ВЕЛЕСОВА СЛОБОДА

 

Гармоническое воспитание личности


Арманен-Ферлаг, Лейпциг, 1940

Эрнст Крик



Музыка, воспитание и государство

Рекомендуется студентам исторических, педагогических и философских факультетов.



Музыка, воспитание и государство



«Но дерево, как и ребенок, стремится ввысь»

(Гельдерлин)

1) Немецкому молодежному движению, как выражение его поисков и стремления к новой форме жизни, с самого начала были свойственны увлечение туризмом и музыкой, особенно народными песнями. В этом проявилось новое жизнеощущение: коллективизм молодёжи и чувство единства души и тела. Это было новой разновидностью того, чем для эллинской молодёжи были гимнастическая и гармоническая стороны её воспитания. Эта молодёжь рано осознала смысл воспитания как пути к новому человечеству. Позже этим вопросом занялось государство, но правильные взаимоотношения между молодёжью и государством до сих пор не установлены.

Ганс Фрейер сам вышел из рядов молодёжного движения. Когда был напечатан его «Антей», молодёжь с воодушевлением приветствовала его как своего представителя, который помогает ей осознать себя, свои пути и цели. В своём докладе «Музыка и молодёжь» он дал философское толкование отношению молодёжи к музыке. Фрейер перебрасывает таким образом мост к той молодёжи, которую воспитывали своей философией Сократ и Платон. Свои идеи он развил в другом докладе «Музыка и государство», ссылаясь, главным образом, на Платона.

2) Но что общего имеют между собой музыка и государство? В наших условиях почти ничего. В нашей жизни это несоединимые противоположности. Музыка для нас это внутренний мир, глубина и свобода, государство – внешний порядок и принуждение. То, что государство иногда выступает в роли мецената музыкальных мероприятий и отводит пению скромное место в школе, делается скорее по привычке. Даже военная музыка – только аккомпанемент, а не средство воспитания.

Музыка – в сочетании с танцем и поэзией – является воспитательным и государствообразующим средством высшего ранга везде, где она ещё прочно интегрирована в жизнь, где она регулярно воздействует на общество. Как и миф, она может быть формой выражения жизни в целом, особенно в дни праздников, и если она является неотъемлемой составной частью общественной жизни, то её стиль и формы полностью соответствуют порядкам этой жизни. В этой музыке нет ничего произвольного. Достаточно вспомнить о церковной музыке. Музыка вместе с поэзией и танцами связывает религию с государственными и общественными порядками, становится важным средством народного воспитания.

По мере секуляризации, рационализации и технизации государства эта связь рвётся, музыку вытесняет рациональное преподавание. Правда, музыку это не очень беспокоит: обретя свободу для себя, она достигла за два последних столетия – особенно в Германии – невиданных высот. Но она жила в своём особом мире рядом с обезбоженным государством.

На вопросы, которые ставятся сегодня, история не даёт готовых ответов. А вопросы задаёт молодёжь, которая увлекается музыкой и в то же время хочет служить государству. Эти две сферы не должны в будущем оставаться обособленными друг от друга. У нового человечества его государство и его музыка будут отличными от современных по своей сути. Устремления молодёжи имеют именно это направление. Будет ли эта цель достигнута, могут сказать только пророки. Но мы можем показать на примерах из прошлого, что государство и музыка могут быть связаны друг с другом своей сутью. Мы укажем на тот идеал, который оставила нам древняя Греция, идеал, который незадолго до упадка нашёл своего великого толкователя в Платоне, которого мы в аналогичной ситуации выберем своим вождём. Идеал или миф древней Греции, описанный Платоном в его позднем произведении «Законы», был тесно связан с внутренней историей его народа. Этот идеал обращался к древним временам богов и героев в поисках вечных прообразов. В устремлении к ним отдельные люди находили способ внутреннего совершенствования, а народы – целительный стимул для преодоления упадка.

