саянах и были вытеснены оттуда на север европеоидными андроновскими племенами во II тысячелетии до н.э. Андроновцы смешались с ненцами - вот вам и "генетическая близость".

И в антропологии, и в лингвистике мы сталкиваемся с одной и той же проблемой: является ли родство изначальным или благоприобретенным? Такой вопрос поднимается, например, когда заходит речь о родстве славянских и балтийских или тюрко-монгольских и тунгусо-маньчжурских языков. Указывает ли наличие большого числа общих лексем на общность происхождения или только на длительное сосуществование в одном регионе? И когда у Л. Л. Кавалли-Сфорца картина генетического родства совпадает с лингвистической классификацией, это может только настораживать. Известно, что на одном языке могут говорить этнические группы разного расового происхождения, Ганс Ф. К. Гюнтер хорошо показал это в своей "Расологии немецкого народа". Отсюда вывод: термин "генетическая близость" только вводит в заблуждение, потому что подлинную картину генезиса т. е. происхождения разных рас исследования в этом направлении не дают, а только замутняют ее.

Г. Л. Хить и Н. А. Долинова с одной стороны и В. А. Спицын с другой указывают на Индию, как на область, древнейшее население которой является промежуточной формацией в системе основных рас. Означает ли это, что побеждает все же моноцентристская точка зрения, только с переносом центра из Африки в Индию? Нет, не означает. Европеоиды тоже занимают промежуточную позицию между антиподами нынешнего человечества, негроидами и монголоидами, но непременно ли промежуточная позиция должна быть одновременно и исходной? Никто, кажется, еще не договорился до того, что негроиды и монголоиды происходят от европеоидов. Точно так же нельзя выводить все человечество от некоего промежуточного типа только потому, что он промежуточный.

Сходные внешне типы могут иметь разное происхождение и возникнуть независимо друг от друга. Так Г. Л. Хить и Н. А. Долинова, хотя и продолжают по инерции называть древнейшее население Индии "австралоидами", оговаривают, что речь идет о самостоятельной расовой группе, столь же своеобразной, как и основные расовые ветви человечества (цит. соч. стр. 28). Этот вывод подтверждают и таблицы 8 и 9 из упомянутой работы Я. Я. Рогинского, судя по которым ближе всего к европеоидам "дравидская" раса, а австралийцы, наоборот, наиболее далеки от них.

У Я. Я. Рогинского большая негроидная раса состоит из трех ветвей: негритосской, меланезийской и негрской. Но ведь еще в 20-30-х годах несколькими изданиями вышел сборник фундаментальных работ трех немецких профессоров, Эрвина Баура, Ойгена Фишера и Фрица Ленца "Учение о человеческой наследственности", и один из них, а именно О. Фишер, убедительно показал, что африканские негры и мелонезийцы представляют собой расовые группы, возникшие совершенно независимо друг от друга; что карликовые негроидные племена Африки также никоим образом не связаны с такими же племенами Юго-Восточной Азии и Океании, так что никакой "большой негроидной расы" нет и поэтому тщетны поиски общей прародины негров и меланезийцев где-то между Африкой и Меланезией, например, в той же Индии.

Нельзя на основании нескольких общих признаков делать вывод об общности происхождения - таков главный тезис О. Фишера. Его должны учитывать и те, кто определяет "арийцев" только по светлым волосам и голубым глазам, как это делал В. Зиглин, автор книги "Светлые волосы индогерманских народов древности". (Мюнхен, 1938). Этими же признаками, судя по древнеегипетским изображениям, обладали и древние ливийцы, однако они принадлежат не к индоевропейской (индо-германской в немецкой терминологии) языковой семье, а к семито-хамитской. Кстати, эти термины - сугубо лингвистические, и их нельзя использовать, о чем не раз писал Ганс Ф. К. Гюнтер, для обозначения рас. Другой пример: половцы, по Л. Н. Гумилеву, получили свое название именно за светлый цвет волос, а монголы и енисейские кыргызы были светловолосыми и голубоглазыми, хотя не имели ничего общего с европейскими блондинами (Поиски вымышленного царства. М. 1970. с. 95, 99). О. Фишер видел в этих признаках лишь определенную степень альбинизма, явления, которые встречается во всех расах без исключения.

