ВЕЛЕСОВА СЛОБОДА

 

Антропология и медицина


К вопросу о санитарных исследованиях расы


Доклад Первому губернскому съезду земских врачей Полтавской губернии

19-го сентября 1882 года. г. Кобеляки


В. Е. Эмме


Главная цель всех человеческих знаний должна заключаться
в покоящемся на твердой основе естественных наук изучении
человека во все времена и во всех проявлениях его жизни.

Р. ВИРХОВ («Медицинская реформа» 1849 г.)

Возникающая общая наука – Антропология будет решать все
вопросы науки и общественной жизни по методу естественных
наук.

ТЕОДОР МЕЙНЕРТ (Механика душевной деятельности,
перевод В. Кандинского, 1880 г.)

Гигиена, говорит д-р Флюгге, составляет только часть или дополнение антропологии, той обширной науки, предметом которой служит человек, его свойства, развитие, жизнь и его жизненные условия; научная же гигиена имеет своим предметом те процессы, из числа происходящих в обычной обстановке человека, которые могут оказывать более значительное вредное влияние на нормальное течение функций человеческого организма. Составители программы съезда Полтавских врачей, вероятно, имели в виду именно эти задачи, т. е. изучение собственно обстановки человека или среды и тех патологических изменений, которые производит среда в его организме.

С точки зрения психологии весь мир может быть разделен на две части: я и не я; всё, что не я принадлежит окружающей среде. С точки зрения биологии я есть человеческий организм, окруженный средой, с которой организм находится в постоянном взаимодействии.

Самомнение человека представляло когда-то я центром мироздания, для которого создано всё сущее. Теперь мы знаем, что человек является простым членом этого мироздания, осужденным, подобно всем другим существам, на вечную борьбу за существование.

Эта борьба ведется им со всей окружающей средой – неорганической и органической природой.

Для успеха борьбы необходимо знать силы и средства своих врагов. Поэтому мы изучаем среду (санитарные исследования), те вредные, патологические изменения, которые она производит в организме человека (медицинские науки), распределение этих изменений в пространстве и во времени (медицинская география и статистика), способы борьбы с вредными условиями среды (общая, частная и профессиональная гигиена и медицинская полиция).

Изучение среды организовано в настоящее время на прочных началах и обеспечено существованием кафедр Гигиены на всех медицинских факультетах.

Эта «часть антропологии», как совершенно справедливо называет гигиену д-р Флюгге, получила полное право гражданства в системе медицинского образования.

Совсем не в таком положении находится целое, т. е. антропология, части которого заняли уже столь почетное место.

Изучая среду с величайшим рвением и достигнув уже замечательных результатов на пути этого изучения, врачи, можно сказать, почти совершенно упустили из виду изучение окруженного средою организма человека, что, по словам нашего великого учителя, собственно и должно составлять «главную цель всех человеческих знаний».

Мы решаемся предложить вниманию товарищей вопрос о необходимости изучения на ряду со средой (обстановкой) и самого человека, притом человека нормального для той среды, которая его окружает.

Мы говорим здесь не о тех отвлеченных представителях рода Homo Sapiens, о которых нам читались лекции анатомии и физиологии на медицинских факультетах, а о реальных существах, с которыми мы сталкиваемся ежедневно, – существах, принадлежащих к известной расе, к известной национальности, к известному культурно-историческому периоду, к известному классу общества, к известной профессии, – всё условия, далеко не безразличные и налагающие глубокую печать как на строение, так и тем более на отправления этих существ.

Заметьте: мы говорим здесь не о патологических изменениях строения и отправлений, а о тех нормальных изменениях, которые возникают в организме человека под влиянием специфических условий борьбы за существование, являясь ответным действием организма на соответствующие воздействия среды, и которые д-р Вильгельм Руа столь удачно назвал функциональными приспособлениями. Так как жизнь есть непрерывное приспособление внутренних отношений (живого существа) к отношениям внешним (условиям среды), то уже a priori мы можем рассчитывать найти в организме человека изменения, возникающие вследствие функциональных приспособлений его организма к требованиям среды. А так как требования, предъявляемые средой (социальный спрос), бывают различны, сообразно различиям, представляемым условиями жизни разных рас, национальностей, культурно-исторических периодов, классов общества или профессиональных условий, то понятно, что на все эти условия необходимо обращать внимание и искать в организме человека соответствующих им изменений.

Не обратив внимания на эти условия и не изучив их изменяющих влияний и производимых ими функциональных приспособлений и структурных изменений, мы не в состоянии будем произвести надлежащую оценку и возникающим на неизвестной антропологической почве патологическим явлениям. Как уже упомянуто, особенности строения и отправлений организма человека, происходящие вследствие непрерывного его приспособления к окружающей среде, суть физиологические особенности, и потому должны быть принимаемы во внимание и изучаемы раньше патологических изменений, которыми до сих пор только и интересовались врачи и гигиенисты.

Ввиду того обстоятельства, что податливость человеческого организма в отношении к изменяющим влияниям среды прежде всего может обусловливаться природой этого организма, прежде всего необходимо определить эту природу, т. е. вид и расу, к которой принадлежит организм, подлежащий изучению с точки зрения гигиены и медицины.


I

Основным принципом нашего исследования мы ставим следующее положение: определение антропологического характера изучаемого субъекта должно считаться первым условием всякого рационального медицинского или гигиенического исследования, ибо известно, что различные расы подвержены в различной степени различным болезнетворным причинам; что как строение, так и отправления различных рас различны; что острота чувств, мышечная сила, пищеварительная способность, выносливость в работе, умственные способности, производительная способность, способность к акклиматизации и т. д., и т. д., все эти свойства более или менее различны у различных рас.

Вы спросите, может быть, какое же отношение имеет вопрос о необходимости определения расы и антропологического характера изучаемого субъекта вообще, здесь, в Малороссии, когда известно, что мы имеем дело с совершенно однородным, как многие думают, материалом, каким представляется Малорусский народ, народ, говорящий одним языком, исповедующий одну веру, имеющий одни и те же нравы и обычаи и сплоченный историческими условиями в одно этнографическое целое?!

Я принужден буду несколько злоупотребить вашим вниманием и привести вам доказательства, что малорусский народ не есть нечто однородное в антропологическом отношении, что, напротив, он состоит из весьма разнородных антропологических элементов и что поэтому вопрос об определении антропологического характера каждого изучаемого субъекта не может быть чуждым для нас вопросом. Но предварительно я напомню вам факт, приводимый Геккелем; именно он говорит, что «европейцы с смуглой кожей, черными волосами и глазами темных цветов легче акклиматизируются в тропических климатах и гораздо менее подвергаются господствующим эпидемическим болезням (воспаление печени, желтая лихорадка и т. д.), чем европейцы с белой кожей, белокурыми волосами и голубыми глазами».

«При классификации человеческих рас, – говорит Геккель, – основываются отчасти на природе волос, отчасти на окраске кожи, отчасти на форме черепа». Какой важный классификаторный признак для Европейских народов заключается в цвете волос, видно из следующих слов Топинара: «Вообще окраска дает отличный признак, но не может быть признана за основу для классификации рас. Разделение белых рас (и этой последней на две: белокурых и брюнетов) может считаться единственным удачным исключением». Далее он говорит: «Из сказанного вытекает, что волосы дают точные и определенные признаки, которые могли бы быть приняты за основание для классификации человеческих рас. При этом прежде всего выделяются три группы: 1, плоские волосы, т. е. рунообразные, характеризующие негров; 2, волосы твердые и округленные, как у Монголов, Китайцев, Малайцев и Американцев, и 3, волосы промежуточные по форме и объему, свойственные Европейским расам. Первая группа могла бы быть подразделена, смотря по тому, растут ли волосы отдельными пучками, как у Папуасов, Бушменов, или же равномерно по всей голове, как у других негров; а третья группа в свою очередь могла бы подразделяться, смотря по тому, будут ли волосы темные, как у наших южных рас, или белокурые, как у северных рас. Наконец, соединяя прямизну волос с чистым черным цветом некоторых рас, получилась бы последняя группа, заключающая Австралийцев, Гимиаритов (?) и др. Таким образом получилось бы шесть основных подразделений, основанных на признаках одного и того же органа».

Итак мы видим, что признак, заключающийся в цвете волос, настолько важен, что на нем может быть основано деление всего человеческого рода на шесть основных групп. – Спрашивается, мыслимо ли при научных исследованиях пренебрегать подобным признаком: Если физиолог при производстве своих экспериментов считает долгом упомянуть прежде всего о породе животного, над которым он экспериментирует, определить делает ли он наблюдения над rana temporaria или над rana esculenta, то неужели врачи или гигиенисты могут принебрегать более важными антропологическими данными?

Другой не менее важный признак, как видно из приведенного мнения Геккеля, с которым согласны все антропологи, заключается в форме черепа.

Форма черепа, рассматриваемого сверху, в так называемой norma verticalis, будучи вообще яйцевидной – суженной ко лбу и более широкой к затылку – бывает в то же время более или менее кругла или продолговата.

Поэтому принимают две крайних формы: коротко- и длинноголовых. Между этими двумя крайностями помещают среднюю форму мезацефалов или среднеголовых. Степень длинноголовости или короткоголовости, вообще форма черепа, рассматриваемого в norma verticalis, выражается так называемым черепным указателем, т. е. числом, происходящим от выражения наибольшей ширины черепа в сотых долях его наибольшей длины. Таким образом на основании черепных указателей является возможность точного разграничения рас, точной их классификации на следующие три основные группы, с подразделениями 1-й и 3-й еще на две: поддлинноголовых и подкороткоголовых, так что является пять групп. Границы их выражаются следующим числами:

Долихоцефалы Настоящие или крайние – до 75

или Субдолихоцефалы

Длинноголовые или поддлинноголовые – от 75,01 до 77,77

Мезацефалы

или – от 77,78 до 80,00.

Среднеголовые

Брахицефалы Суббрахицефалы или подкороткоголовые от 80,01

Или до 83,33.

Короткоголовые Настоящие или крайние от 83,34 и выше.

Население Малороссии и с точки зрения этой классификации, как оказалось, по крайней мере, по моим предварительным исследованиям в Кобелякском уезде, весьма разнородно. Именно я нашел, что из исследованных мной 41-го человека 26,82% было длинноголовых, 21,95 среднеголовых и 52,22 короткоголовых. При этом оказалось также, что как черноволосый элемент, так и светловолосый не однородны, а состоят каждый из двух противоположных групп: долихоцефалов и брахицефалов, причем особую наклонность к крайней долихоцефалии проявляют черноволосые, также как и к крайней брахицефалии, так что разнородность их в этом отношении крайне значительна! Крайние черноволосые долихоцефалы и брахицефалы отличаются друг от друга немного меньше, чем самый длинноголовый эскимос от самого короткоголового лапландца, – расы, из которых 1-ая относится антропологами к самым длинноголовым, а 2-ая к самым короткоголовым народам земного шара.

И белокурый элемент также представляется смешанным: в состав его входят и крайние брахицефалы и поддлинноголовые. Присутствие настоящих длинноголовых белокурых я еще не мог доказать; следовательно, белокурый элемент пока представляется, по крайней мере, для меня, более однородным, сравнительно с черноволосым.

Кроме этих четырех элементов встречается еще один, рыжеволосый и зеленоглазый, что указывает на присутствие финской крови; народы, характеризовавшиеся этими признаками в древние времена, жили в пределах северной и центральной Азии, но были потом вытеснены черноволосыми и черноглазыми расами, которые теперь и занимают страны исчезнувших в тех местах рыжеволосых и зеленоглазых народов.

Из всего вышесказанного видно, насколько сложен антропологический состав современного малорусского народа. Но картина этой сложности усугубится еще более, если мы вспомним, что все эти основные элементы дали массы продуктов смешения и скрещивания, массы самых разнородных метисов различных степеней, о разнообразии которых можно составить себе понятие, сообразив, сколько можно получить различных сочетаний по два, как из чистых элементов между собой, так и с метисами разных степеней, а также и этих последних с другими метисами.

Но так как нет возможности, по крайней мере, в настоящее время, определить установившиеся типы метисов, то мы должны довольствоваться изучением сохранившихся еще в достаточном количестве и в довольно чистом виде крайних антропологических элементов, принимавших участие в образовании малорусского народа.

Чтобы выделить эти крайние чистые элементы из массы окружающей их смеси, необходимо дополнить наши знания относительно основных признаков цвета кожи, волос, глаз и черепного указателя, определением и некоторых других признаков, с которыми первые находятся в известном постоянном соотношении. Чтобы получить более или менее полную антропологическую характеристику данного субъекта необходимо поэтому вышеприведенные данные дополнить следующими: лицевым, носовым и лобным указателями, внешним глазничным диаметром, расстоянием углов нижней челюсти, наибольшей горизонтальной окружностью головы, полной длиной лица и высотой роста.

Я боюсь, что приведенные соображения недостаточно доказательны, чтобы признать 1-й пункт необходимым базисом для всякого медико-санитарного исследования, производимого с целью определения патологических изменений, физиологических или морфологических особенностей, свойственных данной антропологической почве; но вследствие недостатка места и времени я не могу привести большего количества данных и потому ограничусь вышесказанным, очень хорошо зная, что всякий врач, интересующийся этим вопросом, всегда найдет возможность обставить его более вескими аргументами и из области вероятного и желательного перевести в область достоверного и потому необходимого.

Итак, пока признаем доказанным, что врачу-гигиенисту прежде всего необходимо знать антропологический характер изучаемого индивида, или любой социальной или естественной группы, подлежащей его изучению.


II

Второй вопрос, на который необходимо обратить особенное внимание при изучении человека, есть вопрос о национальности. Национальность указывает нередко, во-первых, на известный племенной состав; во-вторых, всегда на известную степень культурно-исторического развития, на известную степень цивилизации, в-третьих, на известные естественно-исторические свойства среды (география, геология, метеорология). Так как национальность не есть естественная антропологическая группа, а искусственная комбинация, большей частью, различных антропологических элементов, то при изучении необходимо разлагать ее на эти составные элементы, подвергать антропологическому анализу, подобно тому, как это было сделано выше, хотя по необходимости и очень поверхностно, относительно малорусского народа.

Второе указание, вытекающее из знания национальности, – степень культурно-исторического развития, степень цивилизации, для нас особенно важно.

Известно, как разнообразны так называемые характеры различных наций. Не вдаваясь в анализ свойств, определяемых обыкновенно этим термином, мы напомним только, что, по общераспространенному убеждению, национальным характером определяется в значительной мере социально-политический строй общества, а этот строй для современного цивилизованного человека является второй природой. Цивилизованный человек окружен условиями социального строя и связанными с ним политическими, экономическими, нравственными, религиозными, бытовыми, юридическими и другими условиями всюду и всегда, и совокупное воздействие всех этих условий на его организм не может не быть существенным. Должно существовать известное соотношение между культурно-историческим развитием данной нации и биологическим развитием составляющих ее индивидов, потому что степень культурно-исторического развития соответствует степени трудности борьбы за существование.