3) Полис был формой жизни тех эллинов, которые во время войн с персами победоносно защитили Европу от азиатчины, которые участвовали в хорах трагедий и соревновались на больших праздниках в честь богов и самих себя в гимнастике и ритмических искусствах, которых воспевал Пиндар и запечатлел в камне Фидий. Ритмические искусства были неотъемлемой частью порядков полиса, они лежали и в основе воспитания его граждан. Они были литургией культа, и каждый гражданин вместе с детьми обязан был участвовать в хорах и хороводах, в том числе в хорах трагедий и комедий на больших национальных праздниках. По сути это была как бы расширенная литургия: она сопровождала воинскую службу, собрания мужских союзов, семейные праздники, все общественные обряды. Миф плотно облегал эту жизнь, все её периоды, он отражал порядок высших сфер и придавал смысл любому действию. На праздниках этой жизни миф активно вмешивался в праздничное действо в сочетании с музыкой и танцами, которые наряду с поэзией были лишь иными формами выражения мифического смысла. В культе и литургии мифический смысл активно выражался в символах, люди непосредственно сопереживали древние времена.

Во времена расцвета полиса поэзия со своим мифическим содержанием была неразрывно переплетена с музыкой и танцами. Музыка соединяла все искусства ритмического движения в одно целое, которое служило выражением мифа и современной жизни. При этом ведущая роль принадлежала поэзии, потому что она выражала миф в словах, тогда как символические искусства музыки и танца имели второстепенное значение. Ритмические искусства включали в себя, таким образом, поэзию, декламацию, сольное и хоровое пение, игру на музыкальных инструментах, танцы и мимические представления, образуя осмысленное и закономерное единство. Везде действовал один и тот же закон, одна и та же простая и строгая форма. Подобно тому, как в стиле ритмических искусств находили своё выражение общественные порядки и их духовная основа, эти искусства своей закономерностью оказывали обратное воздействие на каждого члена общества.

Во времена Платона это жизненное целое пришло в упадок. Великая эпоха полиса была позади, государство и религия разлагались. Части музыкального целого, которое формировало граждан полиса, распадались, каждая из них обретала свой особый смысл. Против этого упадка выступил Платон со всей силой своего пророческого дара, чтобы спасти Элладу. Хотя он не смог уберечь её от исторического упадка, в своих произведениях он создал философский миф, поднялся до таких вершин идеальности, на которые и последующие тысячелетия взирали с почтением снизу вверх. Гомер стоит в начале, Платон в конце быстро исчезнувшего, но незабываемого мира, и оба они создали ему непреходящие памятники, один в виде великого эпоса, другой в виде великой философии, своего рода последнего эпоса, последнего мифа древней Греции.

Упадок музыки своей эпохи Платон описывает в «Законах»: «Музы никогда настолько не путались, чтобы слова, которые они вкладывают в уста мужчинам, сопровождать женскими танцевальными движениями и мелодиями или, создавая мелодии и танцы для свободных людей, связывать их с ритмами, пригодными для рабов по духу, или, наконец, совмещать с благородными ритмами танцы или слова, которые находятся в противоречии с этими ритмами... С другой стороны, поэты и композиторы разрывают связи друг с другом: у них либо ритм и танец без мелодии, а в стихотворный размер укладываются одни слова, либо, наоборот, они сочиняют мелодии и ритмы без слов только для исполнения на кифаре или флейте. И трудно понять, что должны выражать ритм и мелодия без слов, каков их прообраз... Использование одной лишь инструментальной музыки это фиглярство сбившихся с пути муз». Платон видел, что вместе с законами музыки умирают и законы общества, жизненная основа благородного человечества. Он делает, прежде всего, поэтов и музыкантов – наряду с софистами – ответственными за разложение, за разнузданность анархических инстинктов массы и за упадок полиса. «Позже, с течением времени, поэты стали первыми виновниками беззакония и безвкусицы, а именно такие, которые, хотя и имели от природы поэтический дар, не знали закономерностей, вдохновение опьяняло их и они лезли вон из кожи, лишь бы доставить удовольствие своим слушателям... Так они лишали толпу всякого чувства закона... Так общее презрение к закону берёт своё начало от ритмических искусств».