Если даже сходные типы могут возникнуть независимо друг от друга, то столь несходные группы, как человеческие расы, могли возникнуть только независимо друг от друга и никак иначе. Это монотеистическая Вселенная управляется приказами из центра, это в ней человечество начинается с Адама и Евы. Во Вселенной П. Шассара разнообразие заложено в самой сути вещей.

Поправка к Гердеру: народы - не "идеи Бога". Только “ущербному богу” могла придти в голову идея загнать все народы в хлев, на заборе которого написаны ругательные слова "глобализм", "мондиализм" и т. п. Народы это, если хотите, идеи богов, а если выражаться более философски, - земное воплощение разнообразных сущностей, заложенных в основе Вселенной.

Герою С. Лема тоже пришлось выдумать своего "ущербного бога", потому что он искал одну первопричину. И это была ошибка. Направленность эволюции не следует понимать так, что ее направляет какая-то одна сила. Силы эти разные и эволюция соответственно идет в разных направлениях.

Великий русский биолог, академик А. Н. Северцов, развивая учение Дарвина, показал, что есть два различных типа прогресса, а именно прогресс биологический и прогресс морфофизиологический. Успех в борьбе за существование, т. е. биологический прогресс, достигается не только путем подъема на высшую ступень (ароморфоза), но и путем приспособления (идиоадаптации) и даже путем дегенерации. Вырождение, таким образом, может быть залогом жизненного успеха.

Так что не следует идеализировать механизм естественного отбора и полагать, будто он всегда отбирает лучших. По свидетельству того же А. Н. Северцова, "многие дегенерировавшие формы принадлежат к числу наиболее цветущих групп животного мира". В мире человеческом - та же картина.

Пора перестать петь дифирамбы природе, призывать жить в гармонии с ней. В ней самой нет никакой гармонии, П. Шассар в этом совершенно прав. В разных расах и разных народах проявляются разные сущности, постигаемые ими в процессе самопознания. Для В. Соловьева было неважно, что нация думает сама о себе, а между тем это наоборот, очень важный показатель, ибо способность каждой расы и каждой нации к самопознанию это способность к самопознанию заложенных в них сущностей, т. е. то, что раса или нация "думает о себе", предопределено ее сущностью. Каждая сущность имеет свою судьбу, т. е. и судеб столько же, сколько сущностей. Судьба каждой сущности это ее имманентное свойство.

Когда говорят о предназначении белой расы, то прежде всего вспоминается знаменитое стихотворение Р. Киплинга "Бремя Белых":

Твой жребий - Бремя Белых!
Как в изгнанье, пошли
Своих сыновей на службу
Темным сынам земли;
На каторжную работу -
Нету ее лютей -
Править тупой толпою
То дьяволов, то детей.
(Цит. в переводе В. Топорова
по сборнику Редьярд Киплинг.
Бремя Белых. М. "Панорама", 1995).

Киплинг, конечно, прекрасный поэт, но в данном случае мысль, изреченная им, есть ложь. У него получается так, что белая раса не имеет никакой иной миссии, кроме служения другим расам, кроме принесения себя им в жертву, не рассчитывая при этом ни на какую благодарность.

Точно так же коммунисты внушали русскому народу мысль, что его главная задача - возвысить до своего уровня разные нацменьшинства. И русские люди тоже посылали "своих сыновей на службу темным сынам земли", строили во всяких союзных республиках заводы и фабрики, учили детей, воспитывали национальные кадры, а сегодня с ужасом спрашивают себя: Зачем все это? И для кого? Встречным потоком из осчастливленных республик хлынула на Россию волна этнической преступности точно так же, как захлестывает она сегодня и Европу вместе с наплывом иммигрантов, а Европа и Россия, описанные Н. Я. Данилевским в одноименной книге как антиподы, ведут себя в данной ситуации одинаково.

Внушив людям мысль, что их главное достоинство - терпение и служение другим, на них очень легко паразитировать. И паразиты принадлежат к числу наиболее цветущих групп человечества - все по А. Н. Северцову. Только паразиты человечества обладают к тому же гипнотическим даром убеждать людей в том, что их высшее призвание - кормить паразитов. Ф. Ницше, правда, тоже говорил: "Кто высшего рода, тот кормит наибольшее количество паразитов", но он просто констатировал факт, а отнюдь не восхищался им.

