ВЕЛЕСОВА СЛОБОДА

 

Национально-политическая антропология


Том II. ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ И ФОРМЫ ОБЩЕСТВЕННОГО СТРОЯ. Арманен-Ферлаг, Лейпциг, 1936 г.

Эрнст Крик



Введение
Процесс жизни
Принадлежность к сообществу
Области жизни и общественные объединения
Нравы и нравственность
Право и справедливость
Ценности и цели
Политика и история
Политика, война, история

Рекомендуется студентам исторических, педагогических и философских факультетов.



Введение

Вопрос о деятельности близок каждому человеку. Почему же нет науки, предметом которой была бы деятельность? В отличие от работы, деятельность не может иметь своей технологии, потому что она никогда не осуществляется согласно предписаниям, правилам и методам, а всегда предопределяется только характером действующего человека. Остается возможной лишь ее феноменология и определение ее сути на основе действительности и жизненных потребностей человека. Такая теория деятельности должна стать сердцевиной национально-политической антропологии. Почему же ее пока нет даже в зачатке? Во-первых, потому что рационально-гуманистические представления о человеке, которые 300 лет владели сознанием западного человека и частично управляли его деятельностью, были сконструированы на основе идей, поэтому вообще не принимали во внимание многие сферы действительности. Эти теории, включая немецкий идеализм, можно с полным правом упрекнуть в том, что они были чужды жизни. Обращение к идеям означает отход от действительности.

Во-вторых, с упадком рационально-гуманистического мировоззрения и идеализма те же упреки стали предъявляться любой теории. Между двумя эпохами великих теорий лежит период господства голой практики, специализированных наук, обслуживающих экономические интересы. Отказ от теории в пользу технологии означает сегодня отказ от познания действительности. Орлиные горизонты сузились до горизонтов крота.

Рационально-гуманистические представления о человеке исходят из ряда догм:

1) Догма об одиночестве и дикости как о природном состоянии человека.

2) Догма об одаренности всех людей одинаковым разумом, независимо от расы, народа и истории.

3) Догма о высшем и низшем мире, причем частицей высшего мира в человеке является именно разум.

4) Догма о том, что все человеческие учреждения созданы с разумными целями.

5) Догма, что все люди от природы добры и свободны.

6) Догма о единстве человечества и чистом разуме как основе этого единства.

7) Догма о прогрессе благодаря политической свободе и рациональной гармонии всех людей.

По сути это всего лишь светская теология. Бог или абсолютный дух Гегеля, например, это сама рациональная гуманность. Эта чисто идейная конструкция уводит человека от действительности в «высший» мир, поэтому в ней и отсутствует учение о деятельности.

Нельзя отрицать заслуги рационально-гуманистического мировоззрения, но эти заслуги не касаются познания действительности. Нигде и никогда не было людей, живущих в одиночку; нигде и никогда развитие не достигалось путем целенаправленного, рационального мышления; человечество никогда не являлось единым рациональным целым; общий разум нигде не обнаруживается.

Каждой из этих догм мы противопоставляем основанные на реалиях принципы национально-политических представлений о человеке, согласно которым человек всегда и везде был общественным существом; тело, душа и дух имеют общие жизненные корни и все вместе подчинены законам расы, равно как и общности высшего порядка.


Процесс жизни и деятельность

Природа (окружающая среда) хотя и создает возможности для человеческой деятельности, условия человеческой жизни, никогда активно не управляет ею. Жизнь самооформляется согласно своему собственному основному закону: человек – общественное существо. Это относится и к т.н. «случаю»: внешне события обретают положительный смысл лишь в той степени, в какой отдельный человек и общество реагируют на них в соответствии со своим характером.

Без общества нет личности и без личности нет общества. Такова цель роста, смысл созревания, на этом основана двойственность жизненного процесса. В сфере живого столь же мало чистой пассивности, как и чистой или абсолютной самопроизвольности. Активность и пассивность – взаимообусловленные полюса жизненного процесса.

В этом плане любой жизненный процесс двояким образом отличается от машины. Любой жизненный процесс самопроизволен и имеет собственный смысл. Смысл машины заложен в нее человеком. В живом организме нет эквивалентности и эквипотенциальности между восприятием и отдачей, между ними вмешивается живая, непредсказуемая самопроизвольность. Во всем живом преобладает активный полюс.

Предмет исследования в данном томе – совокупность всех тех проявлений человеческой жизни, в которых участвует сознание.

Ядро жизненного процесса – инстинкт, самопроизвольность, развитие до стадии зрелости. Человеку присущ такой тип сознания, который происходит не из высшей, чуждой жизни сферы, а со всеми своими ценностями и целями развивается из глубин человеческой натуры согласно закону (энтелехии) типа, расы и личности. Сознание организует инстинкты и в результате рождается воля, целенаправленное действие. На этом основана возможность участия всех членов общества в организации жизни общества.

Сознание включает в себя мысль и действие, а рационализм провозгласил мысль, идею, разум – самого человека или антропоморфного бога-демиурга – началом и первопричиной мироздания и жизни и тем самым поставил реальную природу с ног на голову. Мысль не первопричина, а порождение жизни. Она позволяет человеку различать добро и зло, управлять собственной и общественной жизнью, выбирать путь героя или паразита. Поэтому человеческая жизнь, как личная, так и общественная, не исчерпывается областью «органического», а осуществляется в присущей одному лишь человеку сфере Судьбы и истории, в которой постоянно возникают новые задачи и потребности. Ее богатство неисчерпаемо, поэтому Парацельс учил, что мир в конце вернулся бы к своему началу, если бы хоть одно событие повторилось в точности, потому что тогда было бы исчерпано первоначало, Архей.

Суть человека, своеобразие его сознания – в двух взаимозависимых формах жизненных проявлений, которые выделяют его среди всех прочих тварей: он вырабатывает мировоззрения, теории и своими действиями творит историю.

Но каждая историческая личность не ограничивается отдельными целесообразными действиями, а стремится к отдаленной цели, имеющей теоретическое и метафизическое обоснование. Не может быть государственного деятеля без теории, но эта теория не совпадает с политическим прагматизмом отдельных действий, а определяет общую линию. Ориентированному на целое действию по необходимости должна соответствовать целостная теория.