Разве мы не пережили в нашу эпоху нечто похожее, вплоть до деталей?

Платон, как прирождённый поэт, всегда помнил о дионисической подоснове, об экстатических корнях ритмических искусств. Он знал, что всё великое и подвижное рождается из одержимости, из божественного безумия. Но в этом даре Диониса он видел лишь исходную точку, не более. Как настоящий, благородный грек он служил патриархальному Аполлону, вождю муз, богу симметрии и порядка, опоре отцовских обычаев, закона и государства, карающему любую чрезмерность, идеалу свободных мужчин. Напряжение между дионисическим и аполлоновским полюсами, между тёмным началом Матери-Земли и светлым небесного Отца было движущей силой всей истории греческого мира. Гений греков преодолел эту противоположность как в трагедии, так и в государственном устройстве. Но сама эта противоположность была не статичной, а динамичной, с постепенными переходами. Аполлон, азиат, просто раньше вступил на тот путь, по которому за ним последовали Дионис, Артемида и другие божества. Из варвара с дикими, жестокими чертами он рано превратился у греков в бога света и формы, победителя ночных сил Праматери-Земли: противоположность тьмы и света, земли и неба, материи и формы, экстатической подвижности и покоя вылилась в его собственном становлении в победу света, симметрии, закономерной и прекрасной формы. Вслед за ним из космической ночи и духовной дикости пришёл Дионис и проделал тот же самый путь, пока оба не стали внутренне родственными (хотя Дионис навсегда остался более женственным), по-братски протянули друг другу руки и разделили господство в главном святилище в Дельфах, возведённом над материнским лоном древнего божества Земли, не имеющего ни имени, ни образа, источнике вдохновения греческого мира. В этом символическом триединстве заключена вся внутренняя история древней Греции. Её полярность определила и ход развития ритмических искусств, покровителями которых были Аполлон и Дионис. В жизни и творчестве Платона, этого последнего творца эпоса и мифа греческого мира, эта противоположность проявилась в последний раз и была преодолена в мифической форме. Насколько сознательно Платон сделал эту противоположность основой своего творчества, показывают цитаты из «Законов».

Греческий народ умер рано. Но бессмертна и продолжает действовать в истории его дионисически-аполлоновская полярность как символ глубочайшей жизненной реальности. В Христе и его Царствии мы снова встречаем эти противоположные черты и их соединение.

Основанный на мужском союзе полис – аполлоновского происхождения в противоположность древнему, связанному с Землей родовому строю. В эпоху упадка Платон ещё раз зовёт эту государственную идею на последний бой: государство должно стать абсолютным господином, воспитателем и спасителем народа, хранителем формы и нравственности. «Не отец должен решать, будут его дети посещать школу или нет, так что те, кто не будет, останутся без образования. Совершенно справедливо утверждение, что дети принадлежат больше государству, чем своим родителям, и что государство должно принудить взрослых и детей получить такое образование, какое оно считает необходимым».

Но ритмические искусства – фундамент этого государства, его порядка и воспитания. Над ними необходим надзор; если этим пренебречь, это дорого обойдется государству, так как музыка приводит внутреннюю форму человека в соответствие с государственным порядком. Если государство основывается на вечном порядке идей, то законодательное руководство ритмическими искусствами – одно из первых требований его самосохранения и процветания, так как с их помощью будущие поколения включаются в государственный порядок. По сравнению с этим экономические законы второстепенны: человек, обученный добродетели, будет нравственным во всём. Но музыка – одно из воспитательных средств, обеспечивающих «максимальное единство» государства. Закономерности музыки воспитывают уважение к закону.