Живущие в Европе ветви белой расы отказались от выполнения своих миссий и стали служить чужим богам. Разумеется, это не случайность, это тоже судьба, предопределение, предрасположенность. Но сказанное вовсе не значит, что европейским расам суждено служить другим, и ничего тут не поделаешь. Нет, просто у европейских рас есть предрасположенность поддаваться гипнозу чужих идей, все остальное - только следствие.

Ф. Ницше в своей "Генеалогии морали" изложил свой взгляд на историю, в которой он видел противостояние двух принципов. Один из них он условно называл римским, другой еврейским. Имелось в виду противостояние принципа аристократизма и принципа равенства. Христианское учение о равенстве лежало, по мнению Ницше, в основе всех последующих революций, которые только "переводили его на язык насилия". Первым реваншем римского принципа Ницше считал эпоху Возрождения, контрударом еврейского принципа – Реформацию, а впоследствии - Французскую революцию, в итоге которой опять победил римский принцип в лице Наполеона. Если бы Ницше дожил до 20-х годов ХХ века, он смог бы увидеть продолжение этой исторической драмы - противоборство коммунизма и фашизма.

Интересно, что действующие лица этой драмы каждый раз появлялись из двух определенных точек. Одной из них была Швейцария: там подвизался Кальвин, учение которого стало ударной силой протестантизма, оттуда вышел главный идеолог Французской революции Руссо, оттуда же выехал в пломбированном вагоне курсом на революционный Петроград Ленин.

Трамплином для противоположных сил всегда была Италия. Именно это обстоятельство я имел в виду, дав своей статье, напечатанной в миланской газете "Пополо д'Италиа" (№ 1, ноябрь 1999), название "Италия как краеугольный камень истории". В Италии началось и достигло своего наивысшего расцвета Возрождение, Наполеон был родом с итальянского острова Корсика (ныне находящегося под властью Франции), в Италии же возник фашизм.

Однако геомистическое значение Италии не было понято двумя величайшими гениями, рожденными итальянской землей, - Данте и Эволой. Оба они поскользнулись на идее Империи. Для Данте, жившего в раздираемой феодальными распрями средневековой Италии, заблуждение было понятным: он мечтал о вселенской монархии, которая установила бы мир. Он идеализировал в этом плане Римскую империю, но попутно он пришел к мысли о богоизбранности древних римлян. В трактате "Монархия" он писал, что "римский народ занял первое место в состязании со всеми, домогавшимися владычества над миром, следовательно, он занял его по божественному решению". Мысль эта могла быть навеяна Данте его гидом по аду Вергилием, который вложил в "Энеиде" в уста Анхиза знаменитые слова о назначении римлян:

Ты же, о римлянин, помни: ты призван народами править.
Вот искусства твои: искать благодатного мира,
Всех покорных щадить и прощать, но карать непокорных.

Ю. Эвола в своей книге "Мистерия Грааля и имперская идея Гибеллинов" называл власть императоров Священной Римской империи воплощением высшего по сравнению с властью католической церкви принципа, идеи, более возвышенной, нежели христианская. Эвола думал, что у древних арийцев правитель был одновременно носителем сакрального начала. В действительности такое сочетание имело место в древнем Китае, а как раз у арийских народов (хотя и не у всех) Ж. Дюмезиль обнаружил очень древнее трехфункциональное деление как на земном, так и на небесном уровне.

В Китае, в отличие от Западной Европы, институт монархии был наделен намного более сильной сакрализацией, нежели религиозная система. Отличительной чертой китайской монархии был синтез ритуального и политического. Государство, имевшее свой традиционный сакральный фундамент, относилось к религиозным системам как к чему-то низшему по сравнению с его собственной сакральностью. Религия не являясь в Китае высшей сакральной ценностью - вещь немыслимая ни в европейском (христианском), ни в мусульманском культурном ареале (см. предисловие А. С. Мартынова к сборнику "Буддизм и государство на Дальнем Востоке" (М. 1987).

По Эволе, образование жреческой касты, как особой и господствующей, привело к осквернению политической идеи. Первой антитрадиционной революцией была та, в которой жрец вытеснил "божественного короля", в которой "религии" заняли место элит ("Языческий империализм", с. 16). По Ж. Дюмезилю и в реальной истории образование сословий жрецов и воинов было естественным результатом развития общества. "Брахманы не благоденствуют без кшатриев, кшатрии не благоденствуют без брахманов", - говорится в "Законах Ману". Появление же "божественных императоров" знаменовало собой начало упадка Рима, а вовсе не новое обретение "примордиальной сакральности", как сказал бы Дугин.