Почему Парацельс, врач, создал теорию, рассматривающую мир и человека как целое, а не остался просто врачом? Потому что теория, познание мировых взаимосвязей, так же отличает великого врача от врача-ремесленника, как государственного деятеля от политического гешефтсмахера.


Принадлежность к сообществу

Вся человеческая деятельность определяется особенностями личности и общества, к которому эта личность принадлежит. Если она нарушает законы общества, ее считают преступником. Итак, закон целого и энтелехия (основной характер) личности – полюса любой деятельности, центр тяжести которой может сместиться в ту или иную сторону. Но каждая личность одновременно является членом общества и ее действия должны служить также высшим, общественным целям. Необходимость сочетания личных и общественных интересов – органический закон.

Если задать вопрос, что в действиях Наполеона сводилось к его личному честолюбию или погоне за собственной выгодой, выяснится, что идея, определяющая историю, хитроумным образом использует эгоистические мотивы для достижения своих собственных великих целей. Государственный деятель реализует себя, служа обществу. В глазах обывателя мир распадается на «эгоизм» и «альтруизм», о котором, никто не знает, с чем его едят, и он окружает альтруизм ореолом идеализма, т.е. подменяет действительность идеологической видимостью.

Герой нарушает существующий закон, чтобы заменить его другим, более совершенным, а преступник – ради собственных целей. Преступник, как и революционер, передовой боец хаоса и анархии, становится жертвой своих же действий.

Два других полюса деятельности – причина и цель. От цели следует отличать ценность. Цель рациональна, она зависит от эпохи и места, от народа и расы. Достижение определенных задач связано с народом и исторической ситуацией, а через них – с расой и ее ценностями, которые определяют выбор методов и средств. Индеец Текумсе предвидел в 1800 году гибель своей расы, для спасения которой нужно было создать государство. Почему индейцам не удалось то, что удалось германцам, которым со времен Арминия грозила такая же опасность?

За каждым историческим и культурным событием стоит раса с ее ценностями и жизненной ориентацией, ее волей и стихийной силой. Через ценности цель и задача уходят своими корнями в расу. Сама великая задача порождается призванием, с упорством в ее выполнении связаны судьба, счастье, удача и победа. Все это уходит корнями в расу, зависит от ее живучести.

От цели и ценности следует отличать идею. Идеализм надеялся с помощью идей истины, добра и красоты обрести высшее царство чистого духа, гуманности и совершенства и установить цель развития всего человечества. Он оторвал дух от природы, чтобы «очистить» человека и помочь ему достичь совершенства в виде чисто разумного существа. На самом деле, идея никак не связывает задачу с реальностью, потому что она уходит от действительности в трансцендентный мир и кончает как идеология. Она дает только «высшему» слою, присвоившему себе право на образование, оправдание его социальных претензий на роль самой «духовной» и лучшей части общества, т.е. оправдание нового раскола общества, которое и так трещит по всем швам, что усугубляется бегством от политических требований, от реальных задач. Нарисованный В. фон Гумбольдтом образ личности – идеалистическая вариация либерального идеала человека – больше не введет нас в соблазн. Мы хотим жить в реальном, а не в идеальном мире. Мы, все, кто в юности повторял зады идеализма, в конце концов отвернулись, разочаровавшись, от бессильных идей и призрачных идеалов. Наши задачи не уводят нас больше в пустоту идеального, трансцендентного царства, а зовут к творческому преобразованию исторической реальности.

Расовая иерархия ценностей не дает нам мотивов и целей, а нормирует наши действия. Если деятельность людей в обществе регулируется ценностями господствующей расы, в нем неизбежны конфликты интересов, но преступниками в здоровом обществе могут быть только люди чуждых расовых типов.

Исходя из регулирования деятельности расово обусловленной иерархией ценностей, можно определить значение расы и расового сознания вообще:

1) Раса обеспечивает единство жизненной субстанции при смене поколений, а расовое сознание – временное измерение, линия, ведущая от предков к потомкам и порождающая ответственность за будущее.

2) Естественной основой народного сообщества в процессе его становления является господство определенного расового характера, который дает этому сообществу иерархию ценностей и нормы деятельности.

3) Ценности расы определяют законодательство, демографическую и экономическую политику, расовую гигиену, общественный строй, культуру, воспитание и отбор, особенно когда речь идет об отборе политического руководства.

Действительно ли Макиавелли учил, как некогда утверждали, будто политика это чистая целесообразность, умение найти для произвольно выбранной политической цели подходящие и эффективные средства и применять их, ничем не стесняясь? Человек, который сводил все великие политические деяния к действию трех сил – virtu, necessita и fortuna – человек, который, создавая свое политическое учение, видел отдаленной целью становление итальянской нации, не был ни прагматиком, ни либералом. Его три силы были расовыми предпосылками, на базе которых возникли римские государственные деятели и завоеватели мира: все их целенаправленные действия в конечном счете направлялись этими основными силами их расы и мировоззрения. Макиавелли создал на их основании политическую теорию, но политические фигуры, которые возникали на уникальной римской расовой основе, не могли появиться в XVI веке. Его учение позже извратили, превратили в чистый прагматизм и абсолютистский рационализм целесообразности в политике.


Области жизни и общественные объединения

Между отдельными членами народного сообщества и народом в целом существуют промежуточные структуры, такие как классы и сословия, профессиональные союзы, религиозные общины и т.п.

Этим образованиям сегодня трудно дать терминологические определения, потому что их первоначальные названия за последние столетия искажены. Как и «государство», они возводятся, согласно теории естественного права, к договорам, целенаправленно заключенным отдельными лицами.

Но возникновение этих сообществ нельзя объяснить ни с помощью идеалистической теории естественного права, ни с помощью романтических натурфилософских категорий. Они возникают не на основе договоров, но это и не тихо и незаметно растущие организмы. Механистическая теория естественного права дает для понимания этого процесса так же мало, как и биология. Оба толкования упускают из вида характер и суть истории. Недостатки обоих толкований преодолеваются национально-политическими представлениями о человеке и истории.