Физический характер народа, говорит Причард, всегда пропорционален степени его умственного и социального развития, и условия культуры и цивилизации имеют не менее влияния, чем географические и климатические условия.

Антропологи принимают, что различия в строении полов замечательно совпадают с различиями в степени цивилизации, а может быть в значительной мере и обусловливаются высотой цивилизации; чем выше цивилизация, тем более расходятся признаки строения; чем ниже цивилизация, тем разница в строении обоих полов меньше. Ретциус нашел, что в Швеции черепа женщин высшего и среднего сословия вообще гораздо меньше черепов крестьянок, и приписывает это влиянию различного образа жизни и занятий. Этот факт объясняется, быть может, более интенсивной борьбой за существование крестьянок, подобно тому, как разная емкость черепа у дикого и домашнего кролика объясняется бездеятельной и беспечной жизнью последнего.

Аналогичное и весьма понятное взаимодействие умственной жизни, говорит Вайц, выражается и в том, что дети негров, родившиеся свободными в Сьерра-Леоне, красивее, смотрят умнее и держатся прямее и свободнее, нередко бывают даже лучше сложены, чем их родители, бывшие невольниками. По измерениям Айткен-Мейгса, вместимось черепа у негров, родившихся в Африке, гораздо значительнее, чем у негров-невольников, родившихся в северной Америке.

Вообще, говорит Вайц, весьма разнообразная наружность так обширно распространенных во внутренней Африке фуллахов соответствует, как мы это покажем в другом месте, довольно точно различиям в цивилизации и социальных условиях, в которых они живут, и притом эти разнообразия не могут быть достаточно объяснены смешением с негритянскими народами.

По словам Причарда, в 1641 и в следующие года ольстерские ирландцы из Аргама и мест, лежащих к югу от Доуна, были оттеснены англичанами в горы; когда впоследствии их опять нашли, то оказалось, что они совершенно обезображены: ростом всего 5 ф. 2 дюйм., c толстым животом, искривленными ногами, безобразным лицом, с открытым выступающим ртом и выдающимися зубами. В других частях света мы находим более резкие примеры подобного рода, еще нагляднее представляющие действие подобных условий, потому что проявляются в одинаковой степени на всем народе.

Описывая исследования Брока относительно вместимости парижских черепов различный столетий, К. Фогт говорит: «Далее, исследования Брока привели к замечательному выводу, что череп парижского населения в течении столетий очевидным образом увеличился относительно своей вместимости: если сравнить черепа XII столетия с черепами XIX столетия, то оказывается, что последние имеют большую вместимость, чем первые, несмотря на то обстоятельство, что черепа XII столетия взяты исключительно от людей высших классов». Если, говорит Фогт, и другие факты приведут к тому же, то из этого совершенно основательно можно заключить, что под влиянием цивилизации в течении столетий вместимость черепа расы мало-помалу увеличивается.

Латам приводит таблицу, доказывающую посредством измерений, что вместимость черепа у древних шотландцев была менее значительна, чем у новейших, и считает это следствием цивилизации. Что касается до негров, то черепа их, открытые в Нью-Йорке, по мнению доктора Уаррена, гораздо толще и, рассматриваемые френологически, оказались менее одаренными в умственном отношении, чем новейшие.

Яррольд полагает, на основании древних рисунков, что скулы англичан прежде сильнее выдавались (в северной Англии они и до сих пор сильнее развиты); это напоминает нам те строгие черты, которые сохранились в картинах древне-германской школы, и доказывает, что и немецкая физиономия не осталась без изменений. Утонченные нравы, более разносторонняя внутренняя жизнь и большая подвижность характера, по-видимому, привели к тому, что суровое смягчилось, резкое сгладилось, угловатое округлилось.

Приведенные факты, которыми, за недостатком места, мы и принуждены будем ограничиться, ясно доказывают, что условия культуры и цивилизации влияют изменяющим образом на строение человеческого организма.

Что касается изменения его отправлений, то и в этом отношении имеются весьма веские данные.

Продолжительность жизни увеличивается вместе с ходом цивилизации. Отправления высших органов чувств также совершенствуются.

«Достоверно известно, – говорит Блацерна, – что древние греки не были знакомы с гармонией даже в цветущий период своей культуры». «Вообще музыка играла у них роль весьма второстепенную и служила только средством увеличивать впечатления живого слова».

Известно, какая пропасть существует между музыкой высокоцивилизованных наций и музыкой наций, стоящих на низкой ступени культуры. Наша русская национальная музыка стоит выше грузинской, а музыка народов западной Европы, в ее лучших представителях, стоит выше русской.

«Пути, проходимые различными народностями в разные периоды их музыкальной культуры, – говорит Блацерна, – были и будут весьма разнообразны».

Зрение прогрессирует также. В Илиаде радуга называется красной или пурпурной. Пророк Иезекииль не находит лучшего сравнения для радуги, как раскаленный металл. Ксенофонт, живший в половине VI века до Р. Х., описывая радугу, определяет только три цвета: пурпурный, красный и светло-зеленый. По Пифагору радуга состоит из 4-х цветов: белого, черного, красного и желтого. Эмпедокл, Демокрит и Феофраст были того же мнения. Такой тонкий наблюдатель, как Аристотель, называет радугу трехцветной. Он отчетливо различал красный, зеленый и фиолетовый цвета и, кажется, допускал существование четвертого оттенка радуги, говоря: «между красным и зеленым часто помещается желтый». Очевидно, ему были еще недоступны все цвета спектра. Это мнение держалось до времен христианства. Плиний видел в радуге три цвета: красный, пурпурный и аметистовый. Гомер не знал зеленого цвета и не видел различия между цветами мёда и травы. По словам Гейгера, небо представлялось древним черным, а не голубым. Ни в Авесте, ни в Библии, ни в Талмуде, ни в Илиаде, ни в Одиссее, ни в Коране, ни в десяти книгах Риксаниты, ни в одном памятнике древнейшей письменности нет других прилагательных для неба, кроме «пространное», «великое», «широкое», «огромное». О случайности, говорит Гейгер, тут не может быть и речи.

Подобно древним, и современные полудикие народы не видят различия многих цветов. По Пальгреву, арабы употребляют слова: зеленое, черное и бурое, как синонимы. Корейцы не различают зеленого и голубого, называя их одним словом – pehurada. По Швейфурту, племя Бонго, живущее в центральной Африке, черный, голубой и зеленый цвета называют одинаково словом – kamakulutch. Марно то же самое говорит о других центрально-африканских народах. У Бонго цветовая шкала состоит из трех цветов: черного, красного и белого.

Заметим, что количественная сторона высших органов чувств, если можно так выразиться, у ниже стоящих народов может быть выше той же стороны у высокоцивилизованных народов; но зато качественная сторона этих отправлений всегда должна быть ниже. Дикарь может быть дальнозорким, очень чутким, но его пониманию недоступны гармонические сочетания звуков и красок; он может хорошо различать малейшие шумы, но гармонические сочетания тонов ему непонятны. У хищных животных обоняние чрезвычайно тонко в смысле способности открывать следы запахов, недоступных человеку; но зато им недоступно понимание различных ароматов.

О различиях умственных отправлений, играющих главную роль в борьбе за существование человека, мы не будем говорить, так как каждому известно, какое разительное разнообразие в степени умственного развития представляют народы, стоящие на различных ступенях цивилизации. Значение этих различий понятно само собой: как в жизни отдельных индивидов, так и в жизни целых народов преимущества, даваемые превосходством умственного развития, обеспечивают существование, облегчают борьбу за право бытия и гарантируют как индивидуальный, так и коллективный прогресс различных социальных групп.

В следующем параграфе приведена еще масса фактов относительно изменений строения различных органов человеческого организма, а равно и относительно изменений их отправлений. Так как основные законы изменчивости одинаковы для всех организмов и применимы безразлично и к расам, и к национальностям, и к различным классам общества, и к различным профессиям, потому что при всех этих условиях человек остается все-таки человеком, т. е. организмом, подчиненным общим биологическим законам, то мы и ограничимся пока вышеприведенными фактами, потому что новые факты, приводимые в следующем параграфе, будут служить подтверждением вышесказанных положений.

И потому, хотя мы и сознаем крайнюю недостаточность приведенных фактов для доказательства соответственности между степенью биологического и морфологического развития человеческого организма, с одной стороны, и степенью культурно-исторического развития нации, к которой он принадлежит, с другой, тем не менее принимаем пока это положение за доказанное и постараемся выяснить, чем обусловливается эта соответственность.

В общих чертах объяснение заключается в следующем: биологическое развитие, высота типа человека, обусловливается характером его борьбы за существование; характер борьбы за существование в человеческом роде обусловливается степенью культурно-исторического развития народов, – следовательно, биологическое развитие обусловливается степенью культурно-исторического развития.

Если верна основная посылка, то должен быть верен и логический из нее вывод; доказательством этого мы и займемся.

Человек ведет борьбу за существование со всей средой – как с окружающей природой, так и с другими людьми.

Он борется с людьми с целью воспользоваться результатами их борьбы, потому что инстинкт самосохранения подсказал человеку, что борьба за существование стоит жизни, и что поэтому выгоднее присвоивать продукты чужой борьбы, чем тратить свою собственную жизнь на эту борьбу. Поэтому с первобытных времен мы встречаемся с фактом борьбы за существование в среде человечества.

Если нам и не удалось доказать со всей степенью желательной точности выставленное нами положение, что степень биологического развития индивида соответствует и обусловливается степенью культурно-исторического развития той нации, к которой он принадлежит, то мы полагаем, что нам удалось, по крайней мере, хотя несколько приблизиться к понимаю, а быть может и к разрешению этого важного вопроса.


III

Мы переходим теперь к изложению самого важного разряда фактов; именно к описанию тех изменений, которые производят в организме человека специальные условия социальной среды и которые обусловливаются принадлежностью индивида к тому или другому классу общества, к той или другой профессии. Считаю необходимым напомнить вам, что и в данном случае мы будем говорить только о тех изменениях строения и отправлений, которые могут считаться нормальными для данных, специфических условий борьбы за существование и которые, возникая благодаря функциональному приспособлению различных органов и тканей к требованиям, предъявляемым средой, не нарушают нормального течения физиологических функций остального организма.


Красота физиономии и общий habitus. Всем известно, что на физиономии всякого лица, принадлежащего к низшему классу общества, лежит особый отпечаток, по которому легко догадаться о принадлежности этого лица к данному классу. Точно также и физиономии лиц высших классов говорят наблюдателю о принадлежности их к этим классам. Опытный судебный следователь или судебный врач по физиономии трупа, по общему его habitus'у отличает труп простолюдина от трупа человека, принадлежащего к высшему классу общества.

Низшие классы всякого народа гораздо значительнее высших приближаются весьма многими признаками к типу представителей прежних поколений, к вымершим представителям прежних периодов культуры, а также и к современным менее цивилизованным нациям и даже к полудиким и первобытным народам.

Эта параллель может быть проведена весьма глубоко и приблизительно выражается в следующих отношениях:

Древние люди относятся к современным так, как первобытные народы – к цивилизованным, как менее цивилизованные – к более цивилизованным и как низшие классы современных обществ – к высшим.

Причины, сближающие признаки этих категорий, те же самые, о которых шла речь в предыдущей главе: древние люди, первобытные народы, менее цивилизованные нации и низшие классы современных цивилизованных обществ, в отношении к пользованию благами культуры и цивилизации, стоят в несравненно менее выгодных отношениях, чем их более счастливые соперники. Борьба за существование для английского пролетария поденщика, хотя и легче сравнительно с борьбой такого же русского поденщика, или с той же борьбой современного дикаря, или Лозерского троглодита, однако она далеко труднее борьбы английского лорда, хотя и первый, и последний принадлежат к одной и той же культурной нации.

Низшим классам многих народов доступны только обрывки цивилизации, которой тщеславятся различные нации и которая является достоянием только их высших классов. Вот почему и антропологический тип низших классов всех наций обыкновенно ниже типа высших классов.

У сродных и первоначально сходных между собой во всех отношениях народов, вследствие неодинаковой культуры, физической и умственной жизни, говорит Вайц, постоянно всё больше и больше выступает неравенство в развитии их внутренних и внешних особенностей.

Так, внешняя красота физиономии у низших классов есть явление более редкое и менее совершенное, чем у высших классов. Тонкие красивые черты лица крайне редки в среде народа. А красота лица является одним из весьма важных признаков высоты антропологического типа, в чем можно убедиться из анализа сущности красоты человеческого лица.

Элементы красоты суть вместе с тем и признаки высокого морфологического развития: соразмерно высокий и широкий, более или менее вертикально поднимающийся лоб; узкий, прямой или слегка горбатый нос; малое расстояние между внутренними углами глаз; маленький красиво очерченный рот; весьма мало выдающиеся скулы; невыдающаяся, короткая и узкая нижняя челюсть; ровные, средней величины и вертикально стоящие зубы; красивая, не оттопыренная, снабженная соразмерно развитым завитком ушная раковина – всё это вместе взятое, в совокупности со свежим цветом лица, нежностью кожи, большими, красивыми, осмысленными глазами, составляет то, что мы называем красивой физиономией. Возьмите ряд противоположных признаков и вы получите рожу дикаря, с узким, низким и покатым назад лбом; широким, со вдавленным переносьем, носом; с большими промежутками между внутренними углами глаз, с большим выступающим вперед ртом, очерченным толстыми «скотскими» губами; с громадными скулами и выдающейся вперед широкой и высокой нижней челюстью; белыми зубами, между которыми нередко значительные промежутки; с оттопыренными «свиными» ушами без завитка, с грязным цветом кожи и хищным или тупым взором маленьких глаз.

«Самая красивая и обворожительная женщина, – говорит Дарвин, – обыкновенно одарена здоровым телом и деятельным умом».

«Многие убеждены и, как мне кажется, не без основания, – говорит он в другом месте, – что члены нашей аристократии (понимая под этим словом всё богатое сословие, в котором право первородства долго преобладало) сделались, согласно европейскому идеалу красоты, более красивыми, чем средние классы, именно потому, что в ряду многих поколений выбирали себе в жены самых красивых женщин из всех классов, хотя и среднее сословие поставлено в одинаково благоприятные условия жизни для полного физического развития». Отсюда видно, что Дарвин одним из признаков полного физического развития считает личную красоту.

Даже у дикарей господствующие классы красивее и лучше сложены, чем парии диких общин.

«Кук замечает, – говорит Дарвин, – что превосходство в чертах лица, замечаемое у господствующего класса на всех островах Тихого Океана, встречается и на Сандвичевых островах; впрочем, – прибавляет он, – это может быть приписано главным образом лучшему качеству их пищи и образу жизни».

Приведя массу подобных фактов, которых за недостатком места мы не станем цитировать, Вайц говорит: «Подобные, хотя вследствие меньшей исключительности, и менее резко выраженные различия между дворянством и народом мы находим везде».