Римская империя пала, но слово "Рим" продолжало оказывать магическое действие. Москва претендовала на звание "Третьего Рима" - образ языческой империи вдохновлял ее. Казалось бы для Православной монархии достаточно было и того, царь - помазанник Божий. Но русским царям хотелось видеть своим предком –Рюрика - мифического Пруса "суща от рода римского царя Августа".

Тот же инстинкт двигал и Достоевским, когда он вкладывал в уста своего героя Шатова собственные мысли: "Цель всякого движения народного, во всяком народе и всяком периоде его бытия, есть единственно лишь искание бога, бога своего, непременно собственного, и вера в него как в единого истинного. Бог есть синтетическая личность всякого народа, взятого с начала до конца. Никогда еще не было, чтобы у всех или у многих народов был один общий бог, но всегда и у каждого был особый". "Когда боги начинают становиться общими, то умирают боги и вера в них вместе с самими народами. Чем сильнее народ, тем особливее его бог. Никогда не было еще народа без религии, т. е. без понятия о зле и добре. У всякого народа свои собственные понятия о зле и добре и свое собственное зло и добро. Когда начинают у многих народов становиться общими понятия о зле и добре, тогда вымирают народы, и тогда само различие между злом и добром начинает стираться и исчезать". "Всякий народ до тех только пор и народ, пока имеет своего бога особого, а всех остальных на свете богов исключает безо всякого примирения, пока верует в то, что своим богом победит и изгонит из мира всех остальных богов. Так веровали все с начала веков, все великие народы по крайней мере, все сколько-нибудь отличенные, все стоявшие во главе человечества". "Если великий народ не верит, что в нем одном истина (именно в одном и именно исключительно), если не верует, что он один способен и призван всех воскресить и спасти своею истиной, то он тотчас же обращается в этнографический материал, а не в великий народ. Истинно великий народ никогда не может примириться со второстепенной ролью в человечестве, или даже с первостепенной, а непременно и исключительно с первою. Кто теряет эту веру, тот уже не народ. Но истина одна, а стало быть, только единый из народов и может иметь бога истинного, хотя бы остальные народы и имели своих особых великих богов. Единый народ "богоносец" - это русский народ" (Ф. М. Достоевский. "Бесы". Соч. т. 7, с. 265-267).

То, что это мысли самого Достоевского, доказывает его "Дневник писателя" за 1877 год: "Всякий великий народ верит и должен верить, если только хочет быть долго жив, что в нем-то и только в нем одном и заключается спасение мира, что живет он на то, чтобы стоять во главе народов, приобщить их всех к себе воедино и вести их в согласном хоре к окончательной цели". "Вера в то, что хочешь и можешь сказать последнее слово миру, что обновишь его избытком живой силы своей - такая вера есть залог самой высшей жизни наций и только ею они принесут пользу человечеству" (Соч. т. 5, с. 522, 523).

Н. Бердяев обвинил за это Достоевского в "реиудизации христианства". Он считал, что "весь наш мракобесный, изуверский, реакционный национализм, полный самодовольства и исключительности, связан с нашим исконным бытовым язычеством" (Н. Бердяев. Хомяков, с. 17).

У Достоевского действительно изредка звучат иудейские мотивы. Это, прежде всего, тезис, согласно которому вера в своего, особого бога "всех остальных на свете богов исключает безо всякого примирения" и предполагает стремление "изгнать из мира всех остальных богов". "Все великие народы" так не веровали, это вера одних евреев, бог которых очень хорошо подпадает под определение дьявольской монады, данное Д. Андреевым в "Розе мира". Достоевский приписал человечеству в "Легенде о Великом инквизиторе" "потребность в общности поклонения", стремление навязать другим народам своих богов - но скорее форма "индуцированного психоза".

Возьмем классический образец язычества - древний Рим. Разве племенных богов ставил он во главу своей исторической судьбы? Ничего подобного. Римляне постоянно интернационализировали свой пантеон, включая в него богов побежденных народов. В середине II века до н.э., после завоевания Римом Греции, в Риме получил официальное признание олимпийский пантеон. Во время 2-й пунической войны римляне ввели у себя культ малоазиатской богини Кибелы, поскольку, согласно пророчеству, от нее (а вовсе не от племенных богов) зависело спасение Рима.