Народы и являющиеся их частью структуры не основываются на базе договора, не изготавливаются как машины, и вообще в основе их не лежит идея или цель. Но они и не растут как организмы. Они порождаются в специфическом процессе исторического становления жизненной силой всего сообщества, множеством отдельных человеческих деяний. В основе лежат по необходимости содержащиеся в живом целом жизненно важные основные функции. Эти функции и являются особыми областями общественных объединений.

История это управляемое творческими актами развитие общества как целого. Творческие акты стимулируются самопроизвольным внутренним развитием живого сообщества. Но становой хребет деятельности – расовая иерархия ценностей и жизненная ориентация.


Нравы и нравственность

Старая и фундаментальная ошибка любой этики заключается в том, что она видит в нравственности особую область жизни, т.е. «нравственную» деятельность со своим смыслом и своей целью наряду с прочими видами деятельности – военной, политической, художественной, экономической и т.п. Но нравы и нравственность это не особый вид деятельности и не особая область жизни, а регулятор любой деятельности, норматив всех областей жизни.

Нравственность не имеет ничего общего с целью действия. Убийство может быть нравственным или безнравственным, равно как и приобретение собственности, отправление культа или половые сношения, в зависимости от соответствия действия законам целого.

Там, где нравственность нарушается, возможны действия, направленные на ее восстановление. Но эти действия не могут считаться специфически нравственными наряду с прочими действиями с иными целями. Нет такой области жизни «нравы». Нравы воплощают ценности, которые не имеют ничего общего с реальными целями действия. В основе их лежит расовое начало и они представляют собой ось определяемого этим началом общего направления жизни и структуры взаимосвязей внутри общества. Ценности это не «идеи», а реальные силы в жизни, источником которых служит расовое начало.

Учение Канта о чистом практическом разуме направлено на то, чтобы найти в нравственном законе не только регулятор человеческой деятельности, но и объявить его мотивом действий, притом единственным. Нравственная область объявляется единственной достойной настоящего разумного человека областью жизни, т.е. у действий нет никакого мотива и никакой цели кроме формального нравственного закона. На самом деле такая рационализация лишает действие любой жизненной силы и реальности: оно распускается в ничто, уходит в пустоту как и весь идеалистический образ человека. Этический ригоризм Канта убивает действие, делая его невозможным.

Нравственное начало не проявляется в действии обособленно, оно имманентно действию. Нравственность впервые становится проблемой, когда нарушается закон.

Нравы это обычаи, установленные правила и нормы действия. Они развиваются исторически и изменяются под влиянием политики. Их изменения неизбежны, несмотря на постоянную расовую основу ценностей. Ради новых целей и задач приходится отбрасывать устаревшие нормы и формы, отбрасывать навязанные чуждые ценности и заменять их своими природными основными расовыми ценностями. О революционных политических действиях нельзя судить по меркам существующих нравственных или правовых норм.

Нравственность – регулятор действия. Пока общество не испытывает исторических потрясений, она является высшей инстанцией. Но, поскольку нравственность тоже подвержена историческим изменениям, она сама нуждается в собственном внутреннем регуляторе, который всегда восстанавливал бы внутреннее равновесие. Этот регулятор – формальный закон нравственности, а в случае конкретных конфликтов – совесть. Они не позволяют злоупотреблять людьми, превращать их в средство достижения определенных целей. Если очистить кантовский категорический императив от абстрактной формулировки, закон нравственности выступит как регулятор нравственности (но не как ее двигатель!).


Право и справедливость

По своему происхождению право – не что иное, как обычай. Оно рождается в лоне народа и соответствует его характеру, жизненной ориентации и расовой иерархии ценностей.

С появлением суда правовые формы и правовое сознание вырабатываются судьями. Но творцом права является само общество, накладывающее на него отпечаток своего расового типа, своей иерархии ценностей и ориентации своей воли.

Многослойность римского права, однако, служит примером того, что правовые формы могут вести свое происхождение от множества источников. Юристы выступали в Древнем Риме не в роли судей, а в качестве советников, консультантов.

При общинном строе юристов заменяли авторитетные мудрецы. Часто их указания были обязательными для судей. Образ мудрого Ньяла в исландской саге – классический образ такого советника в германском мире. Иногда такие советники становились вождями (Солон, «судьи» израильские), иногда – мифическими фигурами (Ликург). Они могли основывать свои школы. Такова была переходная стадия к созданию законов. К этой категории относились римские юристы, частично, может быть, – мудрецы и философы древней Греции, еврейские раввины – создатели Талмуда.

Положительная роль правоведения в разработке законов сведена к минимуму под влиянием исторической школы права. Правоведение начиналось с мудрецов-советников. Но современное немецкое правоведение ведет свое происхождение по прямой линии от римских юристов и мудрецов-советников древнего Рима, как будто у германцев не было своих! Немецкий юрист это не потомок мудрого Ньяла и ему подобных. Под чужеродным наслоением римского права эта линия прервалась. Такого рода трагедий в немецкой истории много.

«Закон» может быть установлен по приказу вождя или по решению законодательного собрания. Он не может держаться на одном принуждении. Произвольный закон порождает беспорядок или остается клочком бумаги несмотря на все принудительные меры. Чтобы закон был действенным, он должен соответствовать расовому типу и политической задаче.

Вождь германской дружины был больше пригоден для законотворчества, чем либеральный многопартийный парламент. Последний является политическим выражением рационально-гуманистических представлений о человеке, первый – высшим воплощением национально-политического идеала.

На уровне национально-политического мировоззрения мы преодолеваем как рационально-гуманистическое мировоззрение с его теорией права, так и романтическое учение о незаметном, тихом, естественном и органическом росте народного духа и права. Целенаправленные действия не создают народ, государство и право, но являются основными предпосылками исторического становления, которое именно этими действиями отличается от естественного роста. Целенаправленные действия постоянно ориентируются на основные ценности. Так прослеживается смысловой ряд деятельности от природной основы до исторической цели народного сообщества.