«Когда кто захочет изучить тип физиономии француза, немца или англичанина, – говорит профессор А. П. Богданов, – то он, конечно не возьмет первую парикмахерскую физиономию, первого встретившегося колбасника, а выберет тех представителей, которые воплощают в себе всё, что представляется особенно замечательным в характере данной нации. Мы составляем себе понятие о народе – не только с культурной стороны и художественной точки зрения, но и со стороны физиогномических особенностей – по тем величайшим, наиболее типическим представителям, которые вышли из известного народа. Мы берем физиономию Кювье и Клода Бернара для французов, Гете, Шиллера и Гумбольдта для немцев, Дарвина, Оуэна и Милля для англичан. И мы правы в этом случае. Мы не судим о каком-либо растении по едва заметной, безразличной почке его, а по вполне распустившемуся цветку, по вполне созревшему плоду».


Рост. «Кетлэ, – говорит Вайц, – статистически доказал, что богатство и бедность имеют решительное влияние на рост и смертность. Голод, употребление в больших количествах одних недостаточно питательных веществ, напр. картофеля, наконец, употребление вообще несоответственных или дурных питательных веществ, оказывает свое действие, что нетрудно наблюдать в больших городах и фабричных округах новейших цивилизованных государств».

Виллерме утверждает, что рост становится больше и раньше достигает своего высшего предела, при одинаковых условиях, по мере богатства страны и распространения благосостояния между жителями.

То же самое явление по Дарвину наблюдается и у первобытных народов. «Если припомнить, – говорит он, – разницу роста между старшинами полинезийских островов и остальными туземцами, или между обитателями плодоносных вулканических островов и низменных коралловых обнажений в том же самом океане; или еще между жителями восточных и западных берегов Огненной Земли, где средства к прокормлению весьма различны, то едва ли мы вправе отвергать, что улучшение питания и умножение удобств жизни имеют влияние на рост».

Вайц приводит подобные же данные относительно находящихся в различных условиях жизни бушменов, якутов и других народностей.


Общий покров кожи. У высших сословий, особенно у женщин, кожа значительно тоньше и нежнее, чем кожа на соответственных частях тела у низших классов населения. У мужчин вообще кожа грубее, чем у женщин, но у крестьянок и работниц кожа на лице и руках бывает значительно грубее, чем у мужчин высших классов или занимающихся умственным трудом.

Эти качества кожи могут передаваться по наследству, как это видно из следующих слов Дарвина: «У младенцев, задолго до рождения, кожа на подошвах толще, чем на остальных частях тела; это уже кажется, несомненно, унаследованное качество, произведенное трением подошв у целого ряда поколений».

Открытые и более подвергающиеся внешним влияниям части тела: лицо, руки и ноги, у низших сословий представляют особоенно резкие отличия по качеству кожи от соответственных частей тела высших сословий. Эти отличия особенно резко выступают на частях кожи, подвергающихся особенно резким влияниям обстановки.


Жир в подкожной соединительной ткани рук. Влияние работы не ограничивается только поверхностными слоями кожи, но отражается и на глубже лежащих частях. Так, у людей, занимающихся тяжелыми ручными работами, по словам Гиртля, жир исчезает из подкожной клетчатки ладонной поверхности пальцев. Фиброзные волокна ее приближаются друг к другу и образуют настоящую поверхностную фасцию, и очень часто между ее слоями или между ней и фиброзными влагалищами сухожилий сгибающих мышц замечаются случайные слизистые сумочки. Жир этот, по-видимому, чрезвычайно стоек, потому что «не исчезает совершенно даже при продолжительных изнурительных болезнях и никогда не разрастается до такой степени, чтобы изуродовать пальцы».


Слизистые сумочки. Еще более глубокое влияние давления, связанного с профессиональными условиями, обнаруживается в образовании или усиленном развитии особых органов – слизистых сумочек, назначение которых состоит в уменьшении трения между двумя соприкасающимися и трущимися поверхностями.

По Гиртлю, на акромиальном отростке лопатки очень часто находится слизистая сумочка, которая, по его исследованиям, всегда бывает у людей, носящих тяжести на плечах или на спине с помощью широких перевязей. Точно так же, по его словам, на локтевом отростке подкожная соединительная ткань лишена жира и представляет там подкожную слизистую сумочку, обращающуюся, при накоплении ее жидкого содержимого, в видимую снаружи опухоль, часто встречающуюся у работников английских каменноугольных копей и известную там под названием the miners elbow.

У людей худощавых, которые по своим обязанностям или по какой-либо другой причине принуждены бывают часто и долго сидеть, слизистые сумочки, находящиеся на седалищном бугре, достигают иногда величины волошского ореха.


Конечности. На руках рабочего человека весьма сильно отражается влияние работы. Как мы только что видели, это влияние сказывается прежде всего на наружных покровах и на непосредственно лежащих под ними тканях и органах, утолщая кожу вообще, образуя мозолистые утолщения в различных частях тела, вызывая исчезание подкожного жира и замену его более плотной фиброзной соединительной тканью и даже вызывая образование целых сложных органов, каковы слизистые сумки.

Влияние это идет, однако, еще глубже: оно изменяет мышцы, сосуды и даже самые кости рабочих органов.


Рука. Характеристические особенности рабочей руки давно замечены не только анатомами, но и поэтами. Припомним, как В. Гюго описывает руку одного моряка: рука – лопата, цвета красного дерева, дубина – по легкости, клещи – при пожатии и, сжимаемая в кулак, – разбивала камни мостовой.

Подобные руки в Великорусских губерниях встречаются гораздо чаще, чем здесь, на юге. Я был, признаться, сильно разочарован, изучая руки здешних новобранцев. Пересмотрев несколько сот человек, я был поражен, найдя очень малый процент тех характеристических лопат, о которых говорит В. Гюго. Тогда я стал обращать внимание на руки возмужалых и старых субъектов и недоразумение разъяснилось.

Оказывается, что и здесь встречаются характерные крестьянские руки, но только в возрасте более позднем, чем в России. У молодых крестьян 21 года кисть руки еще не успевает обезобразиться и представляется довольно узкой и длинной, пальцы еще довольно тонки и подвижность их еще довольно значительна. У пожилых и старых субъектов (здесь, а на севере раньше) ладонь крестьянской руки делается шире и толще, концы пальцев почти такой же толщины, как и основание; самые пальцы относительно укорачиваются и утолщаются, становятся «корявыми»; рука теряет способность плотно сжиматься в кулак, вследствие уменьшенной подвижности пальцев; ногти становятся очень толстыми и плоскими; кожа, покрывающая ладонь, утолщается и покрывается мозолями и трещинами до 2-х миллиметров глубиной, над пястно-фалангеальными сочленениями и на боковых поверхностях ладони. Осязательная способность руки сильно притупляется; вообще она становится неспособной к тем тонким и разнообразным отправлениям, для которых она назначена. Я знал крестьян, которые не в состоянии были захватить толстую швейную иглу, не сдвинув ее предварительно на край стола.

У нас, как вероятно и всюду, кисть руки земледельца больше, чем у дворян.

Дарвин говорит, что у английских землевладельцев эта разница обнаруживается уже при рождении.

Гиртль говорит, что нет никакого сомнения, что по очертанию рук можно узнать, принадлежит ли данное лицо к более благородному или более низкому сословию.

Относительно формы предплечья у кузнецов и матросов он говорит: «Подкожная клетчатка более или менее богата жиром и придает переднему плечу округленную форму, которая на мускулистой руке матроса или кузнеца переходит в угловатую, потому что мышечные брюшки со своими сухожилиями образуют по длине переднего плеча более или менее параллельные возвышенности.


Ключица. Ключица также изменяется; по Порталю, правая ключица изогнута у обоих полов больше левой. «У людей рабочего класса грудинный конец ключицы толще, более угловат, имеет вид четрехсторонней пирамиды, и спереди и сзади выступает над уровнем ключичной выемки грудины. Чем более мы действуем плечом, тем более развивается ключица и тем явственнее становится ее s-образное искривление. Поэтому может случиться, что у женщины ключица иногда сильнее искривлена, чем у мужчины. То же самое можно сказать и о плотности этой кости и о неровности ее возвышений, к которым прикрепляются мышцы; развитие этой кости идет рука об руку с развитием мышц. Следовательно, должно обращать особенное внимание на ключицу при решении вопроса: принадлежат ли найденные кости лицу рабочего класса или нет?»


Лопатка. Относительно изменяемости лопатки мы находим у Гиртля следующие замечания:

«Эти возвышенные линии (costae scapulares), напротив того, составляют места прикрепления для отдельных пучков подлопаточной мышцы и бывают сильнее выражены у тех людей, которые много работают своими руками. У атлетов лопатки делаются широкими и утолщаются по своим краям; напротив того, у чахоточных лопатки делаются слабыми, края их заостряются» (от бездеятельности).

Как противоположность крестьянской руке можно привести подвижную руку артиста или акушера и аристократическую ручку дамы высшего общества с ее узкой кистью, длинными, тонкими и подвижными пальцами, одаренными тонким осязанием.

Наблюдения подобного рода, относящиеся к развитию руки как целого от усиленной деятельности, были произведены и над первобытными народами. Ренгер приписывает тонкость ног и толщину рук у индейцев племени Пайягуас тому обстоятельству, что все они, из рода в род, проводят большую часть жизни в челноках, причем нижние конечности их остаются в бездействии.

Не указывают ли подчеркнутые нами слова Дарвина, что и у нашего земледельца-крестьянина, из рода в род, в течение многих веков занимающегося обработкой земли, путем функционального приспособления, должны были тоже выработаться своеобразные особенности строения, которые следовало бы определить?


Нога. Известно, что женщины высших сословий гордятся незначительной величиной стопы своих ног, точно также, как маленькими ручками. Маленькая ножка считается всюду признаком аристократического происхождения, точно также, как большая «лапа» всюду считается «хамским» признаком. Действительно, у крестьянок стопа и кисть руки относительно гораздо больше, нежели у дам высшего круга.

Голень у крестьянских баб обратила внимание писателей особым развитием икр и об «ядреных икрах» упоминал неоднократно еще Гоголь в своих «Мертвых Душах».

Спенсер указывает на особое развитие ног танцоров и приводящих мышц голеней жокеев; всем известны кривые ноги кавалеристов, неуклюжие и короткие ноги носильщиков, упомянув о которых, Вебер замечает, что всё это было известно уже и древним, которые изображали быстрые ноги Дианы совершенно иначе, нежели короткие приземистые ноги Геркулеса.

Жители Огненной Земли населяют дикие, чрезвычайно гористые и скалистые берега, которые отчасти предоставляют препятствия даже для свободного движения, почему эти жители принуждены проводить большую часть своей жизни в хижинах или сидя в лодках, прямым следствием чего являются искривленные, тонкие ноги.

Такие же ноги бывают у портных, проводящих жизнь сидя с поджатыми под себя ногами, – обстоятельство, благодаря которому одна из мышц бедра была названа в честь этого почтенного сословия портняжной мышцей (m. sartorius).

Величина и толщина коленной косточки находится в известной зависимости от частоты употребления и степени напряжения мышц, разгибающих голень. Поэтому у женщин она меньше, чем у мужчин, преимущественно рабочего класса.


О костях вообще. Кости человека, привыкшего к сильному мышечному упражнению, говорит Спенсер, массивнее, и отростки, служащие для прикрепления мышц, у него более значительны, чем у людей, которые ведут сидячую жизнь, и такое же различие существует между костями диких и прирученных представителей одного и того же вида. От ношения тяжестей кости не только утолщаются, но и растут в длину. Что рост костей зависит от их употребления и ими усиливается, это доказывается большим развитием отростков и шероховатостей плечевой кости у всех людей, принадлежащих к рабочему классу, говорит Гиртль.

Мы не приводим дальнейших подтверждений, потому что это чересчур общеизвестные истины; напомним только, что это развитие бугров костей, доказывающее сильную деятельность мышечной системы, должно вместе с тем считаться и признаком, указывающим на более низкий тип строения. Кости негра, говорит К. Фогт, всегда крепкие, белые во всей своей массе, как слоновая кость. Углы и края их резче выражены и вообще контуры костей более угловатые и грубые, чем у европейца.


Соотношение развития рук и челюстей. Более грубая форма руки у низших сословий должна находиться в известном соотношении и с формами других органов, – и что особенно для нас важно, – и с формой челюстей. Из соотношений, существующих иногда между развитием конечностей и челюстей, говорит Дарвин, можно бы вывести заключение, что у тех сословий, которые меньше упражняют свои ноги и руки, челюсти соответственно уменьшаются в объеме. Несомненно, что вообще они гораздо меньше и тоньше у цивилизованных людей, чем у простолюдинов и дикарей. Косвенные, но весьма веские доводы для утверждения этого положения мы находим в подобном же соотношении развития между формой конечностей и формой головы у животных. Андрью Найт заметил, что лицо или голова и конечности изменяются по своим общим размерам обыкновенно вместе. Сравните, например, голову и оконечности ломовой и легкой лошади, или борзой собаки и бульдога.

Если справедливо, как утверждают некоторые натуралисты, говорит Дарвин, что кости челюстей гомологичны с костями конечностей, то нам становится понятным, почему голова и конечности склонны изменяться одновременно, не только по форме, но и по цвету; но множество весьма компетентных судей оспаривают справедливость этого мнения. Тем не менее факт этого соотношения остается фактом. Важность его для нас объясняется влиянием жевательного аппарата на череп, и, следовательно, на головном мозге, развитие коего играет столь важную роль в борьбе за существование.


Челюсти и жевательный аппарат вообще. Известно, что зубы у наших крестьян отличаются большей белизной и крепостью, чем зубы у высших сословий. Подобный факт наблюдается и у негров; по К. Фогту, у негров зубы широки, длинны и очень белы; субстанция их, по-видимому, гораздо тверже, чем у европейцев, так как они стираются чрезвычайно медленно. Несмотря, однако же, на эту большую твердость, зубы наших земледельцев стираются скорее, чем зубы у высших классов. По моим наблюдениям, у крестьян Петербургской губернии они стираются раньше, чем у крестьян Полтавской; это зависит, вероятно, от более грубой пищи, употребляемой первыми, и вследствие этого, от большей работы жевательного аппарата. Подтверждение мы находим в том факте, что «правые коренные зубы обыкновенно более стираются, чем левые, потому что обыкновенно чаще жуют правой, нежели левой стороной». Стертые зубы исполняют свое назначение хуже целых и, следовательно, опять вовлекают жевательный аппарат в избыточную работу. «От формы венчика зависит механическое действие жевания; если вся сила зуба сосредотачивается в одной только его точке, то тогда он действует подобно клину, – клыки, равно как и острые бугорки на коренных зубах». «Если же силы зубов концентрируется на их бугорковых поверхностях, то они действуют своим давлением точно также, как действуют жернова, – коренные зубы». Коренной зуб, снабженный острыми бугорками, действует этими бугорками как клин или долото – легче раздробляет куски пищи. Работа стертого зуба поэтому должна быть менее производительной. У здешних крестьян я наблюдал зубные промежутки между резцами верхней челюсти гораздо чаще, чем у интеллигентных лиц, – факт, нередко наблюдаемый, по словам К. Фогта, у негров.