Индийский пантеон так же, как и римский, пополнялся богами покоренных народов, в частности, дравидов. Так явно дравидское происхождение имеют богиня-мать Дурга и чернокожий бог Кришна, главный герой "Махабхараты".

Ю. Эвола учил, что каждой истинной Империи непременно должен соответствовать некий недосягаемый, мистический центр. В западноевропейской традиции это королевство Святого Грааля, у нас аналогию можно найти в сказании о граде Китеже. И эти окруженные тайной сакральные центры реально существуют в природе.

В книге Роберта Темпла "Тайна Сириуса", где много места уделено преданиям догонов о пришельцах из космоса, исследуется также такой вопрос: почему догонский оракул в древней Греции был расположен где-то на отшибе, в Эпире? (Robert K. G. Temepe. The Syrius Mystery. N. Y. 1976. р. 121). И обнаруживаются удивительные вещи: Догона и гора Арарат расположены на одной широте, а если взять за центр египетские Фивы и провести дугу через Догону, то на той же дуге окажется Мецамор, древний астролого-магический центр в районе Арарата (там же, с. 125, 126).

Могут спросить: А какое отношение к нам имеет Египет? Как выясняется, самое прямое. "Днепр является симметричным двойником Нила и имеет такую же длину по меридиану. Ключевые позиции вдоль течения Днепра можно отождествить с соответствующими ключевыми позициями вдоль течения Нила и даже перенести названия египетских местностей в Россию" (там же, с. 145).

Сакральный центр, расположенный на территории нашей страны, предопределил ее всемирно-историческую миссию, суть которой стала понятной только в ХХ веке. Именно в этом веке Россия стала подлинной мировой державой и центром идейного влияния в мировом масштабе.

Суть эта стала понятной, однако понята как следует не была. На расовую и национальную предрасположенность к восприятию или выработке определенных идеологий накладывалось в данном случае влияние сакрального центра.

Гейдар Джемаль мечтает обратить русских в Ислам. Он не учитывает, однако, что, во-первых, у русских нет расовой предрасположенности к восприятию этой религии, а во-вторых, своего рода "новый Ислам" у нас уже был.

О. Шпенглер писал в свое время об Исламе, что он очень быстро распространился словно в предчувствии быстрого упадка. Это высказывание правильней будет отнести к коммунистической идеологии. Если мы опять воспользуемся схемой Р. Темпла, то увидим, что Медина, куда бежал из Мекки пророк Мохаммед, и Москва, куда в 1918 г. перебрался из Петрограда Ленин со своим Совнаркомом, симметричны.

Россия отвергла коммунистический "новый Ислам". Не примет она и старый Ислам, хотя Г. Джемаль проповедует идею, будто только это может спасти Россию от поглощения ее молохом мондиализма. Спасти и Россию, и Европу может только установление прочной связи между русским и итальянским сакральными центрами.

От кого необходимо защищаться, хорошо показывает в своей книге "Исламизм и США. Союз против Европы" (Лозанна, 1997) французский геополитик Александр дель Валле. Целую главу этой книги он посвятил объективным и субъективным факторам, способствующим образованию этого союза, который на первый взгляд кажется противоестественным.

Приверженцы Ислама и протестантизма кальвинистского толка, задающего тон в США, действуют во имя Книги. Для них божественное Слово не воплощалось, а просто выписывалось каллиграфическим почерком. Они считают себя выше всех и любой ценой стремятся навязать свою истину и свое мировоззрение остальному человечеству, включая католический и православный мир, которые огулом зачисляются в "язычники" и "неверные". Так им будто бы повелевает Книга. Но еще Жозеф де Местр писал: "Если религия основана на Книге и если обо всех людях должно судить по этой Книге, то Бог христиан это химера, в тысячу раз более чудовищная, чем Юпитер язычников" (А. дель Валле, назв. соч. с. 275-276).

Ю. Эвола отмечал, что "сила традиции, на которую наложил свой отпечаток Рим, сказалась на христианстве таким образом, что новая вера, хотя и смогла похоронить античную культуру, никогда не могла бы завоевать Запад в виде чистого христианства; там где это ему до определенной степени удалось, это произошло лишь за счет того, что оно в какой-то мере предало самого себя; это удалось скорее на основе элементов, взятых из враждебной традиции, римских и дохристианских классических" (Бунт против современного мира, с. 337).