Вместе с рационально-гуманистическими представлениями о естественном праве преодолевается и диалектическое единство либерально-буржуазных и коллективистских (марксистских) политических теорий. Обе они исходят из учения о природном состоянии, об изначальном праве всех на всё и о борьбе всех против всех, о создании общества на разумных, договорных началах, почему обе они и ратуют за «народный суверенитет», т.е. суверенитет большинства. Они расходятся по вопросу об отношениях между личностью и обществом и средствах достижения цели – «наибольшего счастья наибольшего числа людей». Либералы больше всего заботятся о правах личности. Коллективистская линия, теория которой начинается с Гоббса и Руссо, практически воплощалась в деяниях Робеспьера, Парижской Коммуны и большевистской революции в России. Она требует от личности передачи ею всех своих прав государству. При либеральной линии права личности выхолащивают государство и доводят его до распада, при коллективистской Левиафан пожирает личность: принудительная схема убивает жизнь и приводит к столбняку. Весь этот мир сконструирован из «идеи», это нереальный, идеологический мир, но со времен Французской революции он все больше стал превращаться в мерило политической действительности посредством законодательства.

С нашей точки зрения, право имеет смысл только в обществе. Естественное право всех на всё это такая же бессмыслица, как возникновение общества на основе договора. Жизнь в обществе – первичная форма человеческого существования: такова основа обычаев, права, языка, религии, экономики, политики, искусства и воспитания.

Нигде нельзя понять общественную жизнь и право исходя из теории «договора». Это относится и к знаменитому договору, заключенному в 1629 г. «отцами-пилигримами» на корабле «Мэйфлауэр». Он стал прообразом теории естественного права, равно как и роман о Робинзоне. Переселение осколков старого народа на новую почву было истолковано как якобы изначальное состояние. Таким же образом можно было бы объяснить возникновение природного вида «виноградная лоза» пересадкой американской лозы на немецкую почву.

Савиньи, который видел внутреннюю связь между развитым правом и народом, вынужден был, чтобы объяснить, почему римское право продолжало существовать в Средние века, выдумать, будто римский народ продолжал жить среди других народов. Что общего у нас, немцев, с римским правом? Заимствование римского права было частью процесса чуждых культурных наслоений, который начался с окатоличивания северных народов. Наслаивались не только чуждые религиозные учения, но и целая масса окаменевшего культурного наследия поздней античности (от Галена до Юстиниана, Кассиодора и Исидора Севильского). Под этой грудой пустой породы умерли многие своеобразные черты северных народов. Вся история немецкого народа это постоянный конфликт между своим и чужим. Он прослеживается даже в языке.

Церковь была носительницей римских правовых форм. Церковный народ с самого начала и доныне – не немецкий народ, он хочет быть римским народом по языку, праву, вере и политическим задачам. Десять лет назад вождь политического католицизма д-р. О. Кунце заявил, что в Германии три народа: католический, протестантский, а за последние 50 лет к ним добавился еще и социалистический.

Но политическое заимствование римского права не сделало его живым. Был заимствован лишь его формальный рационализм. Теория естественного права тоже жила формализмом и рационализмом римского права, лишь подставляя под него фиктивную действительность. Но целиком отрицать римское право можно только вместе со средневековой государственностью. Развившееся из германского права средневековое немецкое право со своим партикуляризмом привело к политической раздробленности Германии. На каждой пяди немецкой земли установились свои законы. Это темная сторона немецкой истории. Немецкие князья с помощью римского права не только строили свои государства, но и прокладывали просеки через страну, напоминавшую непроходимую чащу, делали народ подвижным, высвобождали стесненные силы. С римским правом как и с христианством: если бы его заимствование не было исторической необходимостью, оно бы не произошло. Но это не означает, что мы должны навеки застрять на этой точке. Самое глупое занятие – порицать историю за то, что она сделала то, что сделала. Ее можно порицать лишь за то, что она уже давно не разрешила те задачи, которые стоят перед нами сегодня. К ним относится восстановление германских правовых принципов на современном уровне с учетом нашего расового характера. Мы хотим снова задействовать наши главные расовые ценности. Но мы не хотим возвращаться в прошлое.

Однако мы должны рассчитаться с римским правом. То, что когда-то было благотворным и необходимым, с завершением эпохи естественного права стало вредным для народов. Оно превратило право в чистую, враждебную жизни формалистику. Оно оправдывает капиталистическую эксплуатацию, абсолютизм государства, капитала, предпринимателя, собственности, экономического насилия. Вместе с римским правом мы прошли последние 400 или даже 1500 лет, но не ради возврата к предполагаемому идеальному состоянию, а ради национально-политической реальности. Мы ищем причину бед не в христианстве, не в римском праве и не в окаменевшей античной культуре, а в живых людях, которые подверглись чуждым влияниям и пошли по неверному пути.

Каков будет путь вперед, можно пояснить на следующем примере. Германцы не знали разницы между частным и общественным правом, их противоположность выявилась лишь с возникновением государства. На пути к национально-политическому единству немцев мы не можем и в области права сохранять антагонизм государство-народ, так как народ для нас – не просто сумма личностей. Но мы не можем вернуться к германской или средневековой безгосударственности. Мы идем к национально-политическому единству немцев, при котором общественное и частное, народ и государство будут не антагонистами, а полюсами живого целого.

Накануне революций, как правило, выдвигается требование: вместо несправедливого порядка, при котором у одних есть привилегии, но нет обязанностей, а у других – одни обязанности и никаких прав, должен быть восстановлен баланс прав и обязанностей, естественный, изначальный порядок, т.е. справедливость.

Здесь мы ясно видим двусмысленность термина «естественное право». Мы отвергаем его толкование, которое господствовало последние столетия. Но мы строим наше общество на основах, данных от природы. Этот принцип распространяется и на область права. Идет ли речь о возврате к соответствующему нашей природе и потому «естественному» праву?

В основе любого позитивного права и любых обычаев лежит формальный регулятор и критерий, а именно, «естественный» принцип справедливости, который при всех исторических изменениях права всегда восстанавливает внутренний баланс прав и обязанностей. Делать принцип справедливости всеобщим можно лишь формально: при всех изменениях права на него накладывают свой отпечаток раса и ее ценности, характер народа, его волевые устремления и исторические задачи. Наше естественное право это немецкий социализм, право всех немцев на труд, на свою долю жизненного пространства, это право расы, право собственности на землю, собственником которой является род, право на народное здравоохранение, постановка общей выгоды выше частной, оценка и привилегии – по вкладу в общее дело.