Работа челюстей при жевании очень значительна, и сила жевательных мышц очень велика. По Гиртлю, лица, способные разгрызть ядро персика, производят работу, равную давлению 12-15 пудов. Скорость движения нижней челюсти зависит от действия височной мышц.

В силу закона равенства действия и противодействия, обе челюсти при жевании испытывают равномерное давление.

Будэ сравнивает верхнюю челюсть с наковальней, на которую нижняя действует как молот. Удары нижней челюсти через посредство отростков верхнечелюстной кости передаются черепу. Кроме того, височная мышца действует непосредственно на самый свод черепа, а жевательная – через посредство скуловой дуги. Нёбные отростки обеих верхнечелюстных костей, говорит Гиртль, взаимно упираясь друг о друга, препятствуют упомянутым костям расходиться внутрь; скуловой отросток не допускает (посредственным образом, потому что он соединяется со скуловой костью, которая, в свою очередь, крепко упирается [давит] на лобную кость), удаления челюсти кнаружи, а вместе с лобным и носовым отростком предохраняет челюсть от ее отклонения вверх и вперед. Понятно, что все эти давления передаются черепу, – посредственно или непосредственно, это всё равно, так как посредственная передача нисколько не уменьшает их силы.


Нижняя челюсть. Но покончим сперва с нижней челюстью. «Нижняя челюсть австралийцев и негров, – говорит Спенсер, – если ее поставить в ряд с той же челюстью англичан, заметно больше, не только относительно, но и абсолютно. Я видел только одну австралийскую челюсть почти одинаковой величины с средней английской; но она (вероятно, челюсть женщины), принадлежала сравнительно гораздо менее значительному черепу, была гораздо значительнее по отношению ко всему телу, чем английская челюсть той же величины. Во всех остальных случаях нижние челюсти этих низших рас (с более крупными зубами, чем наши) были абсолютно массивнее, чем наши, часто превосходя их по всем измерениям; а сравнительно с менее значительными скелетами этих низших рас, они были гораздо более массивны. Прибавлю к этому, что австралийские и негритянские челюсти имеют такое резкое несходство не со всякими британскими челюстями, а с челюстями только цивилизованных британцев. Один старинный британский череп коллекции имеет челюсть почти или совершенно столь же массивную, как челюсти австралийских черепов. И это находится в полном согласии с предполагаемым нами отношением между большими размерами и более значительной деятельностью челюстей, требуемого образом жизни дикарей». О массивности нижней челюсти негров Фогт замечает, что эта челюсть гораздо массивнее, чем у белого; подбородок, подавшийся назад, широкий и круглый; горизонтальное плечо нижней челюсти очень длинное; вертикальное, напротив того, широкое, короткое и составляет с горизонтальным тупой угол, так что сила, поднимающая челюсть, действует в гораздо более благоприятных условиях.

Припомнив, что мы говорили выше об элементах личной красоты, более свойственных высшим классам, и вспомнив также, что нижняя челюсть у лиц из простого народа более выдается, чем у высших, мы должны иметь в виду, что это большое развитие нижней челюсти есть указание на низший тип строения. Нижняя челюсть негров ближе к обезьяньей, чем челюсть европейца.

Нижняя челюсть у человекоподобных обезьян тяжелее, массивнее и в особенности горизонтальная ее часть гораздо длиннее, шире и крепче, чем у человека; напротив, у них недостает выпуклости, образующей подбородок. Косая линия, составляемая резцами, продолжается книзу и кзаду и переходит всегда тупым углом в нижнюю пограничную линию нижней челюсти. Подбородок, таким образом, является характеристическим признаком для человека, хотя он у низших косозубых человеческих рас сглаживается более и более, приближаясь по своей форме к обезьяньему.

Всякому наблюдательному физиономисту без сомнения удавалось подмечать у лиц из низших классов общества черты строения, сходные с только что упомянутыми.


Скуловая дуга. Развитие челюстей связано непосредственно с развитием скуловых дуг. С развитием челюстей, говорит Фогт, в тесной связи состоит положение скуловых дуг и затылочной дыры. В человеческом черепе скуловая дуга лежит постоянно в передней половине продольного диаметра черепа и притом всей своей длиной; слуховое отверстие, перед которым оканчивается скуловая дуга, даже у негров с сильно развитыми челюстями, приходится обыкновенно как раз в средине продольного черепного диаметра, а у высших человеческих рас оно лежит еще больше вперед. Скуловые дуги у негров изогнуты и широки, так что височный мускул, служащий для движения массивной нижней челюсти и выполняющий височную впадину, гораздо больше и развитие у негра, чем у белого.

Мы знаем, что правая скуловая кость вообще несколько толще, чем левая, вследствие более частого употребления правой жевательной мышцы.

Понятно, что у низших классов народа, вследствие употребления более грубой и менее питательной пищи, вследствие потребности в большем ее количестве, вследствие большего расхода сил и, следовательно, вследствие большей работы жевательного аппарата, должны проявляться те же самые особенности в строении этого аппарата. И, действительно, несомненно, что в низших классах скулы выдаются больше и более значительное их развитие встречается гораздо чаще, чем в среде интеллигентной публики. Так как некоторые мышцы, приводящие в движение нижнюю челюсть и рот, начинаются от скуловой дуги, то сильно выдающиеся кости щек не будут говорить в пользу душевного совершенства лица.

Вообще, выступающее вперед лицо, с сильно развитыми челюстями, скуловыми костями и широкими скуловыми дугами, есть признак низкого типа. Этот признак указывает на соответственно низший тип черепа, так как известно, что существует антагонизм между развитием черепа и лица: чем сильнее развиты органы, образующие лицо, тем ниже развитие черепа и головного мозга. Тогда как у белого умеренный рост челюстей и лицевых костей совершенно уравновешивается и даже перевешивается развитием и разрастанием мозга, в особенности передних его долей, у черного всё идет совершенно наоборот, говорит К. Фогт. Череп сильно сжимается с боков, в направлении снаружи к внутри, мышцам, служащими для животной жизни. Формирование черепа оказывает сильное влияние и на формирование мозга.

Говоря об отношениях роста черепа и лица, Гиртль говорит: увеличение лица и уменьшение черепа имеет сильное влияние на положение лобной кости, которая, с одной стороны, составляет переднюю стенку черепной полости, а с другой так тесно соединена с самыми большими верхними костями лица (верхнечелюстными и скуловыми костями), что каждое изменение этих последних должно непременно отражаться на ней.

Развитие дугообразных линий, lineae aricuatae s. semicirculares externae, подтверждая это положение, указывает вместе с тем, что влияние жевательного аппарата отражается не только на лобной, но и на теменных костях, так как сильнее бросающееся в глаза развитие этих линий наблюдается только на черепах неделимых, имевших сильные мышцы и уже пожилых. Это влияние челюстей на форму черепа выясняется гораздо лучше при сравнительно-анатомическом изучении разных человеческих рас и особенно при таком же сравнительном изучении обезьян и человека.

К. Фогт прямо говорит, что различия в образовании человеческого и обезьяньего черепов обусловливается неодинаковым развитием челюстей. Височные мускулы, поднимающие кверху челюсть, должны быть у обезьяны сильнее развиты, по тому одному, что им приходится действовать на более длинное плечо рычагами, не говоря уже о более значительном расстоянии челюстей в ширину. Височные впадины углубляются на обезьяньем черепе так, что кажется, будто этот последний был схвачен сверху и сзади надбровных дуг и сплюснут в поперечном направлении; вследствие этого скуловые дуги гораздо больше отстали от висков.

На некоторых доисторических черепах Флориды и на современных черепах туземцев Новой Каледонии оба височных гребня, нормально отстоящие друг от друга на 8-10 сантиметров, сближаются до 3-4 сантиметров и представляют таким образом расположение, свойственное самкам человекообразных обезьян.

Все приведенные факты суть свидетельства упорной борьбы, существующей между жевательным аппаратом, с одной стороны, и черепом в совокупности с головным мозгом – с другой. Эта борьба может быть прослежена через весь ряд животных, принужденных раздроблять пищу зубами: у обезьян, у низших человеческих рас, у негров, у европейцев антогонизм тех и других органов выражается с разностью, пропорциональной силе и степени развития жевательного аппарата.

Молодая обезьяна понятливее и умнее старой, что находится в связи с меньшим развитием ее жевательного аппарата, меньшим развитием следов прикрепления жевательных мышц на черепе. Точно также и молодой негритенок настолько же понятлив, как и белые дети.

«Но с наступлением рокового периода зрелости, – говорит К. Фогт, – как скоро срастутся черепные швы и разовьются челюсти, наступает тот же психический процесс (отупения), который мы видим у обезьян».

После этого продолжительного отступления в область сравнительной и описательной анатомии, возвратимся опять к фактической стороне занимающего нас вопроса.

Известно, что у европейских рас емкость черепа больше, чем у первобытных народов.

Есть факты, доказывающие, что у древних народов тех же наций емкость черепа была меньшая, чем у современных; – факты этого рода приведены выше во II главе. У более развитых классов современных обществ емкость черепа больше, чем у низших классов тех же обществ. Так, черепа из частных гробниц имеют большую вместимость, чем черепа из моргов, куда обыкновенно попадают трупы низших слоев населения. Черепная емкость, по-видимому, изменяется со степенью умственного развития, говорит Топинар.

Выше мы привели мнение К Фогта и теперь приведем мнение профессора А. П. Богданова.

«Наблюдения делают весьма вероятным, по крайней мере относительно европейских народов, что под влиянием умственного развития средняя величина черепа увеличивается, очертания головы и относительные частности ее развития изменяются». Затем, высказав сомнение о пригодности выводов Брока, с точки зрения антропологических частностей, относительно древних парижских черепов, он продолжает: «Но существуют наблюдения, замеченные всеми, в особенности шляпниками, несомненно доказывающие самым верным фактом – численностью сбыта товара, что чем сравнительно развитее класс народонаселения, тем больший размер головы он имеет, тем большие шляпы для него нужны. Это изменение головы не выражается только в простом разбухании ее во все стороны, а в известной моделировке.

Каменщики и землекопы имеют не только меньшие головы, чем, напр., медики, артисты и художники, но голова их представляет своеобразные особенности: с развитием умственной жизни развивается преимущественно лобная часть, и достаточно просмотреть ряд портретов людей, отличавшихся в науке, искусстве, литературе и промышленности, чтобы убедиться в этом. Мы недаром употребляем, желая выразить известное хорошее впечатление о человеке, выражение: «он хорошая голова», но и говорим: у него прекрасный лоб, когда стараемся отметить впечатление, произведенное умным и энергичным человеком».

Я полагаю, что каждому из вас приходилось наблюдать гораздо большее число «хороших голов» и «прекрасных лбов» в среде высших более интеллигентных классов общества, а никак не в среде народа.

Что касается до меня, то усердно следя за впечатлениями, производимыми на меня физиономиями земледельческого населения Кобелякского уезда, в течении трех лет, я, насколько помню, заметил только три красивых женских физиономии, и то это была далеко не красота, о которой выше шла речь, а довольно вульгарное подобие этой красоты. В среде мужского населения красивые открытые лбы встречаются здесь гораздо чаще, особенно в среде более обеспеченных, пожилых казаков.

Между тем, в среде здешнего дворянства и духовенства находится несравненно больший процент весьма выразительных и красивых физиономий, с лучшими из которых далеко не может сравниться красивейшее женское лицо местной казачки или крестьянки.

Итак, мы видим, что большая работа жевательного аппарата у особей, принадлежащих к низшим классам общества, обусловливаемая грубой и малопитательной пищей, большими количествами этой пищи, во-первых – вследствие меньшей ее питательности, и во-вторых – вследствие потребности в больших количествах пищи, соответственно большему расходу силы на борьбу за существование, должна производить и производит усиленное развитие этого аппарата, объясняемое законом функционального приспособления, влечет за собой задержку развития черепно-мозгового аппарата – черепа и заключенного в него головного мозга; что, кроме прямого механического влияния, о котором шла речь выше, объясняется еще и действием закона компенсации роста или уравновешивания развития. И в самом деле, сосуды, несущие кровь в голову, будучи в состоянии доставить только определенное, типически-нормальное количество питательного вещества, должно направлять относительно большее количество этого вещества в сторону более деятельных органов, каковыми представляются органы жевательного аппарата, вследствие чего на долю мозга должно идти соответственно меньшее количество питательного вещества. Но этим еще не ограничивается влияние больших количеств более грубой пищи, которые приходится принимать низшим классам.


Желудочно-кишечный канал. Слюнные железы. Вовлекая жевательный аппарат в более интенсивную работу, условия жизни и питания низших классов содействуют большему развитию и всех других органов, связанных прямо или косвенно с процессом пищеварения. Так, околоушная железа при каждом открытии рта претерпевает давление, ибо пространство между краями нижней челюсти и сосцевидным отростком уменьшается. Подчелюстная и подъязычная железы претерпевают также давление: первая от действия musculi mylo-hyoidei, последняя от противодействия куска пищи, подвергаемой жеванию. Это давление облегчает излияние секрета этих желез во время жевания, когда присутствие его крайне необходимо.


Желудок. Качество и количество принимаемой пищи должно влиять и на строение желудка. Величина желудка более изменчива, чем какая-либо другая часть пищеварительного канала, говорит Гиртль. Это мнение подтверждает и профессор Эби, по словам которого «форма желудка подвержена значительным колебаниям». У женщин он менее, чем у мужчин, говорит Гиртль, болезненным образом он уменьшается при недостаточном питании, при голоде, а также при употреблении спиртных напитков; напротив, у лиц, употребляющих много пищи, и при сужении выхода он увеличивается. «Если верно то, что сообщил мне прозектор Иозефинской академии, – говорит Гиртль, – будто солдаты отличаются обыкновенно большим желудком, то это делает мало чести провиантскому управлению, потому что это зависит всего скорее от развития обильного количества газов, вследствие преимущественного употребления хлеба».

«Колебания в форме желудка, – по Эби, – касаются частью кривизны его, частью степени расширения. Поэтому, смотря по обстоятельствам, он является то более удлиненным и тонким, то более коротким и округлым. Вместимость его подлежит многим изменениям, и не только по индивидуальным различиям, но еще более по количеству вводимой обыкновенно пищи. Со стороны последней он испытывает механическое растяжение, которое с течением времени остается постоянным (функциональные приспособления). Поэтому лица, принужденные довольствоваться малопитательной пищей, напр., картофелем, должны вводить большее количество последней, чтобы восстановить потерю организма, имеют вообще больший желудок, чем те, которые принимают питательные вещества в более благоприятной форме, а, следовательно, и в меньшем объеме. При таких обстоятельствах общие числовые данные имеют слишком ничтожную цену, чтобы можно было придавать им какое-либо значение».