Платон знал, что государство не может само быть творцом искусства. «Давно и верно сказано, что поэт, когда он восседает на треножнике Музы, не владеет своим сознанием, а как родник выплескивает то, что хочет выплеснуть». Поэт не отвечает за свои творения в этом состоянии, но государство отвечает за воспитание на основе ритмических искусств. Этот дар – от Аполлона, но от него же – мера, форма и государство. «Пусть нашими первыми воспитателями будут Музы и Аполлон!» Но в основе лежит опьяняющая, ломающая все формы, волшебная власть Диониса, который может творить благо лишь тогда, когда идёт по пути Аполлона. Поэтому определение норм для ритмических искусств и воспитания должно быть «делом Бога или одержимого Богом человека». Философ тоже сын Аполлона и Муз и, подобно тому, как он основывает законы на вечных идеях, так и государству требуется сведущий в идеях и законах судья, который будет руководить воспитанием и определять, какая музыка полезна для воспитания, какая требует изменений, а какую нужно вообще запретить. Это будет «самая важная должность в государстве». Поэтов нужно убедить или заставить изображать только то, что соответствует государственным порядкам. Он не должен сообщать сведения, которые не разрешены. Эти предложения не были новыми ни для Афин, ни тем более для Спарты, где государство считало надзор за воспитанием общества одной из своих главных задач. В Афинах такой надзор сделал трагедии непреходящими творениями искусства.

Вся жизнь натянута между двумя полюсами, иррациональными инстинктами и рациональной формой. Между этими полюсами, стремясь одолеть инстинкты формой, движется мысль и воля Платона. Уходя своими корнями в иррациональные инстинкты, дионисический экстаз, ритмические искусства одарены мощной, волшебной силой движения. Это волшебство может быть благотворным, но оно таит в себе и большую опасность разрушения, если оно не направляется в самих этих искусствах аполлоновской формирующей силой и рациональной, аполлоновской властью государства, основанной на ценностях истины, добра и красоты. Поставить волшебную силу дионисизма на службу своим целям – такова главная воспитательная задача государства. «Я утверждаю, что хоры всех трёх разновидностей вносят в юные и ещё нежные души все благородные чувства и словно очаровывают их». «Старые и молодые, свободные и рабы, мужчины и женщины и всё государство всему государству, должны непрерывно напевать друг другу эти чувства как магические формулы в самых разнообразных формах так, чтобы они никогда не насытились этими песнями и всегда пели их с радостью». Здесь Аполлон дважды противостоит Дионису: сначала как вождь муз, который укладывает экстатическую суть ритмических искусств в строгие и праздничные формы, а затем как властитель государства, который ставит себе на службу эти укрощённые ритмические искусства как средство воспитания и формирования человека.

4) Говоря о дионисически-аполлоновской полярности, Платон затронул глубочайшую тайну воспитания вообще. Любому воспитанию присуща одна и та же противоположность: с одной стороны, нужно развивать способности, а с другой – теми же средствами ограничивать их. Поэтому Дионис и Аполлон вместе покровительствуют воспитанию и ритмическим искусствам. В «Законах» говорится: «Исцеление от вакхического безумия достигается с помощью движения посреди вакхических танцев и вакхической музыки». Но это противоядие кратковременного действия. Спасает от оргиазма Аполлон своим законом формы: он поднял греков до своей культурной высоты и так же поднимали детей до высот эллинского образования. Между возбуждением и формой, между подвижностью и покоем, между динамикой жизни и статикой вечных прообразов, неизменный порядок которых воплощается в государстве, заключена вся философия Платона: принцип ритмических искусств и всего воспитания он основывает на том, что «внешнее движение подавляет внутренний страх и безумие и возвращает в душу покой».

Дети должны постоянно находиться в движении. Рекомендации Платона напоминают обычаи тех негритянских племён, в которых матери носят детей в мешках за спиной, и дети повторяют все движения матери во время работы и танцев, впитывая их ритмы. Особенно ценны ритмические движения, к которым потом добавляется пение: они возбуждают и одновременно успокаивают. В этом тайна ритмических искусств и их воспитательного воздействия. Дионисическая инстинктивность соединяется в них с аполлоновской формирующей силой.