Бог Ветхого Завета выступает в роли не только творца, но и законодателя мира. Отсюда до «законов природы» современного естествознания – один шаг. Закон, план и целесообразность, становясь чем-то самостоятельным, обретают божественный характер.

Что значит «закон природы»? Открытие этих законов сводится к поиску во всех изменениях чего-то постоянного, повторяющегося, правил и норм. «Закон» торжествует, когда из «природы» выталкивается жизнь: природа остается машиной, работающей согласно законам. Кульминация механистического понимания мира – знаменитое определение Канта: «Природа это бытие вещей в той мере, в какой оно определяется общими законами». Здесь устанавливается тождество терминов: разум = природа (истинная природа) = закон.

Затем совершается странный круговорот. Из механики понятие закона переходит в биологию, а из нее (вместе с терминами «организм» и «развитие») переносится романтической натурфилософией в сферу человеческого бытия в той мере, в какой она подвержена историческим изменениям. И здесь закон это неизменное, повторяющееся, правило и норма, а «органический закон» – соответствие, полярность органического целого и его частей. Родовой закон (энтелехию) на его разных этапах можно назвать также основным характером.

В области общественной жизни круговорот закона завершается: он возвращается к своему началу. Естественный закон сталкивается с законом законодателя. Здесь выполняется требование теории «естественного права»: закон, чтобы быть действенным, должен соответствовать естественному основному закону справедливости. В этом случае господствует право.


Ценности и цели

Цели могут сотни раз меняться в зависимости от областей жизни, исторической ситуации и задачи, личных пожеланий и наклонностей. Цели приводят общество в движение. Если бы господствовали только они, был бы хаос. Основной закон устанавливается ценностями: это краеугольные камни характера. Целей много, ценностей немного. Ценности это развитие расового начала.

Только во взаимодействии целей и ценностей народ может выполнить свое конечное назначение.

Рационально-гуманистическое представление о человеке создавалось на основе идей. В гармонии истины, добра и красоты, согласно формальному закону категорического императива как идеи добра, должны были совершенствоваться отдельные личности и человечество в целом. К этому добавлялись политические идеи свободы, равенства, прогресса и «вечного мира». Основой был чистый разум, не зависящий от времени, места, народа, расы и истории абсолютный дух. Этими «идеями» были проникнуты этика, философия истории, государства и права и педагогика.

Национально-политическое представление о человеке, наоборот, основывается не на идеях, а на естественной основе: расе и ее ценностях. Без этой природной основы нет никакого «духа»: в жизни природа и дух едины.

Честь это не идея и не цель, а расово обусловленная основная ценность нашего народа. Честь самой расы, крови, почвы, народа, происхождения и будущего, предков, героев, правопорядка, семьи, труда, профессии, достижений, личности: это расово обусловленная основная ценность нашего национального и личного бытия. В большинстве этических систем прошлого мы тщетно будем искать слово «честь» – это расовая ценность, а не гуманная идея.

Вопрос: расовых ценностей много или есть лишь одна-единственная основная ценность? Национальная честь включает в себя требование немецкого социализма: чтобы ни один немец не смотрел на другого как на «материал», как на средство для достижения цели.

Является ли верность ценностью иного рода, нежели честь? Девиз СС: «Моя честь – верность» их объединяет. Он отражает отношения между германской дружиной и ее вождем.

Расовое представление о человеке не знает равенства всех, кто имеет человеческий облик, а знает их различия в зависимости от расового характера и основанной на нем жизненной ориентации и особенно способности к политическому творчеству. Место равенства людей заменяет их различие по расовым способностям и историческим достижениям: так расы распределяются по рангу.

Но внутри народного сообщества кроме различий существует и принципиальная равноценность, иначе этого сообщества вообще не было бы. Немецкое единство – высшая цель, но его нельзя было бы обеспечить одним лишь единством политического руководства. Равноценность членов немецкого народного сообщества обеспечивается родственной арийской кровью, общностью судьбы и истории, политическим порядком, общим мировоззрением, общей господствующей ценностью (честью), общим воспитанием.

Это единство укрепляется с помощью трудовой повинности, воспитательного мероприятия очень большого значения. Здесь все равны, и честь воздается по труду. Только на этой основе зиждется иерархия, в которой ранг зависит не просто от достижения определенной цели, иначе высшую ступень мог бы занять удачливый биржевик, а от определяющих жизненную ориентацию народа основных расовых ценностей.

При всем значении, которое придается крови, происхождение из чистокровной знати (если таковая вообще еще имеется!) не должно быть основанием для высшего ранга в обществе. То же самое относится к происхождению из состоятельных буржуазных слоев. Представители культуры также не должны претендовать на высший ранг по сравнению с рабочими и крестьянами. Главный критерий оценки – достижения в труде на благо народа в целом, независимо от характера деятельности.

В человеческой деятельности нет принципиального разделения между духовными и материальными задачами. Разрыв между ними стал одним из роковых событий немецкой истории XIX века. Виновен в этом разрыве идеализм, создатель высшего мира чистого духа. Без идеализма не было бы марксизма. Идеализм воздвиг высший духовный мир над низшим царством материи. Это противопоставление идеи и материи совпало с политической и социальной позицией «4го сословия»: духовный мир отождествляется с буржуазией, а марксизм стал идеологией рабочего класса.

Бессмысленно соотносить один вид деятельности с духовной, а другой – с материальной стороной бытия. В любом из них присутствует духовный элемент, который философы пытаются монополизировать.

Ценности как выражение расового начала неотделимы от общественных порядков. С формальной точки зрения, дружина существовала у всех народов и во все времена. Германская дружина, как в высшей степени характерная форма жизни германцев, скреплялась расовыми ценностями чести и верности. Средневековое рыцарское войско было соответствующим германской дружине творением нордической расы. Другим таким творением было прусское офицерство.


Политика и история

Термину «политика» не соответствует никакая особая область жизни: нет политики наряду с экономикой, культурой, воспитанием. Этому термину не соответствуют также, как терминам «мораль» и «право», какие-либо объективные правила жизни и деятельности. Политика это скорее та осмысленная область действия, которая, охватывая народ в целом, творит историю. Политика это целесообразная деятельность, которая формирует инстинктивную жизнь общества, уходя в нее же своими корнями. При этом всегда нужно учитывать разрушительное действие как негативный полюс политики. Позитивная политика возвышает стихийные внутренние порывы до уровня сознательной воли. В той степени, в какой политика является двигателем истории, история, со своей стороны, – результат, осуществленная и осуществляемая политика.