Говоря о вероятной истории развития желудка у жвачных, Спенсер высказывает несколько замечаний, вполне применимых к доказательству необходимости возникновения видоизменений желудка у различных классов общества. Он говорит, что «расширение желудочно-кишечного канала легко возникает при растяжениях, обратившихся в обычные. Мы знаем, – говорит он, – что постоянно растягиваемый канал постепенно становится способным более спокойно переносить присутствие содержимым им масс, первоначально его раздражавших. И мы знаем также, что в нем обыкновенно происходят приспособительные видоизменения его поверхностей. Следовательно, если такого рода обыкновение и вызываемые им изменения строения, могут быть (по закону приспособительного или приобретенного унаследования Геккеля, – должны быть) до некоторой степени унаследованы, то ясно, что возрастая в ряду последовательных поколений, как непосредственно, вследствие накопляющегося действия повторений, так и косвенно, вследствие выживания тех особей, у которых эти изменения были наиболее значительны, они могут дойти до того, что разрешатся теми особенностями, которые мы находим у жвачных»... Понятно, что если путем этого объяснения можно приблизиться к пониманию хода развития столь сложного органа, как желудок жвачных животных, то это объяснение должно считаться вполне доказательным для установления факта сравнительно незначительного различия в форме и величине желудка у различных классов общества, принимающих различные количества пищи, различных степеней питательности.

Поэтому мы не будем приводить дальнейших доказательств и упомянем только, что у крестьян великорусских губерний (Петербургской и Тульской) живот, по нашим наблюдениям, имеет значительно больший объем, сравнительно со здешними крестьянами, что объясняется сравнительно более грубой пищей (решетный ржаной хлеб), которой питаются первые.


Длина кишок. Относительно длины кишок существует мнение, что длина их увеличивается при употреблении малопитательной пищи и уменьшается при употреблении более питательной. Судя по наружному объему живота и принимая во внимание только что высказанные относительно желудка соображения, необходимо допустить, что у низших классов длина и поверхность кишок должны быть больше, чем у высших. По Гиртлю, французские анатомы принимают меньшую длину кишок, чем немецкие и английские; «это можно объяснить, – говорит он, – разве только тем обстоятельством, что немцы и англичане употребляют несколько более грубую пищу, чем французы»... Для опыта Гиртль взял двух кошек, родившихся в одно и то же время, и питал одну исключительно растительной, а другую одной только животной пищей; год спустя у первой тонкие кишки оказались тремя дюймами длиннее, чем у второй.

Всё это весьма понятно, если мы вспомним, что крестьянин и вообще рабочий съедает в сутки три-четыре фунта одного ржаного хлеба, что, например, во время косовицы (сенокоса) эта порция нередко возрастает до пяти-шести фунтов (на «вольном хлебе», когда едят вдоволь) и что суточное количество экскрементов крестьянина превосходит нередко в шесть-восемь раз такое же количество экскрементов интеллигентного человека. Должны же помещаться где-нибудь все эти массы пищи и экскрементов.


Атавизм. Заканчивая перечень известных нам изменений в строении организмов представителей различных классов общества, мы не можем не упомянуть еще об одном весьма важном разряде фактов.

Известно, что в строении человеческого тела нередко открываются «аномалии» строения, выражающиеся проявлениями признаков строения, свойственных различным животным. Дарвин относит эти аномалии к явлениям атавизма и приводит значительное число фактов касательно мышц и костей скелета. Наш знаменитый ученый професс. В. Л. Грубер посвятил описанию подобных аномалий значительную долю своих трудов, которые (к несчастью труднодоступные русским читателям) перечислены в статье професс. Лесгафта, посвященной юбилею професс. Грубера в «Клинической Газете» за 1882 год, № 14.

Для нашего дела весьма важен вопрос: каким сословиям принадлежали трупы, на которых были найдены вышеупомянутые аномалии? Мы думаем, что все они, или по крайней мере, непропорциональное численности сословий громадное большинство случаев, относятся именно к трупам низших сословий. Вероятность этого чрезвычайно велика, потому что в анатомический институт академии трупы высших сословий попадают весьма редко, во-первых, вследствии громадного преобладания численности низших сословий над высшими, а, во-вторых, потому что трупы принадлежат почти всегда бесприютным беднякам, число которых, опять-таки, несравненно большее, относится к низшим сословиям. Вероятность этого еще более усиливается всеми вышеизложенными соображениями, из которых следует, что высшие сословия представляют, вообще говоря, и высший тип строения, а низшие – низший. Очевидно, что атавистические признаки, в силу закона соотносительного развития, должны встречаться чаще у индивидов низшего типа строения, чем у индивидов, представляющих высший тип. Известно, например, что прободение плечевой кости было довольно обыкновенным явлением, как в период, предшествовавший полированному камню, так и в самый этот период, что оно сохранилось между населениями, поставленными в условия неудобные для скрещивания, и что, затем, прободение стало встречаться реже, начиная с нашей эры. Крайняя его редкость в аристократических кладбищах Шелль, говорит Топинар, по-видимому, объясняет это уменьшение... По мнению Брока, оно более обыкновенно у женщин. В России оно встречается чаще, чем во Франции.

Во всяком случае, нельзя сомневаться, что у низших классов современных наций встречаются упомянутые признаки, указывающие на большее приближение к животному типу; вероятность же нахождения этих признаков у высших классов, в количестве, пропорциональном численности этих классов, весьма ничтожна, и даже самое существование их в этих классах требует еще доказательств. Весьма желательно фактическое разрешение этого вопроса, так как в нем заключается наиболее веский аргумент в пользу выставленных выше положений.


Половые различия. Половые различия у человека, говорит Дарвин, гораздо значительнее, чем у большей части видов четвероруких, следовательно, высшая степень половых различий в сродных видах есть признак высшего типа.

Вообще, можно сказать, говорит К. Фогт, что тип женского черепа во многих отношениях подходит к типу детского, еще более к типу черепа низших рас, а с этим обстоятельством, по-видимому, находится в связи и то явление, что разница полов относительно образования черепной полости увеличивается с совершенством расы, так что европеец гораздо более превосходит европеянку, чем негр негритянку.

Подобным же образом женщина сохраняет в образовании своей головы указания на прежнее состояние, из которого выработалась раса, или на племя, из которого она опустилась. Отсюда объясняется отчасти тот факт, что различие полов тем больше, чем больше развилась цивилизация. Притом оба пола тем более сходны в своих занятиях и призвании жизни, чем ниже культурное состояние народа.

У австралийских негров, бушменов и других подобных низших рас женщина переносит все труды и тягости мужчины; кроме специальной заботы о детях она занимается, подобно мужчинам, и охотой, и рыбной ловлей. Круг идей и занятий, в котором движутся оба пола, совершенно один и тот же; напротив, чем выше цивилизация, тем совершеннее разделение труда и в материальном, и в нравственном мире.

Действительно, если каждый орган вследствие деятельности крепнет и получает больший размер и вес, то и мозг мужчины должен развиваться тем больше, чем более занятия мужчины обращаются к высшим сферам умственной деятельности.

Понятно, что всё это вполне применимо и к полам различных классов общества. У высших сословий (мы говорили вообще, а не о тех счастливых исключениях, которые у нас в России составляют, можно сказать, анормальные явления, вследствие несоответствия этого прогрессивного явления с явлениями остальной жизни) оба пола должны более различаться, как по строению головы вообще, так и по строению черепа и мозга в частности, так, наконец, и по строению других органов, особенно костной и мышечной систем. Понятно также, что эта область представляет еще открытое поле, требующее многосторонней и тщательной обработки.


Половой подбор. Шансы выбора лучших женщин во всех человеческих обществах всегда склонялись на сторону более сильных мужчин; а так как сила дается более высокой степенью развития и более высоким социальным положением, то понятно, что мужчины высших классов общества в этом отношении всегда имеют преимущество перед мужчинами низших классов.

Что касается выбора женщинами самых привлекательных мужчин, то хотя у цивилизованных наций женщины имеют свободный или почти свободный выбор, чего нет у диких племен, но все-таки этот выбор сильно обусловливается общественным положением и богатством мужчин; а успех последних в жизни, главным образом, зависит от их умственных способностей и энергии или является плодом тех же самых способностей их предков.


Наследственность. В силу законов наследственности, результаты полового подбора лучших производителей в высших классах передаются следующим поколениям и, нарастая в ряду поколений, должны всё более и более укрепляться и давать всё более и более совершенные результаты. Вследствие этого постепенного нарастания лучших признаков должно получаться, и в самом деле получается, всё большее и большее расхождение признаков строения высших и низших классов. Каждый наблюдательный врач, без сомнения, заметил, что в среде высших сословий красивые дети встречаются гораздо чаще, чем в среде низших. Кроме этой консервативной наследственности, оказывает также свое влияние и наследственность признаков, возникающих путем приспособления, т. е., наследственность приобретенных признаков (прогрессивная наследственность), в силу которой организмы передают своему потомству не только свойства, наследованные от своих предков, но также и индивидуальные свои качества, которые они приобретают в течении своей жизни. Всякому случалось наблюдать, говорит Дарвин, что часовщики и граверы подвержены близорукости, тогда как люди, часто бывающие в поле, особенно дикари, вообще дальнозорки. Близорукость и дальнозоркость, несомненно, наследственны.

Дети английских аристократов, как говорит Дарвин, рождаются с более маленькими руками и ногами, чем дети простых смертных; то же самое я наблюдал и здесь, в Малороссии. На основании упомянутого закона Геккеля, мы можем утверждать, что и все другие признаки строения, свойственные различным классам общества, тоже передаются по наследству. И если бы этого не было, то не могло бы существовать и тех различий в строении, о которых выше шла речь. «Сознание высокого значения наследственности, – говорит Геккель, – высказывается в массе человеческих учреждений (институтов); напр., разделение на касты у многих народов; на касту священнослужителей, касту воинов, касту работников. Учреждение таких каст, видимо, покоится на идее высокого значения наследственных достоинств, присущих различным семействам, и относительно которых предполагается, что они должны всегда передаваться от родителей потомству. Институт дворянства основывается на том убеждении, что вполне специальные качества могут передаваться от предков их потомкам. К несчастью, это не суть исключительно добродетели, но также и пороки, которые, передаваясь, и усиливаются наследственностью». Гальтон показал, что наследственны даже и те сложные психические свойства, которые называются талантами.

Известно, что кастовый дух свойствен и современным нациям, и если мужчины иногда еще и вступают в брак с женщинами низших сословий, то обратное явление представляется весьма редким исключением. А так как возникновение многих классов современных обществ относится к глубокой древности, то влияние этого условия не могло не отразиться на строении разных классов. Каждый русский крестьянин-земледелец может с уверенностью сказать, что его почтенной профессией, из рода в род, занимался целый ряд восходящих поколений, не изменяя ей может быть со времен каменного века.


Отправления. Продолжительность жизни. В первом ряду мы поставим summa summarum всех отправлений – жизнь, и как показатель ее прогресса – продолжительность жизни. Выше мы указали, что продолжительность жизни возрастает с возрастанием культуры. Точно также мы можем утверждать и a priori, что она возрастает и пропорционально объему пользования благами культуры. Это понятно само собой, так как известно, что носителями культуры являются высшие и более обеспеченные классы общества, вообще ведущие более легкую борьбу за существование. Влияние профессии тоже отражается на средней продолжительности жизни, что объясняется отчасти условиями самой профессиональной жизни, а главным образом, сопряженной с ней степенью благосостояния.

Попытку объяснения различий в продолжительности жизни мы находим у Спенсера, который говорит, что жизнь высшего типа более сложна и более продолжительна, соответственно тому, что и организация высшего типа более сложна и более устойчива, потому что жизнь – это непрерывное приспособление внутренних отношений к внешним – с каждым шагом вперед должна состоять в прибавлении к предварительно приспособленным отношениям, представляемым организмом, некоторого дальнейшего отношения, параллельно дальнейшему отношению в окружающем. Таким образом установленная большая соответственность должна, при равенстве прочих условий, обнаруживаться как в большей сложности жизни, так и в большей ее продолжительности, – истина, которая представится вполне осязательной, если вспомнить ту огромную смертность, которая преобладает между низко организованными существами, и то постепенное увеличение продолжительности жизни и уменьшение в плодовитости, которые встречаем, переходя к существам всё более и более высокого развития.

Если бы даже, продолжает Спенсер, связь между продолжительностью и сложностью жизни не была так очевидна, то все-таки было бы верно, что степень жизни измеряется со степенью соответственности. Затем, приведя несколько, по-видимому, противоречащих примеров из мира животных и растений, он говорит: «так как мы за высшую жизнь принимаем ту, которая, подобно нашей, обнаруживает большую сложность в соответственностях, большую быстроту в их последовательности и большую продолжительность их рядов, то эквивалентность между степенью жизни и степенью соответственности не может подлежать сомнению.

Для большего разъяснения этой общей истины и, в особенности, для объяснения только что упомянутых уклонений, должно заметить, что по мере того, как жизнь становится выше, окружающее само становится более сложным». В нашем случае, этим окружающим следует признать условия социальной жизни высших классов, сравнительно с условиями жизни низших, отличающимися нередко первобытной простотой.

Высшие, более развитые и обеспеченные сословия, являясь высшими членами социального организма, в то же время являются и представителями типа, носящего все признаки высшего биологического развития; большее развитие черепа сравнительно с лицом, большой рост и большая продолжительность жизни, – всё это суть координированные признаки биологического прогресса.


Частные отправления. Чувствительность кожи. Наблюдения Фехнера, Ламброзо и других, говорит профессор Ковалевский, показали, «что в деле исследования органов чувств особенно важную роль играет умственное развитие данного лица».


Термэстезия. «Многими учеными было замечено, что чем больше образован человек, тем тоньше его чувствительность и чем грубее человек умственно, тем ниже и грубее его чувствительность. Особенно же на этом положении настаивает Фехнер и Ломброзо. А так как умственное образование и развитие составляет социальную привилегию главным образом среднего и высшего сословий, то понятно, что и чувствительность этих двух классов будет далеко тоньше, чем у низшего класса. Это очень наглядно видно и в наших исследованиях; данные, полученные у низшего класса, почти вдвое ниже данных, полученных у среднего и высших классов».

Затем, сказав о разногласии своих результатов с данными германских ученых, профессор Ковалевский говорит, что эти разногласия объясняются тем, что у последних исследования производились, вероятно, над средним классом, а у него преобладал низший, и что кроме того могло иметь влияние различие климатов, частота ванн, одежда, занятия на открытом воздухе или в душной атмосфере и прочее. «Желательно, – продолжает он, – было бы иметь подобные антропологические данные и для других местностей России. К числу причин описываемых явлений, по Веберу, относится прежде всего толщина слоя epidermis'а, покрывающего ту или другую область нервных окончаний. Чем толще будет этот слой (у рабочих) и чем плотнее будет лежать, тем худшим проводником тепла (речь идет о чувстве температуры) является он, и тем сильнее должно быть температурное влияние для данного места». Резюмируя всё относящееся к этому отделу, профессор Ковалевский выставляет следующее положение: «Термэстезия низшего класса людей значительно ниже, чем темэстезия высшего и среднего классов».