А. дель Валле также видит секрет успеха христианства в Европе в синтезе эллинско-христианского и римского начал, освященном на Никейско-Константинопольском соборе. Протестантизм разрушил этот синтез во имя морализма и библейского пуризма (Исламизм и США... с. 278). Один из лидеров французского Национального фронта Иван Бло доказывает в своей книге "Наследие Афины" (Сен-Брие, 1996), что следует говорить скорее об эллино-христианской, чем об иудео-христианской цивилизации.

Получается так, что перечень цивилизаций, которые дает модный сегодня теоретик С. Хантингтон, представляет собой весьма поверхностное описание гораздо более сложной по глубинной сути своей картины. Так "евразийская", условно говоря, цивилизация действительно существует, только не там, где ее ищут наши доморощенные евразийцы. Она существует в виде союза пуританского протестантизма с суннитским исламом. И сталкиваются, пока лишь в чисто духовном, а не в политическом плане, совсем иные цивилизации, нежели у Хантингтона: ветхозаветная и та, что синтезировала в себе как христианские, так и языческие черты.

Этим синтезом умилялся, например, Анатоль Франс: "В культ ревнивого бога проникло кое-что из сладостного язычества". Реформация заставила "пожалеть о временах, когда сын со своей девственной матерью царили над народами, очарованными великолепием каменного кружева соборов, сияющими розами витражей, яркими красками фресок, изображавших тысячи чудесных историй, пышной парчой, блистающей эмалью рак и дароносиц, золотом крестов и ковчегов, созвездиями свечей в тени церковных сводов, гармоничным гулом органов". А фанатики-протестанты, искореняя "идолопоклонство", крушили изображения "добродушных святых мужей и миловидных праведниц или же трогательных богородиц, прижимающих к груди своего младенца" (А. Франс. Восстание ангелов. М. 1958, с. 127). Так же и "в дни Византии расслабленной", говоря словами А. К. Толстого, задолго до протестантов, еще в VIII веке неистовствовали иконоборцы. Христианство пыталось сделать так, чтобы в нем не было "ни эллин, ни иудей", но на самом деле выходило, что в отдельные периоды и в отдельных странах в нем самом перевешивало то иудейское, то эллинское начало.

На основании изучения групп крови Хирсфельд в свое время выдвинул гипотезу, что человечество первоначально четко делилось на две расы (Отто Рехе. Исследование групп крови и антропология. "Фольк унд Рассе", 1928, № 1). Известно, что группы крови бывают несовместимы. Психические типы, соответственно, тоже. И никакая религия, никакая идеология ничего с этим не сможет сделать. И христианство тоже распалось на "образную" и "безобразную" ветви.

Культ Мадонны в католицизме и Богородицы в православии свидетельствует о духовном родстве (а такое родство всегда возникает только на базе кровного родства), о сходстве психического склада романских и славянских народов, которые в равной мере не могут представить себе небеса населенными одними мужчинами и испытывают непреодолимую потребность в женской ипостаси божества. В принципе это один из вариантов понимания того, о чем в философской форме говорит П. Шассар: разнообразие заложено в самой сущности мироздания.

Итак, кроме ветхозаветно-коранической цивилизации Книги есть еще цивилизация Мадонны или Богородичная цивилизация. Линия раздела смещается, она проходит уже не между Россией и Европой, а через Европу. Сегодня и православию, и католицизму угрожает один общий враг.

Многовековое противостояние этих двух религий, разумеется, не может быть преодолено путем установления какой-нибудь искусственной унии. Речь идет о понимании тех сущностей, которые скрываются за религиозной оболочкой. За пониманием придет и сближение по мере того как оно выведет нас за пределы вышеупомянутой оболочки.

Противодействие такому сближению имеет место с обеих сторон и умышленно раздувается третьей стороной, преследующей свою выгоду. На Западе это проявляется в яростной антисербской кампании, рассчитанной на застарелую, подсознательную, иррациональную ненависть к православному славянству. У нас реанимируется ограниченный фанатизм Достоевского, который проповедовал, что католицизм это "не христианская" вера. В наше время этим по каким-то своим темным мотивам занимается А. Дугин, который в статье "Мы церковь последних времен" ("Завтра", 1998, № 1) призывает рассматривать раскол церквей в XI веке не как разделение единого организма, а как "отпадение от единого организма порченной части", как "отступничество" (апостасию) Запада от "истинной Веры" и "истинного христианского Православия", от "подлинного христианства". Рим, по Дугину, лишь "внешне остается христианским", на самом же деле "все связанное с "латинством" носит "зловещий оттенок и явную печать Антихриста", который и стоит собственнолично за отпадением "латинства" от Православия и уже тысячу лет "верховодит" на Западе.