Политика – дело вождя. Без него нет единства воли и постоянства жизненной ориентации. Вождя не назначают, это не чиновник и не функционер. Это, скорее, человек, сделавший сам себя, уникальный по своим целям, достижениям и методам. Тайна вождя в том, что он верит в свое призвание и вызывает доверие; вокруг него возникает круг последователей, через которых он распространяет свое влияние на весь народ. На этом зиждется власть. Власть создает единство воли в обществе. Власть это не заданная величина, ее нельзя измерить. Власть зависит от степени доверия между вождем и его последователями, ее столпы – призвание, необходимость, характер, счастье. Власть – двигатель истории.

Вождь не одинок: он бессилен без веры и доверия своих последователей. Их круг, слой избранных, политический генштаб тоже не назначается. Назначать можно чиновников и администраторов, но не руководителей. Но сегодня нет больше автономии областей и руководителей, плюрализм государства преодолен. Один народ – один вождь. Руководители отдельных областей составляют узкий круг последователей вождя.

В иерархии руководителей проявляются суть политики и взаимодействие элементов и целого. Вождь всегда выше своих приближенных, целое всегда выше части.

Если политика не особая область жизни, она не может быть и профессией. Вождь это не специальность. Назначенный вождь либо превратится в администратора, либо потерпит крах. Отсюда проблемы наследственной монархии, а также проблема преемственности власти в государстве, возглавляемом вождем. Король может призвать политика с данными вождя, но его королевство перейдет в руки майордома, если он не сохранит за собой право принимать основные решения. «Профессиональные политики» появляются в либеральном многопартийном государстве.

Только эпигоны, приверженные к прошлому, могут еще сегодня определять политику, отталкиваясь от государства, как прикладное учение о государстве. В этом основное заблуждение интеллектуализма, как будто деятельность государственных учреждений может руководствоваться «прикладным учением». Бытие и действие всегда имеют приоритет по отношению к теории и науке.

Во все времена творческие политики создавали своими действиями государства, а не государства создавали государственных деятелей и политиков. Политика как основная необходимость жизни человеческого общества предшествует государству и стоит над ним и над его законами. Любая деятельность, регулируемая государством, это уже не политика. Политика как «прикладное учение о государстве» – бессмыслица. Государство и право возникают из политики, из деятельности, творящей историю.

Германия сегодня порывает с почти четырехсотлетним периодом  развития западного государства. Государство больше не находится в центре, а на обочине политико-исторических событий. Государство последних веков проделывало фокус, пытаясь быть статичным и динамичным одновременно. Национал-социалистическая революция принципиально разделила статичный и динамичный моменты. «Государство» стало чисто статичным. Либерализм удивительным образом лишь после своего конца достиг своей цели: неполитического государства. Но это вовсе не означает, как он предполагал, полную деполитизацию и конец истории. «Движение» (партия) впервые сделало политическое, динамичное особой областью, новым органом, стоящим над государством, как некогда «суверен». Движение как политический мотор устанавливает веху новой исторической эпохи. Политика на новом уровне снова обретает свой первоначальный смысл и может определяться без участия государства.

Вождь немецкого народа ищет оправдание своих действий не в теории государства, а в расово-национально-политической картине исторического становления немецкого народа. В этом суть национал-социалистического мировоззрения.

Политический закон гласит: тот, кто не может быть молотом, становится наковальней, но никто не может убежать от кузнецов-политиков и исторического движения. Политическая деятельность положительна лишь тогда, когда она не только направлена на целое, но и исходит из этого целого, соответствует его типу и внутренней ориентации, в противном случае она становится чужеродным телом и действует как яд или взрывчатое вещество. В этом этика политической деятельности.

Мы не хотели бы возвращаться к смехотворным буржуазным представлениям о соотношении политики и морали*.


* У Канта есть изречение: «Честность лучше любой политики». Тем самым он связал вместе два понятия разных уровней с целью убить политику, остановить движение истории и поставить на место политики рациональный морализм. С таким же успехом можно сказать: «Бифштекс лучше любой политики». Если политика ради сиюминутной выгоды пользуется такими средствами, которые лишают ее доверия и успеха в дальней перспективе, это не политика, а ремесло для барышников. С помощью иезуитских уловок не достичь всемирно-исторических успехов, но и с помощью морали тоже. Макиавелли не давал рецептов для политических обскурантов. Любая политика, прибегающая к обману, как и любая другая глупость, бьет в конечном счете по тому, кто ее проводит. Сегодня мы видим, к чему привели лживая пропаганда Антанты и Версальский договор. Таким образом, к политике прилагается не масштаб морали, а предъявляется требование, чтобы она использовала такие средства, которые действительно обеспечивали бы достижение ее цели. Великим целям соответствуют великие средства. Правда, при этом в политике, как и при плавании под парусом, действует тот принцип, что прямая – не всегда кратчайший пункт между двумя точками. Но как мог моралист Кант понять суть политики, если он не видел смысла в истории, отождествлял народ с «массой людей»? Кант не видел действительности за своими рациональными понятиями, потому что путал эти понятия с действительностью.


Право рождается из политики, которая поэтому выше всех правовых норм. Если политическая деятельность, право и мораль развиваются на одной и той же расовой основе общества, если расовые основные ценности образуют их становой хребет, то они по необходимости должны быть взаимосвязаны определенным образом. Одни лишь мораль и право не обеспечивают единство общества.

Отсюда следует примат политики. Это последняя инстанция, которая определяет развитие экономики, культуры и воспитания. Только в либеральный век велась «автономная» экономическая политика, якобы в интересах экономики, а на самом деле ради господства хозяев экономики над народом, государством и законом.