Болевое ощущение. Вследствие тех же причин и болевая чувствительность у низших классов бывает ниже.

Профессор Ковалевский формулирует этот факт следующим образом: «Высшие сословия обоих полов более чувствительны, чем низшие, что опять-таки подтверждает высказанные положения относительно толщины кожи и кожицы. Люди умственно более развитые гораздо чувствительнее людей неразвитых».


Электро-кожная чувствительность. Женщины и интеллигентные люди, говорит Эйленбург, обнаруживают большую чувствительность. Индивидуальные колебания при этом способе исследования вообще довольно значительны. Вероятно, и они зависят от различной толщины кожицы.


Чувство места. Занимаясь исследованием чувства места или пространства, я нашел, что у лиц из низших классов общества, эта чувствительность значительно ниже, чем у интеллигентных лиц. Приводимая у Эйленбурга шкала, шкала, данная Вебером для исследования «кругов ощущения», ни в каком случае не может служить шаблоном для сравнения наблюдений, произведенных над лицами разных классов. У многих крестьян я находил круги ощущений несравненно большими, чем на соответственных местах у интеллигентных лиц. Это обстоятельство объясняется, вероятно, тем, что, как говорит Вундт, «чем многостороннее и точнее движение данной части тела, тем точнее ее локализация», и на следующей странице: «так, можно заметить, что у субъектов, у которых различение кожей чрезвычайно тонко, эта тонкость оказывается преимущественно на самых подвижных частях; здесь чувству осязания постоянно помогают поверочные движения ощупывания».

А так как конечности крестьян менее подвижны, особенно кисть руки и пальцы (контрактура плотников), то понятна связь этого факта с их меньшей чувствительностью.


Зрение и слух. Относительно этих чувств мы сошлемся на вышесказанное, так как всё, применимое к древним и первобытным народам, применимо также (по общим причинам), в большей или меньшей степени, и к современным обладателям морфологических, смягченных цивилизацией, признаков первобытных народов. «Историческое развитие нашего слухового органа, – говорит Геккель, – и в других отношениях представляет пример удивительной силы упражнения и привычки, воспитания и применения. Какая разница между звуковыми впечатлениями дикаря, высшее музыкальное наслаждение которого составляет различное повторение шума или, в лучшем случае, простые тоны барабана и дудки, и музыкальным пониманием образованного европейца, ухо которого восторгается классической гармонией Моцартовской оперы и Бетховенской симфонией.

Но пять или десять тысяч лет тому назад наши предки были такими же дикарями, а музыкальный слух наших детей в течение немногих лет проходит тот же путь развития, которым музыкальная эстетика прошла от музыки дикарей до концертной музыки будущего. Так как каждая органическая функция или работа развивается рука об руку со своим органом, то не подлежит никакому сомнению, что это историческое развитие звуковых ощущений тесно соединено с соответственным усовершенствованием нашего слухового лабиринта. Тончайшее строение нашей улитки уха совсем не то, каким оно было пять тысяч лет тому назад у наших диких предков. Точно также слуховой лабиринт дикарей, вероятно, еще теперь представляет известное отличие в тончайшем строении слухового лабиринта цивилизованных народов. Этому не противоречит то, что первые обладают более тонким слухом, чем последние, так как острота слуха дикарей есть нечто совершенно иное, чем тонкость музыкального уха образованного человека. Более сильная количественная функция первого совершенно различна от высшей качественной функции последнего. То же относится и к чувствам обоняния и зрения. Если дикари видят гораздо дальше и гораздо яснее различают слабые запахи, чем цивилизованный человек, то последний далеко превосходит их в тонком различении запахов и в эстетическом развитии чувства цветов и формы, представляющих результат культурного развития многих тысячелетий». Мерилом развития чувства слуха у народа могут служить его музыкальные инструменты. Здесь, в Малороссии: «цинбали», «реля», «кобза» и «сопилка»; в Великорроссии: балалайка, высший тип того же инструмента, употребляемого более развитым класом, гитары; гармония, занесенная и в Малороссию из Великороссии и теперь всё совершенствующаяся по западным образцам; различные формы пастушеских дудок или рожков.

Какая разница между этими первобытными инструментами и теми же инструментами высших типов, игра на которых доставляет эстетическое наслаждение высшим классам, – скрипкой, виолончелью, роялем и различными духовыми инструментами.

Те же соображения применяются и к органу зрения – глазу. Выше мы привели данные, касающиеся эволюции этого органа в течении ряда веков. Эти данные, понятно, применимы, в большей или меньшей мере, и к развитию глаза у низших классов. Описав строение сетчатки, Геккель говорит: «от сложности строения и порядка расположения этих элементов сетчатки зависит степень органического совершенства глаза, так что у опытного живописца он будет совершеннее, чем у дикаря». «Орган зрения, – по Геккелю, – представляет историческое развитие и постепенное усовершенствование, весьма схожее с тем, что мы видим в органе слуха. Глаз, прекраснейший и совершеннейший орган чувства, также не появился сразу, но, подобно всем другим органам чувств, медленно и постепенно развился в борьбе за существование путем естественного подбора».

Если мы примем во внимание чрезвычайное различие в развитии способности цветоощущения, встречаемое и теперь у культурных народов и отдельных лиц, говорит он далее, различные степени распространения цветовой слепоты или дальтонизма, то можем наверное утверждать, что современное высокое развитие цветовых ощущений есть лишь позднейший продукт культурного развития. Особенно в пользу этого говорит позднее развитие пейзажной живописи, достигшей в наше время совершенства, о котором прежде не могли и думать. Мы воспринимаем тонкие красоты природы несравненно яснее, чем наши средневековые предки. Тончайшие колбовидные формы сетчатой оболочки, обусловливающие высшее цветовое ощущение, вероятно, развились постепенно в течении последнего тысячелетия. Мы и теперь замечаем грубость световых ощущений у дикарей (также, как и чувство тонов), пугающую развитое эстетическое чувство (любимый красный цвет у русского народа!). Даже дети, подобно дикарям, любят пестрое соединение ярких цветов; восприимчивость к гармонии нежных цветных тонов есть продукт эстетического воспитания.

«Воспитание и развитие, упражнение и привычка, одним словом, – применение, так высоко подняли эстетическое значение глаза и уха; наследственность передает это постоянно – возрастающее имущество от поколения к поколению. Видя удивительные успехи, сделанные уже в историческое время нашими цветовыми и музыкальными чувствами, мы можем надеяться, что они поднимутся на еще высшую ступень совершенства путем дальнейшего усовершенствования и воспитания».

Очевидно, что всё сказанное применимо и к развитию органа зрения у простого народа. Подобно детям, он любит яркие цвета (преимущественно, низшего числа колебаний) и их пестрое соединение, и, подобно детям, не понимает прелести гармонии нежных нюансов.

На основании всего вышеизложенного, можно с уверенностью сказать, что частная цветовая слепота в среде низших классов населения должна встречаться чаще, чем в среде высших классов, и выражаться в более резкой форме.


Вкус и обоняние. Относительно развития чувства вкуса и обоняния у низших классов, каждый врач, без сомнения, может привести несколько наблюдений, указывающих на низкую степень развития этих чувств. Так, нам неоднократно приходилось наблюдать, что крестьяне иногда с трудом различают вкус хины; ассафетиду многие считают вкусной и находят это отвратительное средство схожим по вкусу с луком или «кисленьким»; многие не замечают отвратительного вкуса и запаха гнилой рыбы, и мне привелось быть жертвой крестьянского радушия и аносмии, причем хозяин усердно заставлял меня отведать варенной протухшей щуки, хранившейся в избе в течении трех жарких летних дней, на случай посещения дома почетным гостем.

Обильный расход полупротухших соленой и сушеной рыбы во время постов во всей России, кроме несчастного положения людей, принужденных питаться ей, указывает, несомненно, и на низкую степень развития органов вкуса и обоняния. Здесь, в Малороссии (Кобелякский уезд) есть даже особое название «скаженнiй оселедець» для особой соленой рыбы, продаваемой на базарах. Рыба эта настолько гнила, что расползается в руках, кожа сползает с нее и самая масса, как говорят, всходит, т. е. пучится, подобно бродящему тесту, почему и самая рыба получила вышесказанное название: скаженной или бешенной.

Понятие о чистоте воздуха в хатах тоже в громадном большинстве случаев совершенно чуждо народу, и нередко самый отвратительный смрад в хате, не обусловливаемый вовсе экономической необходимостью, совсем не тяготит ее обитателей (например, в теплое время года).

Известно, что вкус способен к значительному совершенствованию, как это наблюдается, например, у присяжных оценщиков чая. Высокая степень кулинарного искусства свойственна только цивилизованным нациям; кухня первобытных народов отличается простотой, которую не всегда можно объяснить одним недостатком средств. Понятно, что и здесь еще открытое поле для научных исследований.

Органы чувств дают нам понятие о внешнем мире, и если эти органы мало чувствительны, то масса «внешних отношений» не будет доходить до сознания, и потому не будет вызывать в состоянии организма «соответственных внутренних отношений». Человек не будет замечать ни полезных, ни вредных воздействий среды и потому не будет в состоянии ни пользоваться первыми, ни избегать вторых; а так как из этих мелких влияний, путем накопления, слагаются крупные, то понятно, какое значение в борьбе за существование будет иметь эта тупость органов чувств для низших сословий.


Психические процессы. Чтобы выяснить этот последний вопрос мы принуждены сделать маленькое отступление в область психологии.

«Психологические явления, несомненно элементарного характера, – говорит Вундт, – суть ощущения.

Очевидно, всего естественнее взять ощущение, как первоначальное понятие, и придать каждому ощущению определенный чувственный тон, который или стушевывается, или более выступает на передний план. В этом состоит обыкновенное различение ощущений в тесном смысле и физических чувств. Итак, первоначальным содержанием сознания мы постоянно считаем чистое ощущение, составляющее элемент, из которого происходят все другие продукты сознания.

Раздражение концевых нервных аппаратов органов чувств и других центростремительных нервов (заложенных в мышцах, слизистых оболочках), передаваясь посредством чувствительных нервов нервным центрам головного мозга, и дает импульс к возникновению ощущений.

Представление, в сравнение с ощущением, есть явление более сложное. Оно заключает в себе ощущения как свои составные части. Так как отнесение представления к какому-нибудь предмету есть уже вторичный акт, то первоначальная сущность представления может только состоять в соединении нескольких или многих ощущений. Следовательно, представление происходит из более простых процессов, именно из ощущений, которые соединяются в представления по известным психологическим законам».

Представление есть поэтому первый психический акт, и сущность его заключается в том, что в нашем сознании является образ предмета. Весь мир, насколько мы его знаем, состоит только из наших представлений. Предмет представления может быть действительным или мнимым; представления, относящиеся к действительным предметам, существующим вне или внутри нас, называются восприятиями. Под этим последним термином мы разумеем усвоение предмета сознанием. Если предмет представления не действителен, но только мним, то мы называем такое представление представлением воображения или фантазии. Все наши представления разделяются на восприятия и представления воображения.

Существуют два психологические процесса, которые всегда, как показывает нам внутренний опыт, неразрывно связаны с сознанием и потому могут считаться самыми характеристическими признаками его; эти процессы суть: образование представлений из чувственных впечатлений и течение представлений. Всякое представление есть соединение нескольких или многих ощущений. Каждому звуку мы приписываем известную продолжительность ощущений. Каждому звуку мы приписываем известную продолжительность во времени, т. е. мы связываем настоящее впечатление с впечатлением предшествовавшим; каждому цвету мы даем известное место в пространстве, т. е. помещаем данное световое впечатление в ряд с другими световыми впечатлениями. Поэтому чистое ощущение есть абстракция; оно, строго говоря, никогда не существует в нашем сознании. В нашем сознании имеются лишь представления, другими словами, – ощущения, координированные по общим формам восприятия, – пространству и времени. Тем не менее, на основании массы психологических фактов, мы должны принять, что представления всегда получаются из ощущений путем психологического синтеза. Воспроизведение представлений и их ассоциация суть настолько же необходимые условия сознания, насколько и образование отдельных представлений путем синтеза ощущений. Только при этих процессах сознание, несмотря на постоянную смену представлений в нем, может оставаться чем-то постоянным, являясь деятельностью, связующей представления, настоящие и прошлые. Итак, и с этой стороны, необходимое условие сознания есть правильное, по известным законам совершающееся связывание представлений. Мы видим, что синтез ощущений всегда зависит от определенных условий – физической организации.

...Все части нервной системы находятся в правильной и тесной связи между собой; этой связью и обусловливается индивидуальное сознание. Оно зависит от впечатлений, действующих на различные органы чувств, от двигательной инерции, даже от процессов в симпатической системе.

Сознание остается по сущности всегда одним и тем же, к какой бы области ни принадлежали представления, составляющие содержание его в данную минуту. Единство сознания основывается на взаимной связи различных частей нервной системы и потому невозможны различные роды сознания, координированные друг с другом или подчиненные один другому. С другой стороны, строго говоря, невозможно указать на какой-либо определенный орган сознания, потому что на наши представления и чувства влияют различные части нервной системы. Однако, есть одна область, которая находится в более близком отношении к сознанию, чем прочие части нервной системы, это – кора большого мозга, в которой, по-видимому, представлены особыми волокнами не только различные чувствительные и двигательные области периферии тела, но также и центральные мозговые части низшего порядка, как то мозговые ганглии и мозжечок. Таким образом, мозговая кора, по преимуществу, способна служить к соединению, частью непосредственному, частью посредственному, всех процессов в теле, возбуждающих сознательные представления. В этом смысле у человека и, вероятно, у всех позвоночных, кора большого мозга есть орган сознания, причем однако должно помнить, что функция этого органа предполагает функцию известных центральных частей, ему подчиненных, напр., четыреххолмия, зрительных бугров, играющих необходимую роль при синтезе ощущений.

...Кроме возникновения в нашем сознании и исчезании из него представлений, мы замечаем в себе особую деятельность, которую мы называем вниманием. В непосредственном самосознании мы не во всякое время сознаем одинаково связь наших представлений; сознание может быть занято одними представлениями в большей степени, чем другими. Ради наглядности объяснения, мы прибегнем здесь к сравнению сознания с полем зрения глаза; это сравнение тем естественнее, что само сознание называется иногда внутренним чувством. Если мы выразимся о представлениях, имеющихся в данный момент, что и они находятся в поле зрения сознания, то те представления, на которые обращено внимание, могут быть названы точкой фиксации сознания. Вступление представления во внутреннее поле зрения может быть названо перцепцией, его вступление во внутреннюю точку – апперцерпцией.