В русской традиции можно найти и противоположные мысли. Например, К. Леонтьев отошел от тех резко антикатолических позиций, которые занимали Достоевский и ранние славянофилы. Он, наоборот, считал "твердый католицизм очень полезным не только для всей Европы, но и для России" (Соб. соч. М. 1912-14. т. 7, с. 250). По его же словам, "нравится нам католицизм или нет, но не признавать его истинно великой религией было бы большой и тенденциозной натяжкой" (там же, с. 319). К. Леонтьев был идейным антиподом В. Соловьева, но находил и у него рациональное зерно: "Учение В. Соловьева, впервые в России осмелившегося хвалить Рим, есть прекрасный противовес морально-протестантским симпатиям славянофилов" (И. Фудель. Культурный идеал Леонтьева. "Русское Обозрение", 1895, № 1, с. 267).

Недавняя агрессия НАТО против Югославии обнажила совпадение стратегических интересов России и Ватикана, на что указал С. Старцев в своей статье в приложении к "Независимой газете" "НГ-религии" от 2 июня 1999 г. Он отметил, что Ватикан в последнее время с завидным упорством и постоянством противопоставляет свою позицию подходам НАТО. В этом прослеживается геополитическая линия Ватикана, который категорически отказывается признать НАТО в качестве легитимной структуры, призванной обеспечить справедливость и мир в Европе, явно не желает мириться с претензиями НАТО на мировую гегемонию и всеми силами стремится сохранить сложившийся геополитический баланс в Европе, который не позволяет загнать Россию в угол.

Речь идет не о каком-то временном недоразумении, а о противостоянии, имеющем глубокие исторические корни. Интересная статья на эту тему под названием "Цели императора и легионы папы" (автор - Марко Полити) была напечатана в итальянской газете "Ла Репубблика" 18 апреля 1999 г. То, свидетелями чего мы являемся сегодня, рассматривается как продолжение той долгой борьбы, которую вели между собой папы и императоры в Средние века. Ю. Эвола задним числом был в этой борьбе на стороне гибеллинов, т. е. партии императоров, и мы знаем, почему: он видел в императорах Священной Римской империи воплощение высшего по сравнению с властью католической церкви принципа, идеи, более возвышенной, нежели христианская. В нынешних претендентах на роль властителей мира ничего подобного не увидеть. Кстати, средневековые претенденты были ничуть не лучше, Эвола их просто идеализировал. А его мысль можно повернуть и другим концом и поставить вопрос так: не скрывается ли и за католицизмом, равно как и за православием идея "более возвышенная, нежели христианская"?

Св. Епифаний Кипрский, например, видел "ересь" в том, что "Святую Деву прославляют сверх должного". Архиепископом Серафимом в брошюре "Защита софианской ереси протоиереем С. Булгаковым перед лицом Архиерейского собора Русской Зарубежной Церкви" (София, 1937) объяснил, чем опасна софианская ересь: "Софийное учение ниспровергает все христианство". Ниспровергает оно его тем, что вводит в монотеизм особое, самобытное начало, связующее и организующее мировую множественность.

Для монотеизма, который все стремится свести к одному знаменателю, слово "множественность" - самое ненавистное слово. Софианская ересь остается в рамках монотеизма, поскольку она и Софию заставляет эту множественность "связывать" и "организовывать", что не под силу никому, поскольку множественность, как уже говорилось, заложена в основе мироздания, но сам монотеизм она дезорганизует, вводя в него вечно-женственное начало и тем утверждая ту же множественность.

В отличие от православного св. Епифания католический св. Бернар, ревностный почитатель культа Марии и создатель литургического термина Нотр-Дам, видел в Богоматери супругу божественного Слова (Луи Шарпантье. Тайны тамплиеров. М. 1998, с. 20). А известный современный мистик Жан Парвулеско пророчит возникновение в рамках католической религии новой теологической и догматической идентификации Марии, что приведет к потрясению основ и обновлению и изменит лицо истории. Будет провозглашена догма Брачной и космической Коронации Марии не просто как матери Христа, а как Вечной Супруги Бога, божественность которой равна божественности самого Бога: нет Бога без Марии. Эта религия будет религией Священного Царства, которое возникнет в конце времен. Парвулеско называет его также Евразийской Империей ("Элеман", № 95, июнь 1999).