Либеральная доктрина разделения властей не принимала во внимание политическую проблему. Разделение задач между законодательной, исполнительной и судебной властью не оставляет места для политики. Точно так же т.н. «права человека» мыслятся совершенно аполитическими: буржуа отгораживает для себя пространство, куда политика не может проникнуть. Писаные конституции заменяют действительность фикцией, живые силы – математически рассчитанным каркасом. Вся жизнь общества в эту морально-правовую эпоху была одной сплошной ложью. Все эти конституции были направлены против действительности, против политики, против истории, в пользу одной лишь идеологии. Но, поскольку действительность нельзя победить, а историю – остановить, политика продолжала действовать из-за кулис.

Больше всего политика освободилась от буржуазной идеологии и восстановила свой примат в области отношений между политикой и культурой. Около 1900 г. немцы, если им задавали вопрос о смысле жизни, ссылались на катехизисы своих конфессий, марксисты – на катехизис классовой борьбы. Если же речь заходила о смысле жизни отдельного человека, то обычно употреблялось слово «культура». Под «культурой» и «образованием» понималось гармоничное совершенствование отдельного человека, который с помощью «разума» или «духа» возносился в высший идейный мир, уходя от низшей природы. Путь к этому открывала культура, совокупность «духовных» ценностей, воплощавших в себе идеи истины, добра и красоты. С крушением идеализма место этой цели заняли сами средства. Создание произведений «культуры», даже если они заранее предназначены лишь для музея, стало высшей целью человеческого бытия, конечной целью жизни, самоцелью. И кого нужно гнать в первую очередь, так это буржуазных эпигонов идеализма с их культурными суевериями, так как буржуа охотно закрывается от жестокой действительности идеологическими кулисами.

Центром мировоззрения должна быть сама жизнь, ее целью – живой народ в его историческом становлении как вечный памятник самому себе. Цель – не «произведения», они лишь выражения, этапы, свидетельства, путь. Цель – поднятая на высший уровень жизнь народа как целого. Смысл жизни это сама жизнь в ее развитии и совершенствовании. Вечна жизнь, а не произведения. Поэтому для нас смысл и цель это не «культура» и даже не «народ и культура», а только «народ». Культура не вся жизнь, а только ее часть, не цель, а средство.

Жизнь народа направляется к своей цели не «культурой», а творческой политической деятельности. Отсюда примат политики и над культурой, искусством, наукой.

Это не значит, что политическое руководство дает предписания, устанавливает догмы и тем самым схематизирует и шаблонизирует духовную жизнь, убивает ее своеобразие и творческую силу. Просто свободное творчество больше не уходит в пустоту, в фиктивную и произвольно названную высшей сферу т.н. «чистого» духа, а как и вся жизнь, частью и выражением которой оно является, остается внутренне связанным с обществом. Политика должна управлять и культурой, но в духе Платона: не руководить духовным творчеством, а оценивать его результаты как вредные или полезные для народа.

Какое отношение имеет мировоззрение к смысловой цепи политических акций? Ответ на этот вопрос дал еще Макиавелли, который свел целесообразность отдельных действий и смысловых рядов к метафизическим основам всей политики и истории. В противоположность идеологической конструкции истории как самоочищения разума или самопознания духа, Ранке не только показал, что история это ряд политических творческих актов, но указал и на метафизическую действительность истории: на внутреннее становление народов под влиянием «великих тенденций». Иногда из недр народа вырываются революционные движения со своей ориентацией. В этих случаях говорит Судьба, Бог говорит в истории через призванные народы, которые сами являются мыслями Бога. Такие движения не достигают своей цели сами собой, они выдвигают вождей, благодаря действиям которых только и может быть достигнута цель. Движение не ограничивается рамками народа, в котором оно возникло, оно распространяется на другие народы и видоизменяется в зависимости от их особенностей. Но народ, в котором оно возникло, остается лидером в этом круге народов. Такую роль играла Германия в XVI веке со своей революцией и реформацией, хотя в ней самой из-за отсутствия политических вождей конечная цель не была достигнута, а вместо этого произошел новый раскол, приведший к краху, когда иезуитская контрреформация направила европейскую политику против Германии.

Движение, вырвавшееся из глубин народа, влияет не только на характер и расовые задатки этого и других народов, но и на жизнь отдельных представителей этих народов, их индивидуальные задатки и характер. Из тех, кого это влияние затрагивает особенно сильно, получаются политические вожди, реформаторы, пророки, поэты, художники. Движение, которое обладает повышенной жизненной энергией, уносит таких людей далеко за пределы «биологической», органической сферы: они становятся творцами истории. Повышенная жизненная энергия этих людей, полученная ими от движения, и есть их харизма. Поток превращается в творческое действие, захватывает все общество, превращает неосознанный порыв в сознание долга, в общее мнение, общую волю и власть и становится исторической судьбой.

Такое движение делает возможной творческую политику, действительную революцию и обновление, историческое преображение народов. От него исходят призвание вождя, готовность приверженцев, власть как двигатель истории, судьба, магия команд. Наступает время, когда все действия эффективны: возможны революции, основание государств, выход народа в лидеры истории.

В XVI веке немецкий народ не выполнил свою миссию, и его постигли удары рока. Движение было, связанная с ним миссия была, но не было вождя.


Политика, война, история

Со времен Ранке в Германии господствует догма о примате внешней политики. Ее подтвердило основание Империи Бисмарком после побед на полях битв в Чехии и Франции. Но в дальней перспективе эта догма становится опасной из-за ее односторонности. Технически необходимое разделение внутренней и внешней политики – не оправдание. Любая политика через управление обществом направлена на его сохранение. Сюда относится и завладение жизненным пространством. Цель внутренней и внешней политики одна и та же, они взаимодействуют друг с другом.

Даже самое примитивное общество может сохраниться и развиться до высших форм в условиях постоянных конфликтов с окружающим миром только при надлежащем управлении собственной общественной жизнью. Общество следует своим историческим путем и преодолевает конфликты и противоречия благодаря политическому руководству. Но политическое урегулирование внешних проблем это всегда борьба, борьба за жизненное пространство, за господство, борьба, связанная с потерей человеческих жизней и сил. Эта политическая борьба существует извечно и прекратится лишь тогда, когда не будет больше никакого движения, когда окончится история. Борьба, когда иные средства оказываются недостаточными, становится вооруженной, т.е. войной. Борьба вечна, война – последний довод, даже если ее не хотели, но она разразилась из-за бездарности политического руководства. Война – станция исторического становления, но не само это становление. Борьба же вечна, хотя в ней бывают и этапы равновесия, поддерживаемого договорами. Как и война, договоры – средство политической борьбы. Их цель – в условиях временного равновесия создать удобную исходную точку для дальнейшей борьбы, когда обстоятельства изменятся.