Внутренняя точка фиксации может последовательно обращаться к различным частям внутреннего поля зрения. Но внутренняя точка фиксации, в отличие от точки фиксации внешнего глаза, собственно есть не точка, а поле с несколько изменяющимся протяжением; это поле может суживаться и расширяться; в первом случае ясность его увеличивается, во втором уменьшается. Для полной ясности необходимо сосредоточение внимания на известных представлениях. Но чем ярче и в то же время ограниченнее точка сознания, тем более затемнено остальное поле зрения сознания.

Простейший случай восприятия внешнего чувственного представления вниманием будет, очевидно, тот, когда впечатление, долженствующее стать представлением, ожидается нами, и при том, когда само впечатление несложно, т. е. состоит в простом световом, звуковом или осязательном раздражении с вперед известным качеством и силой. Время, протекающее в этом случае между моментами перцепции и апперцепции, может быть названо продолжительностью простой апперцепции. Промежуток времени между этими двумя моментами названо астрономами физиологическим временем. Но так как это выражение иногда употребляется в другом смысле, то мы будем пользоваться термином, предложенным Экснером, – время реакции. «Но для отличия этого времени, соответствующего простейшим условиям, от случаев более сложных, мы назовем его временем простой реакции».


Время реакции. Продолжительность времени этого процесса может быть различна. Вообще же физиологическое время удлиняется: а) при отвлечении внимания исследуемого лица, b) при утомлении мозга, с) при душевных болезнях; в последнем случае увеличивается или средняя продолжительность физиологического времени, или прямо повышается minimum его. Кроме того, у старых субъектов и у субъектов менее развитых Оберштейнер нашел время реакции более продолжительным, чем у молодых и развитых субъектов.


Быстрота психических процессов. Вообще, вам хорошо известно, до какой степени понижены все психические процессы у крестьян и вообще у низших классов населения. Изложенный выше краткий обзор хода и развития простейших психических процессов объясняет это явление. Если и простейшие процессы у лиц менее развитых (низшие классы) протекают медленнее, то само собой разумеется, что более сложные процессы должны еще более замедляться. И мы отлично знаем, до какой степени затрудняет нам собирание анамнеза эта медленная сообразительность. Чтобы добиться у крестьянина ответов на самые элементарные вопросы, приходится тратить весьма много лишнего времени, не говоря уже о том, что мало-мальски сложный вопрос, вроде вопроса о летах от роду, или о времени наступления менструации, или даже о числе членов семьи и количестве находящихся во владении опрашиваемого десятин земли, нередко остается без удовлетворительного ответа.


Высота типа психических процессов. Низкий тип всех психических процессов вообще у низших сословий объясняется незначительностью упражнений и привычки к деятельности органа мысли – коры головного мозга, незначительностью функционального приспособления этого органа к высшим типам той деятельности, для которой он назначен. Так как функция создает орган, то и не мудрено, что мы не находим в среде представителей низших сословий ничего похожего на те сложные, объемистые, тяжелые головные мозги, которыми обладали наиболее выдающиеся представители высших классов – Гаус, Кювье, Наполеон и т. п. Если же и бывают подобные исключения в среде низших классов, то они чрезвычайно редки, редки непропорционально превалирующей численности этих классов. По высшим представителям, мы, как указывает профессор Богданов, можем составить верное суждение и о средних. Подобно типам эстетических понятий, простейших и более сложных психических процессов, и типы нравственных и религиозных понятий должны быть ниже в более низкой социальной среде.

Преступность всех родов более свойственна низкому развитию, и профессор Ломброзо в своем сочинении «Uomo delinquente» доказал, что преступники являются представителями низшего антропологического типа.

Практический вывод из всего сказанного заключается для нас в необходимости изучения нормального для данной среды организма человека. Этот вывод подтверждается и словами Р. Вирхова, поставленными в эпиграф. Для нас, врачей, антропология должна быть особенно близкой наукой. Материал у нас всегда под руками; не затрачивая лишнего времени, мы можем собирать массы драгоценных фактов, в которых так сильно нуждается наука. Цена необходимейших инструментов, – толстотного и скользящего циркулей и метрической ленты, – не превосходит 12-15 рублей серебром, следовательно, далеко ниже цены набора инструментов, необходимых для любого гигиенического исследования. Между тем факты, получение которых сопряжено со столь незначительной затратой времени и средств, положительно драгоценны. Из сделанного сообщения, которое есть не более, как слабая попытка составления обширной, но далеко еще неполной программы, видно, насколько разнообразны предметы, входящие в круг ведения антрополога. Это обстоятельство особенно важно в том отношении, что всякий наблюдатель может выбрать круг фактов, наиболее его интересующих; может выбрать разряд явлений, к исследованию которых он наиболее подготовлен. Объем программы не должен пугать нас, потому что, во-первых, немыслимо ожидать ее исполнения от единоличных усилий одного исследователя; а, во-вторых, по самой своей обширности она предполагает дружное сотрудничество многих лиц.

Положение начинающего антрополога у нас в России представляет еще то неоценимое преимущество, что он всегда может рассчитывать на содействие и руководство со стороны такого ученого учреждения, как Московское Общество Любителей Естествознания, Антропологии и Этнографии.

Антропология развивалась при несколько иных условиях, чем развивались другие науки. Можно сказать, что она создана усилиями частных лиц и частных обществ.

И мы можем гордится тем, что Россия занимает третье место по порядку возникновения антропологических обществ. П. Брока основал первое антропологическое общество в Париже в 1859 г.; в Лондоне основали общество в 1863 г., а в Нью-Йорке и в Москве в 1865 г. Затем последовало учреждение антропологических обществ: в Манчестере в 1866 г., во Флоренции в 1868, в Берлине в 1869 г., в Вене в 1870 г. и в Стокгольме в 1874 г.

С деятельностью нашего Общества любителей естествознания публика познакомилась, главным образом, по блестящей антропологической выставке, бывшей в Москве в 1879 г. По объему этой выставки, также, как и по численности трудов, изданных Московским обществом, можно судить о колоссальном объеме труда, потраченного обществом на дело развития естествознания и антропологии у нас, в России. Масса драгоценных коллекций собрана уже Московским обществом; масса драгоценных материалов напечатана в тридцати восьми томах его изданий. И всё это сделано в течение каких-нибудь 18-19 лет существования! Несмотря на столь обширную публичную деятельность, это общество считает, по-видимому, своим долгом уделять часть своего времени и на сношения с частными лицами, изъявившими готовность так или иначе послужить делу развития антропологии. Оно никогда не отказывает в своем руководстве обращающимся к нему за разрешением даже элементарных вопросов, и я всегда находил самое радушное содействие как со стороны Общества, так и со стороны г. секретаря антропологического отдела К. Н. Икова. На такое содействие могут, без сомнения, как об этом заявляет и дирекция отделения в I томе известий, предлагая даже свое содействие по выписке необходимых инструментов.

Ввиду высокой важности самого предмета, ввиду глубокого интереса, представляемого его изучением, и ввиду всех перечисленных выше удобств этого изучения, смею думать, что и моя слабая попытка склонить вас к принятию антропологии в круг вашего ведения не останется бесплодной. Врачи составляют естественную армию антропологов и только с их дружным содействием может вполне успешно развиваться эта наука, основателем которой, в ее современном виде, был тоже врач – Поль Брока.


ПРИЛОЖЕНИЯ И ПРОГРАММЫ

Предлагаемая программа составлена мной, придерживаясь инструкций Брока относительно количества необходимых размеров, но не всегда относительно способа их получения. Она дополнена некоторыми вопросами по К. Фогту, Шерцеру и Шварцу, а также теми вопросами, которые казались мне важными и относительно которых нет указаний ни у Бока, ни у упомянутых авторов. Различие от метода Брока состоит в способе получения различных размеров, которые я брал большим скользящим циркулем с ножками в 15 сантиметров длины и с составной шкалой, дающей возможность получать размеры до 80 сантиметров длины непосредственным их определением. Сущность различия обоих способов состоит в том, что по методу Брока (наугольник и метр) мы получаем не всегда истинные размеры различных частей (напр., длина предплечья, бедра и др.), а весьма разнородные их проекций; измеряя же каждую часть непосредственно циркулем, мы получаем, если не истинные величины, то значительно более однородные их проэкции. Кроме того, при этом способе, измеряя, напр., высоту носа, мы не становимся, как при способе Брока, в зависимость от предполагаемой неподвижности целой массы подвижных сочленений. Это особенно важно при несовершенстве измерительных инструментов и при измерении неинтеллигентных лиц.

Измеряя какой-нибудь предмет, физик прежде всего старается обеспечить его неподвижность. При измерениях по способу Брока ничтожные колебания в каждом сочленении, суммируясь, могут дать значительные погрешности; а получение наиболее важных размеров (головы), при этих измерениях, обусловливается проблематическим покоем наибольшего числа подвижных сочленений!

Незначительное число необходимых для выполнения предлагаемой программы (антропометрической) инструментов, их портативность и дешевизна (толстотный циркуль Матье, его же скользящий циркуль, метрическая лента и большой деревянный скользящий циркуль, первые 3 стоят около 15 руб., а последний не более 8) также не безразличны при условиях службы земских врачей.

Но самый важный, как мне кажется, довод в пользу предлагаемой программы заключается в том, что по данным этой программы можно составлять проекционные рисунки головы, как каждого измеренного субъекта, так и из выведенных средних, т. е. можно получить средние ортогонально-проекционные портреты различных рас. Такие портреты, или лучше, геометрические рамки для портретов, ограничивая произвол художника, дадут возможность получать рисунки, которыми можно будет пользоваться как оригиналами для измерений, и следовательно, для дальнейшего изучения.

Так как ортогональную проекцию всегда возможно перевести в любые центральные, то полученные проекционные, ортогональные, рисунки могут быть уравнены таким способом фотографиям и обыкновенным портретом, если бы художник пожелал получить обыкновенный рисунок. Для лиц, не имеющих возможности завести фотографический аппарат и не умеющих хорошо рисовать, этот способ особенно пригоден, так как, записав личные впечатления и передав их художнику вместе с построенными чертежами, можно восстановить не только резкие основные расовые черты, но и более мелкие особенности.

Даже для истинного художника-антрополога этот способ должен быть контрольным, как гарантирующий от субъективных влияний. Само собой разумеется, что при построении рисунка необходимо строго руководиться правилами начертательной геометрии, иначе легко впасть в грубые ошибки. Желая ввести еще какие-нибудь размеры в программу (например, выпуклость лобных бугров), следует отметить карандашом исходные точки, смерить расстояние между ними (если они не лежат в плоскости профиля) и отстояние от двух других точек; вообще для каждой точки вне профиля следует брать 3 отстояния до других точек, считая за одно из них взаимное расстояние точек, а для точек, лежащих в профиле, достаточно и двух расстояний от двух различных точек, если расстояние последних друг от друга известно. Таким образом можно ввести в рисунок какие угодно размеры.

В прилагаемом письме секретаря Антропологического Отдела К. Н. Икова заключается краткая программа и инструкция для производства наблюдений.


Императорское Общество Любителей Естествознания, Антропологии и Этнографии
состоящее при Московском университете

Отдел Антропологии

Августа 30 дня, 1882 года.

Милостивый государь Владимир Егорович!

Предстоящий съезд земских врачей Полтавской губернии дает весьма удобный случай указать его участникам на ту помощь, которую они могут оказать в области антропологии, как науки о человеке, стоящей весьма близко к медицине.

Кроме ряда чисто специальных вопросов, разработка которых часто единственно возможна в музеях и лабораториях, представляющих удобства коллекций, инструментов и библиотек, – область антропологических наук заключает весьма много пунктов, где именно столичные специалисты могут работать меньше, чем кто-либо. Эти пункты, касающиеся весьма серьезных и интересных частностей строения и отправлений населения различных пунктов России, могут быть разработаны только на месте, местными деятелями и, всего лучше, врачами. Самое положение врача дает ему возможность, как никому, сталкиваться с массой самых разнородных элементов населения.

Между тем, русская литература не представляет исследований и разработки часто самых коренных, демографических и антропологических вопросов: отдельные этюды отдельных местностей, вот всё, что дает она. Желательны были бы потому хотя бы только одни факты, один сырой материал, но по целым местностям и рядам местностей, а такой материал только и могут дать местные деятели – врачи.

В последние года Антропологический Отдел и занят собиранием подобного материала, причем, как секретарь его, я весьма рад заявить, что доселе между г.г. врачами нашлось наиболее людей, захотевших откликнуться на призыв о содействии и совместной работе.

Имея в виду, что на предстоящем съезде примет участие значительное число врачей целой губернии, я позволю себе просить Вас предложить съезду небольшую программу, представляющую pia desideria антропологии, и именно в той ее части, разработка коей единственно возможна при помощи местных деятелей – врачей.

Первые 3 пункта программы заключают в себе вопросы, материалом коих могут служить данные, собираемые всяким врачем при его практике. Пункты 4-й и 5-й относятся к лицам, кои, сочувствуя целям русской антропологии, захотят придти на помощь собиранием более специального материала, хотя бы в самом сыром виде.

1) Дети: губерния, уезд, лета, пол, сословие. Вопросы:
а) какое было кормление (мать, кормилица, рожок или смешанное)
b) цвет волос и глаз.
с) на каком месяце прорезался первый зуб.
2) Женщины: губерния, уезд, лета, сословие, племя. Вопросы:
а) цвет волос и глаз.
b) эпоха половой зрелости.
3) Мужчины: губерния, уезд, лета, сословие, племя. Вопросы:
а) цвет волос и глаз.
4) Призывные к воинской повинности: губерния, уезд, лета, племя, сословие. Вопросы:
а) рост (в вершках).
b) объем груди (id.).
с) цвет глаз и волос.
5) Воспитанники всяких учебных, городских и сельских заведений: губерния, уезд, лета, пол, племя, сословие. Вопросы:
а) цвет глаз и волос.

Примечание. Если окажется для кого возможным, – весьма интересно было бы для всех 5 пунктов иметь следующие антропометрические измерения (или, по крайней мере, для первых 4):

1). Z, наибольший длинотный черепа, от glabella до maximum.а
2). Q, наибольший широтный, где бы ни пришелся.
3). NX1, длина лица от корня носа до альвеолярного края верхней челюсти.
4). Г4, наибольший поперечник лица по pons zygomaticus.
5). А, горизонтальная окружность (шляпный диаметр)
6). F1F1, наименьший лобный, при основании linearum semicircularum frontis.
7). В, полная длина лица с нижней челюстью, от корня носа до подбородочной точки.
8). Г1, внешний глазничный, между наружными краями proc. zygomatici os. frontis, в месте их соединения с proc. zygomat. мaxillae superioris.

Со своей стороны считаю долгом заявить, что я, как секретарь Отдела, всегда с полной готовностью вышлю инструкции и указания лицам, кои заинтересовались бы собиранием означенного материала для отдела и отвечу на всякие вопросы, которые могли бы возбудиться при этом.