Слово "Евразия" в устах Парвулеско имеет совсем иной смысл, нежели тот, который вкладывают в него российские "евразийцы". Имеется в виду отнюдь не славяно-тюркский симбиоз или альянс Православия с Исламом. В исламском фундаментализме Парвулеско видит "революционную, ночную, античеловеческую силу", направленную против Евразии, полюсами которой являются бывшая Империя Карла Великого в Западной Европе, Россия и Индия. За спиной этой силы стоят США, а на Дальнем Востоке они же используют Китай в качестве орудия разрушения потенциального Евразийского блока (тезисы Ж. Парвулеско из его статьи, напечатанной в журнале "Вулуар", № 6, январь-март 1996).

Женское божество Парвулеско, возможно, вызвало бы бурный протест со стороны Эволы, живи он сегодня, сопровождаемый многословными рассуждениями о "лунной религиозности", "трусливой духовности" и "немужском спиритуализме". Однако поклонение этому Божеству вовсе не влечет за собой феминизацию верующих. Римляне, как уже упоминалось, ввели у себя культ Великой Матери Богов, чтобы победить Ганнибала, и победили, оставаясь римлянами и примерными воинами. Перед русским войском накануне Бородинской битвы носили икону Смоленской Богоматери - что, русские после этого плохо сражались при Бородине? Прародительницей японской династии считается богиня Солнца Аматерасу - кто-нибудь упрекнет самураев, верных слуг этой династии, в немужском поведении? в поклонении Женщине всегда есть что-то рыцарское.

В своих ответах журналу "Элеман" Ж. Парвулеско упоминает о знамениях грядущей религиозной революции, в частности, о явлениях Богородицы в Лурде, Фатиме в ряде других мест. Явление в Фатиме особенно важно для нас. Никто до сих пор не задавался вопросом, почему пророчество о грядущих бедствиях России было дано в 1917 году в далекой от нас Португалии? А разгадка - в символическом названии местности - "Фатима". Это, как известно, имя дочери пророка Мохаммеда. Россия была предупреждена о появлении в ней "нового Ислама".

К сожалению, кругозор Ж. Парвулеско ограничен рамками католического мира и он не упоминает о не менее важном для нас явлении в Зейтуне (1968 г. Египет). Ни католиков, ни православных не должно смущать, что Богородица в данном случае явилась не им, а монофизитам-коптам. В этом было указание на то, что надо перестать считать монофизитство "ересью". Вспомним, что именно в монофизитской Армении находится сакральный центр Мецамор. Там, у Арарата, был, по Библии, возвещен конец потопа. И название "Зейтуна" тоже символично - это оливковая ветвь мира.

Сакральная линия Нил-Днепр, о которой говорилось выше, продолжает действовать. Каиру, где находится Зейтуна, примерно симметричен Киев. Вблизи от него в 1986 году произошла Чернобыльская катастрофа. 1986 год - цифровая противоположность 1968 года. Смысл ее таков: с одной стороны - смерть, которую несет с собой бездуховная цивилизация, с другой - жизнь. И выбор между тем и другим должны сделать именно мы. Символ оливковой ветви указывает нам, что конец бедствиям России наступит, когда она восстановит связь с сакральным центром в Армении.

Сакральное пространство России обязывает ее взять на себя новую миссию. Особая забота о России, проявленная в Фатиме и Зайтуне, подсказывает нам, в чем именно должна заключаться эта миссия: в обеспечении единства России и тех цивилизаций, где эти явления были. Эти цивилизации наши, все остальные - не наши.

"Наша доктрина - доктрина крови", - говорит Ж. Парвулеско. Голос крови зовет европейские расы к объединению в Священной Империи. Внять этому голосу крови значит внять голосу Судьбы.


Назад к Оглавлению

Внимание! Мнение автора сайта не всегда совпадает с мнением авторов публикуемых материалов!


Наверх

 






Индекс цитирования - Велесова Слобода Рейтинг@Mail.ru Яндекс.Метрика