Политики начинают и заканчивают войну, но во время войны они сталкиваются с ее непривычной для них спецификой. «Война – продолжение политики иными средствами», – за этим изречением Клаузевица кроются сложные отношения между политикой и войной, сложные даже тогда, когда великие политические вожди являются одновременно выдающимися полководцами. Проблемы всегда возникают из-за того, что война имеет собственные законы. Привести войну к осмысленному концу может только примат политики, потому что только политика и придает войне смысл, даже если полководцы терпят поражения. Но если политическое руководство оказывается не на высоте, это приводит к окончательному краху.

Вероятно, глубочайшей причиной поражения Германии в 1918 г. была демоническая односторонность Бисмарка. Она проявлялась двояким образом. При Бисмарке примат внешней политики был настолько силен, что после основания Империи он не поставил перед Германией никаких великих внутренних целей, из-за чего терпел поражения во внутренней политике и оттолкнул в оппозицию таких дальновидных людей как Лагард. Это была эклектическая линия: усадить Германию в седло в надежде, что она научится ездить верхом сама, объявить Германию насытившейся и удовлетворенной, т.е. достигшей конечной цели. Не имея великих целей, политика Империи Бисмарка не имела и прочной оси. Во-вторых, Бисмарк из-за той же демонической односторонности монополизировал большую политику в своих руках: он не позаботился о политических наследниках, о воспитании руководящего слоя, поэтому его дело попало в руки эпигонов, поэтому неуправляемая Германия запуталась в сетях политики окружения и потерпела крах в мировой войне. Если бы после битвы на Марне Германия последовательно стремилась к миру на основе «статус кво», она сохранилась бы как стабильная великая держава как Пруссия Фридриха II после Семилетней войны. По определению Ранке, великой державой следует считать такую державу, которая может противостоять соединенным силам всех прочих держав.

Во время войны принимаются далеко идущие исторические решения, в войнах возвышаются и рушатся империи. Рационально-статическая идеология Лиги наций, которая была основана на Версальском договоре и унижении Германии (поэтому она и действовала эффективно только против Германии, пока последняя не добилась равноправия, а во всех других частях света она оказывалась бессильной), ничего не изменила в законе политической динамики.

Как уже говорилось, война имеет свою специфику. Даже у германских племен политическое руководство в мирное и военное время не совпадали. При постоянной армии, особенно по мере технизации и применения научной методики, что классическим образом проявилось со времен Мольтке, война обособилась в область величайшего значения и влияет на политическое руководство не меньше, чем экономика.

Это сказывается и на действиях полководцев. Научная организация военного дела со времен Клаузевица и Мольтке привела к тому, что мировой войне предшествовали военная подготовка, планирование и оснащение, которые не имели соответствия с политической и экономической стороны. До битвы на Марне действовал хоть какой-то план, позже полководцам приходилось действовать по обстановке.

Историческое становление народа – дело политического руководства. Войны при хорошем политическом руководстве расставляют вехи исторических периодов. Способ, которым народ ведет войну, зависит как и политика, и государственные формы от основных черт его расового характера (Альтхайм в «Периодах римской истории», том 2, 1936 г., сопоставляет римскую и карфагенскую системы. Описание закономерностей, вытекающих из характера римской крестьянской и военной аристократии и семитской торговой аристократии можно продолжить. Во всем сказывалась полная противоположность расовых характеров.) При столкновении германцев во главе с Арминием и римлян также проявились черты двух расовых характеров. Целесообразность и тактика ведения войны Арминием, который одно время был римским офицером, показывают, что Арминий вполне осознавал различия характеров и систем. Германская оборонительная война породила политический принцип: объединение мелких германских племен в политические союзы на культовой основе, что стало началом образования больших племен. Позже этот путь привел к возникновению государства. Это не был просто медленный органический рост. Германцы опрокинули Римскую империю и создали основы нового мира, в котором они потом жили своей жизнью под наслоениями античной культуры, – это была месть Рима его победителям!

Немецкий национальный характер в своей природной основе определяется такими расовыми чертами, как воинственность и чувство чести, что доказывают деяния и духовные достижения германцев во все времена. История превращает базовый характер в действенный национальный характер. В этом процессе участвуют не только расовые задатки и их исторические модификации, но и судьбоносные внешние влияния христианской религии, античного культурного наследия, а также все внешние влияния, противодействующие тенденции к субъективизму и партикуляризму. Характер немецкого народа сформировался в ходе постоянных внутренних и внешних конфликтов между расовыми задатками и чуждыми влияниями. Результатом стало смешение кровей, культур и политических форм. Расовая воинственность и политически первоначально играла главную роль. Это доказывают великие политические достижения германцев, не только разгром ими Римской империи, но и государствообразующая роль германцев на всем Западе, а также историческое становление немецкого народа. Падение Империи в XIII веке, религиозный и общественный раскол, исторические поражения в XVII веке, в начале XIX века и в мировой войне, низкопоклонство перед заграничным и идеалистическое бегство от политико-исторической действительности сильно надломили народный характер, и даже строгому прусскому воспитанию не удалось полностью выправить этот надлом. Хотя этот надлом характера не уничтожил воинские способности, он ослабил политическую одаренность. Верноподданичество, склонность к умствованиям, которую осуждал барон фон Штейн, отсутствие гражданской смелости, о чем сожалел Бисмарк, ослабление чувства чести, неспособность сопротивляться чужеродным влияниям – таковы его плоды. Ухудшение крови дало естественный осадок.

Если бы немцы совсем утратили свою способность к политике, формирующей историю, они вообще бы не существовали вместе со своей историей. Они должны были бы отказаться от своего будущего.


Назад к Оглавлению

Внимание! Мнение автора сайта не всегда совпадает с мнением авторов публикуемых материалов!


Наверх

 




Индекс цитирования - Велесова Слобода Рейтинг@Mail.ru Яндекс.Метрика