Платон обосновывает значение ритмических искусств свойствами души. Дионисическое возбуждение выражается в ритмическом движении, которое передается другим душам, увлекает и соединяет их. Ритм это движение и закон одновременно. Ритм, закон и форма – аполлоновские силы, которые обуздывают дионисические, демонические, экстатические силы. Благодаря ритмическим искусствам волшебные искры перескакивают от одной души к другой.

«Боги, сжалившись над человеческим родом, рожденным для трудов, дали ему праздники не только для отдыха, но дали также Муз с Аполлоном и Диониса в качестве участников этих праздников, чтобы люди в присутствии этих богов по крайней мере научились воспитанию как в древние времена... Эти же боги дали нам чувство ритма и гармонии... Так что наше первое воспитание исходит от Муз и Аполлона. Тот, кто не умеет танцевать в хороводе, – невоспитанный человек».

Когда Дионис заканчивает своё стимулирующее действие, вступает в дело законодатель Аполлон.

Хоровод – зародыш обновляющегося в каждом поколении государства, потому что это не беспорядочное сборище людей. Хороводы разделены по возрастным классам. Эта система дополняет государство со стороны ритмических искусств.

5) Платон определяет смысл искусства как «подражание»: оно хорошо тогда, когда подражает хорошему. Но Платон перенёс понятие подражания в высшие сферы, где оно обретает иной смысл. Кому подражал Эсхил в «Орестее»? Фидий в статуе Зевса Олимпийского? Строители храмов? Высший вид подражания это творческое изображение потусторонних прообразов, вечно покоящихся в себе идей. Так вечное проникает в мир и жизнь.

В идеях нет ничего вещественного, ничего материального: это чистые формы, закономерности, гармония, пропорции и ритм целого. Закономерности Космоса – первоначальное отражение вечных прообразов: в них Архитектор Вселенной «подражал» идеям. Художники тоже подражают этим прообразам в своём творчестве, ибо всё истинное и прекрасное, всё справедливое и доброе – не что иное как закономерность, отражение вечных прообразов. Эти закономерности философ, особенно философ-математик, познаёт в соотношениях чисел и размеров. Подражание прообразу, воплощение пропорций, ритма и гармонии в законах – задача государственного деятеля, сходная с задачей философа: это прикладная философия. И если философ в совершенстве познал закономерности, он призван быть судьёй над государством, искусством и воспитанием. Государственные законы воспроизводят космические закономерности в человеческой жизни. То же самое делают поэты и музыканты, скульпторы и художники, даже настоящие врачи и искусные ремесленники. Воспитание основывается на тех же закономерностях. Исходя из этих закономерностей, Платон сравнивает основание государства с созданием поэмы. «Мне кажется, мы сами творцы драмы, которая должна быть лучшей и прекраснейшей. Всё наше государственное устройство – подражание лучшей и прекраснейшей жизни и как таковое должно быть подлинной драмой». Государство и нравственность, поэзия и музыка, скульптура и архитектура, врачевание, воспитание и образование опираются на один фундамент закона, согласно которому создан мир. Эти закономерности с их ритмикой и гармонией осознаются в мифе как наполняющая небо и землю мудростью и добродетелью Мировая Душа.

Для пифагорейцев было открытием, когда они осознали математику как Логос, как чистую закономерность, в которой ритмы и гармония движения звёзд образуют одно целое с ритмами и гармонией музыки. Музыка как часть этой закономерности была для них, а позже для Платона связующим звеном между космическими и земными порядками.

Подлинно греческий тезис – «государство должно основываться на музыке» – звучит для современного уха непонятным парадоксом. Но если мы увидим в нём правильную взаимосвязь, он обретёт и для нас свой полный смысл, свою глубокую истину, и это будут тот же смысл и та же истина, на которой основывались философия даосизма и классическая культура Китая: порядок человеческой жизни, законы государства и общества, нравственность, воспитание и лежащие в их основе ритмические искусства должны быть приведены государственными деятелями и философами в соответствие с законами движения небесных светил и смены времён года. Музыка отражает в своих ритмах космический закон, поэтому на ней основывается любой порядок в государстве и обществе.

В «Законах» Платона чётко дана схема, известная под названием «семи свободных искусств». В эпоху эллинизма эта система образования превратилась в посмертную маску, но в таком виде она просуществовала до XVIII века. Верхнюю часть этой системы составляли 4 науки: астрономия, арифметика, геометрия и теория музыки.

Символом этой системы образования был и остаётся Аполлон, «бог, в котором заключены начало, середина и конец всех вещей, который всегда идёт прямым путём, потому что он согласно своей природе неизменно следует своим вечным путём и всегда руководствуется справедливостью, карая тех, кто нарушает божественный закон». Сократ шёл этим же путём, верный повелению, которое некогда дал ему Аполлон, его бог: Сократ умер с похвалой этому богу справедливости на устах. «Будем делать так, потому что бог нам так велит». Поэтому Сократа называют счастливейшим из людей. Его ученик Платон, создав в честь Аполлона последний миф эллинского народа, одновременно всем своим творчеством даровал мифическое бессмертие своему учителю Сократу. Кому ещё из людей был воздвигнут такой памятник?

6)       Платон рассказывает в «Законах»: «Уже давно у египтян было признано требование: молодых людей надо приучать к красивым танцам и красивым мелодиям. Было установлено, какие из них и как должны исполняться на праздниках, и никому не разрешалось и не разрешается до сих пор вносить нововведения в изобразительные и ритмические искусства и придумывать что-либо, отклоняющееся от обычаев предков». Наши знания о древнем Египте, почерпнутые из сохранившихся изображений, подтверждают эту черту народного характера – сохранение единожды установленных типов и стилистических форм.

Параллели мы встречаем и в Китае. Надзор над музыкой был там одной из важнейших задач правительства. В классических сочинениях всегда подчёркивалась воспитательная роль государства. В канонической книге «Ли Ци» содержится требование: «Прежние правители руководили Ли (формами жизни) и музыкой, и люди обуздывали вследствие этого свои страсти. С помощью Ли и музыки они учили народ уравновешивать свои симпатии и антипатии и возвращать их на истинный путь человеческого Дао». Поэтому в правительстве было министерство музыки – часть министерства Ли. Эти государственные учреждения соответствовали классическим учениям философов и основывались в последней инстанции на государственной религии.

В одном пункте Конфуций был счастливей Платона: он долгое время состоял на государственной службе и мог проверять свои теории на практике. Как и Платон, он видел в государстве высшее учреждение для воспитания отдельных людей и народа в целом. И у него музыка была главным элементом воспитания. Когда Конфуций рассорился с правителем государства, министром которого он был, он вернулся на родину, чтобы создать из узкого круга своих учеников ячейку для будущего обновления государства, но, в отличие от Платона, он не организовал формальной школы. Он собирал старые книги и вырабатывал на их основе канон, обязательную для всего Китая духовную основу образования и управления, чем определил дальнейшее развитие Китая и позднейшие императоры смотрели на него как на бога. В классической книге «Лунь Юй» он писал: «После того, как я вернулся из Уэ, музыка была упорядочена. Праздничные песни и песнопения при жертвоприношениях все заняли свои места».

Хотя Платон этого не сделал, его требования в «Законах» к государству, музыке и воспитанию вполне соответствовали деятельности Конфуция.

В той же книге Конфуций писал: «Пробуждать нужно песнями, укреплять формами, завершать музыкой». «Там, где нет духа нравственности, благочестивые песни не помогут. Религию и музыку следует понимать как выражение внутреннего состояния души». Его последователь Мэн-цзы, когда он услышал, что царь государства Ци любит музыку, сказал, что из этого государства может кое-что получиться. Ему же принадлежит формула: «Там, где музыка, там радость; там, где радость, там жизнь; там, где жизнь, человек, сам того не замечая, начинает танцевать».

Согласно учению Конфуция, музыка и законы нравственности взаимосвязаны, вместе они образуют фундамент государства. Как и у греков, у Конфуция музыка занимает промежуточное положение между гармонией движения небесных тел и смены времён года и человеческими порядками. «Что необходимо правителю прежде всего, так это согласовать ход человеческой жизни с вечными порядками мира... Эти порядки должны как объективная сила, подобно законам природы, регулировать всю жизнь». Так как только классическая музыка соответствует небесным и природным порядкам, только она может быть положена в основу образования и звучать на праздниках.

Платон, борясь против «современной» музыки его времени и софистов, говорил: «Мне противны те, кто с помощью действующей на нервы современной музыки разрушает строгий дух древнего и чистого музыкального искусства. Мне противны языкастые болтуны, которые своими субъективными мнениями разрушают священные основы государства и общества».

Чжуан Цзы, самый свободный дух среди китайских классиков и одновременно один из самых глубоких, написал в своей книге о «Южной цветущей земле» прекрасную главу о космическом смысле и духовном воздействии «музыки господина жёлтой земли»: «Была вечная мелодия. Она наполняла долины и ущелья, она успокаивала страсти и защищала дух, она давала меру всем вещам. Её звуки были далеко слышны, её тон был высоким и чистым. Солнце, луна и звёзды следовали своими путями. Она задавала им чёткие границы».

Целью Чжуан Цзы была не гражданская нравственность, как у Конфуция, а спасение путём мистического растворения в Дао. Поэтому «музыка господина жёлтой земли» действует следующим образом: «Сначала она вызывает страх; страх тебя пленит. Потом наступит изнеможение: оно сделает тебя одиноким. Наконец, наступит смятение; в смятении ты почувствуешь себя глупцом. Через глупость ты придешь к Дао». Эти три этапа – этапы погружения и совершенствования и одновременно творческий мировой порядок. Глава из книги Чжуан Цзы «Органная музыка небес» созвучна пифагорейскому учению о гармонии сфер.

Книга «Весна и осень» Ли Бу Уэ показывает, насколько прочно в Китае музыка входила в смену времён года, государственный порядок и религию. Каждый месяц имел своего духа-хранителя, своё символическое животное, свою жертву, а также свой тон, свои особые мелодии и музыкальные инструменты. Музыке посвящён ряд глав этой книги. Её автор тоже боролся против оглушающей и возбуждающей колдовской музыки, которая разрушает государство. «С жизнью под воздействием этой музыки происходит то же, что со льдом под жарким солнцем». Хорошая музыка отличается гармоничностью и создаёт такую же гармонию в душе и обществе. «Музыка всегда находится во взаимодействии с типом правления, она влияет на обычаи и смягчает нравы. Поэтому достаточно в спокойные времена послушать музыку страны, чтобы узнать её нравы».

А какое влияние на нравы оказывает джаз в эпоху его господства?

«Любая музыка рождается в сердцах людей. То, что трогает сердце, выражается в звуках, а то, что звучит вовне, в свою очередь влияет на сердца. Поэтому, слушая музыку страны, мы узнаём её обычаи, а с ними и её образ мыслей». Расцвет и упадок, достоинство и бесчестие, благородство и низость – всё выражается в музыке и не может быть скрыто. Поэтому «глубоко проникает тот взгляд, который познаёт музыку».

В этих словах содержатся вечные истины. А как обстоит с этим дело в наше время? Каким покажется оно, если мерить его этими мерками?


Назад к Оглавлению

Внимание! Мнение автора сайта не всегда совпадает с мнением авторов публикуемых материалов!


Наверх

 




Индекс цитирования - Велесова Слобода Рейтинг@Mail.ru Яндекс.Метрика