Примите уверения в совершенном почтении. Секретарь отдела К. Иков.


ИНСТРУКЦИЯ
по собиранию сведений о росте и цвете глаз и волос.

 

РОСТ

Для сведений о росте следует воспользоваться таблицами роста призванных по воинской повинности за все года с 1874, хранящимися в городских и уездных по воинской повинности присутствиях. В списки должны войти все призывные, а не одни только принятые.


ПРИМЕРНАЯ ТАБЛИЦА РОСТА

Таблица № 1 [<--щелкни мышкой на ссылке!]

Из формы таблицы видно, что

1) Город должен быть помещен отдельно от уезда.
2) В городе должна быть лишняя графа – для сословия.
3) Рост можно выразить или полными вершками всего роста, или только лишними против 2 аршин, – смотря по тому, как где принято.

Всего удобнее, – из каждого года, данного уезда или города, образовать особую таблицу с особой нумерацией (с № 1), причем участки отделять, отмечая начало нового, но ведя общую нумерацию для целого года. Таким образом, например, за все года с 1874 по 1882 г. включительно, каждый уезд будет состоять из 9 таблиц городских и 9 уездных.

Было бы желательно, особенно в губерниях, где есть инородцы, указать на основании последних статистических сведений, сколько жителей в губернии, распределивши их: 1) по уездам, 2) по племенам (последние тоже по уездам, а буде возможно, хотя бы приблизительно, по волостям), а в городах и 3) по сословиям.

 

ЦВЕТ ГЛАЗ И ВОЛОС

По этому вопросу следует обратиться ко всевозможным школам, училищам и проч., определяя цвет волос и глаз воспитанников, мальчиков и девочек.

 

ПРИМЕРНАЯ ТАБЛИЦА ЦВЕТА ГЛАЗ И ВОЛОС

Такой-то уезд; волость, такое-то (земское или другое) училище, для детей обоего (или одного мужского, женского) пола. 187.. г.

А) Мальчики

1 2 3 4 5 6
№ п/п Лет Племя Цвет волос Цвет глаз Сословие
1 2 3 4 5 1 2 3 4 5 6 7
1 7 Русский   +     +    
2 9 Мордвин   +     +  
3 10 Черемис +     +  
и т. д.

Графа 6-я (сословие) назначена только для городских и вообще таких училищ, где сословия смешаны.

 

В цвете волос 5 рубрик:

1). Волосы белокурые, т. е. цвета льна или соломы.
2). Волосы светлорусые.
3). Волосы темнорусые.
4). Волосы черные.
5). Волосы рыжие всех оттенков (кроме соломенного).

 

В цвете глаз 7 рубрик.

1). Глаз, т. е. его радужина, сплошного серого или очень светло-голубого цвета.
2). Радужина сплошная голубая.
3). Радужина серая или голубая, но по ней от зрачка идут радиальные штрихи или полосы желтого или коричневого цвета, не доходящие до ее окружности. Такой глаз издали, даже на расстоянии 1-1,5 шагов, производит часто впечатление светло-карего. Поэтому следует вообще глаза рассматривать вблизи, тщательно и при дневном свете, хотя и не резко-ярком.
4). Глаз карий, т. е. штрихи такие же, как и в предыдущем случае, но занимают решительно всё поле радужины, и голубого или серого нигде не видно.
5). Глаз черный; это зависит от очень темного цвета весьма густо идущих штрихов.
6). Глаз издали зеленый: вблизи он оказывается состоящим из голубоватой радужины и желтых штрихов, не частых и довольно коротких. Следует особенно тщательно рассматривать такие глаза, дабы не смешать этот случай со следующим.
7). Глаз и издали и вблизи зеленый, т. е. вся радужина, после тщательного разглядывания, оказывается сплошного зеленого цвета, без соединения цветов. Существование этого случая еще сомнительно, а потому вообще на глаза, кажущиеся зелеными, следует обращать особое внимание.

 Как видно из таблиц, записывание признаков данного субъекта идет так, что если, напр., волосы его светло-русые, а глаза голубые, то в соответствующих рубриках тех граф, в которых обозначаются цвет волос и глаз, т. е. во 2-ой обеих, ставится знак +, как это и имеет место в № 1 «примерной таблицы». Точно так же по этой таблице видно, что № 2-й имеет черные волосы и глаза, № 3 – белокурые волосы и карие глаза.

Самое удобное – каждое училище помещать в особую таблицу, отделяя мальчиков от девочек.

Примечание: случаи разноглазости (один глаз, напр., голубой, а другой вполне или на 1/2 карий) и разноволосости (белокурый пучек среди, напр., черных волос) должны быть отмечены особо.

Собранные постепенно в такие таблицы сведения о росте призывных (из уездных присутствий по воинской повинности) и о цвете волос и глаз детей в школах (лично гг. исследователями, или через посредство гг. учителей и заведующих) необходимо доставлять в Отдел Антропологии в виде простых материалов, которые уже им будут обрабатываться, когда соберется материал, по крайней мере, для нескольких полных губерний.


ПРОГРАММА
для собрания Антропологических данных.

Место исследования.

Время исследования: год, месяц, число, время дня, № исследованного субъекта.

Общие сведения. Пол, имя, отчество и фамилия; родина, раса, племя, сословие, звание, занятие, экономическое состояние, семейное состояние, образование и умственное развитие, тип физиономии и личная красота, пропорциональность, крепость и красота телосложения, состояние питания.

При исследовании трупов кроме того: определение причины смерти, рода и продолжительности болезни и степени истощения трупа.


СТРОЕНИЕ

А. Наружное исследование.

1. Лета от роду. Необходимо определять число и месяцев, а для маленьких детей и число прожитых дней.
2. Рост. Необходимо определять в сантиметрах и, по крайней мере в полусантиметрах; лучше определять и миллиметры, особенно для детей. Для определения роста употребляется вертикально стоящая доска со шкалой, разделенной на сантиметры и миллиметры, и наугольник, вроде употребляемого столярами. Измеряемый субъект прислоняется затылком, спиной и пятками к доске, держит голову так, чтобы плоскость Кампера была горизонтальна; наугольник прижимается одним катетом к доске и спускается до прикосновения другим катетом с высшей точкой головы
3. Вес тела. Употребляются десятичные весы фирмы Форбенкс, или пружинные, фирмы Salter's (патентованные, английские); весы должны быть выверены и эта проверка должна производиться периодически, особенно пружинных весов. Следует отмечать: производилось ли взвешивание натощак или после приема пищи.
4. Цвет волос на голове, их густота, длина, форма (гладкие, волнистые, курчавые).
5. Цвет волос на бороде; ее развитие и величина.
6. Цвет волос на усах; их величина.
7. Цвет волос на лобке.
9. Общая волосатость тела; места наибольшего развития волос: грудь, живот, лопатки или конечности?
10. Цвет кожи на лице.
11. Цвет кожи на закрытых местах тела.
12. Цвет радужной оболочки глаз.
13. Большая горизонтальная окружность головы. Лента налагается через надглазничную или, что то же, через надносовую точку и ведется вокруг головы спереди назад через дальнюю точку затылка (см. № 29), возвращаясь сзади наперед, по другой стороне головы, к исходной точке.
14. Передняя ее часть, т. е. передняя часть предыдущей окружности до пересечения ее брегматической линией.
15. Задняя ее часть, т. е. часть большой окружности, лежащая сзади брегматической линии.
16. Малая горизонтальная окружность. Лента ведется через надглазничную точку и наружный затылочный бугор.
17. Средняя вертикальная окружность. Лента налагается от переносицы и ведется через брегму (см. № 35) до наружного затылочного бугра, в срединной вертикальной плоскости.
18. Передняя ее часть: от переносицы до брегмы.
19. Задняя ее часть: от брегмы до затылочного бугра.
20. Вертикальная поперечная окружность: от надушной точки одной стороны через брегму до надушной точки другой стороны (Топинар, Антропология, русск. пер., стр. 22, 234 и 316). По Брока (Инструкция, пер. А. П. Богданова, стр. 107), эта окружность бралась от центра оного ушного отверстия через брегму до центра другого; я предпочитают следовать указанию Брока.
21. Семициркулярная дуга лба: от передне-нижнего угла полукружной линии (за скуловым отростком лобной кости и над ним, над наружным краем бровей и выше исходных точек внешнего глазничного диаметра (см. № 27) приблизительно на 1,5-2 сантиметра), с одной стороны, через надглазничную точку, до той же точки другой стороны.
22. Височная дуга лба: от начала роста волос на висках с одной стороны, до той же точки, с другой стороны.
Примечание. №№ от 13 до 22 включительно берутся метрической лентой. Следует брать выверенные ленты, преимущественно фирм, налагающих клейма: Cyesterman's patent или John Rabone&Sons, Makers, Birmingham.
23. Наименьший лобный диаметр; те же исходные точки, как и для № 21.
24. Височный лобный диаметр; те же исходные точки, как и для № 22.
25. Наибольший поперечный диаметр головы, где бы он ни пришелся (не следует только искать его ниже верхушки уха).
26. Наибольший высочный диаметр головы; по брегматической линии.
27. Внешний глазничный диаметр, т. е. расстояние наружных надглазничных точек. Получается, захватывая ножками циркуля внешние точки соединения скуловых отростков лобных костей с лобными отростками скуловых, с одой стороны к другой, он приходится почти против наружных углов глаз, и, понятно, больше расстояния между этими углами на толщину прилегающих костей и мягких частей.
28. Расстояние наиболее наружных точек обоих мастоидальных отростков.
29. Наибольший передне-задний диаметр головы: от надглазничной точки до самой задней точки затылка, где бы она ни пришлась.
30. Задняя точка затылка – альвеолярная точка верхней челюсти. (Раз получив заднюю точку при определении наибольшего диаметра, удерживают на ней ножку циркуля рукой, а другую ножку переносят на следующие точки, согласно примечанию в № 29).
31. Задняя точка затылка – переносица.
32. Задняя точка затылка – ухо.
33. Задняя точка затылка – темя.
34. Задняя точка затылка – брегма.
35. Брегматическая точка – переносица. Голова устанавливается так, чтобы плоскость Кампера, проходящая через подносовую точку и центры ушных отверстий, была горизонтальна; от одного ушного отверстия до другого, в плоскости перпендикулярной к плоскости Кампера и проходящей через центры ушных отверстий, проводят белый эластический шнурок, снабженный двумя петлями, которые надеваются на уши и продолжение которых измеряемый сильно натягивает, придерживая концы шнурка на своей груди. Таким образом шнурок лежит на голове очень плотно, обозначая собой направление вертикальной плоскости, делящей голову на переднюю и заднюю части. Убедившись, что плоскость Кампера горизонтальна и, следовательно, плоскость шнурка вертикальна, принимают высшую точку шнурка за брегматическую точку и отмечают ее синим карандашом. Теперь субъект может ворочать голову как угодно, лишь бы он не ослаблял натяжение шнурка и не изменял положения руки, удерживающей концы шнурка, брегма останется на своем месте, что важно для последующих измерений.
36. Конец мастоидального отростка – переносица.
37. Расстояние ушных отверстий. Ножки циркуляра накладываются на край котелка, против центра ушного отверстия, при таком нажимании, чтобы концы ножек возможно ближе подходили к центру ушного отверстия.
 
Ухо (центр ушного отверстия).
38. Начало роста волос на лбу (в срединной вертикальной плоскости)
39. Надглазничная точка.
40. Переносица.
41. Подносовая точка.
42. Альвеолярная точка верхней челюсти.
43. Подбородок.
44. Угол нижней челюсти.
45. Конец Mastoideus'a.
46. Затылочный бугор.
47. Темя, т. е. высшая точка головы при горизонтальном положении плоскости Кампера.
48. Брегма.
49. Внутренний угол глаз.
50. Наружный угол глаз.
51. Передняя точка simicircular'ной линии (то же, что и для № 21).
52. Наружная надглазничная точка (то же, что и для № 27).
53. Нижняя точка нижнего края границы.
54. Скуловая кость (то же, что и для № 91).
55. Скуловая дуга, т. е. точка дуги, соответствующая концу наибольшего диаметра между скуловыми дугами или наиболшему лицевому поперечнику (та же, что и для № 90).
 
Затылочный бугор.
56. Надушный поперечный диаметр; расстояние надушных точек (см. № 20).
57. Начало роста волос на лбу.
58. Надглазничная точка.
59. Переносица.
60. Конец носа.
61. Подносовая точка.
62. Альвеолярная точка верхней челюсти.
63. Конец срезцов верхней челюсти.
64. Подбородок.
65. Темя.
66. Брегма.

Переносица.
67. Начало роста волос на лбу.
68. Надглазничная точка.
69. Конец носа.
70. Подносова точка.
71. Зубная точка верхней челюсти.
72. Конец резцов верхней челюсти.
73. Побородок.
74. Угол нижней челюсти.
75. Скуловая кость (№ 91).
76. Скуловая дуга (№ 90).
77. Надушная точка.

Подбородок.
78. Конец резцов нижней челюсти.
79. Зубная точка нижней челюсти.
80. Начало роста волос на лбу.
81. Угол нижней челюсти.

Альвеолярная точка верхней челюсти.
82. Внутренние углы глаз.
83. Наружные углы глаз.
84. Угол semicircular'ной линии (№ 21).
85. Наружная надглазничная точка.
86. Надушная точка.
87. Нижняя точка нижнего края глазницы.
88. Расстояние нижних точек нижнего края глазниц.
89. Углы нижней челюсти.
90. Наибольший поперечник лица, т. е. наибольшее расстояние скуловых дуг. (Получив этот размер, необходимо отметить синим карандашом конечные точки, точно так же, как и при других размерах, когда приходится отыскивать конечные точки, так сказать, ощупью; напр., следующ. №)
91. Скуловые кости; их расстояние. Ножки циркуля устанавливаются на нижние точки соединения скуловых костей со скуловыми отростками верхне-челюстных костей. Определяются ощупью, накладывая большой палец на скуловой отросток верхне-челюстной кости, а указательный на нижний край скуловой кости; в промежутках между пальцами помещается ножка циркуля.
92. Расстояние внутренних углов глаз.
93. Расстояние наружных углов глаз.
94. Расстояние от подносовой точки до конца носа (определяется прикладыванием масштаба, надавливая его концом по направлению к подносовой точке).
95. Ширина носа, т. е. наибольшее расстояние между боковыми точками носовых крыльев. (Топинар, loc. cit., стр. 348; «берется между наиболее удаленными друг от друга точками носовых крыльев»).
96. Ширина рта.
97. Расстояние от заднего края последнего коренного зуба верхней челюсти до альвеолярной точки верхней челюсти.
98. Расстояние внутренних поверхностей задних коренных зубов.
99. Наибольшее расстояние внутренних, противулежащих поверхностей коренных зубов, против каких бы зубов оно не пришлось.
100. Наибольшая длина уха.
101. Отстояние верхушки уха от ближайшей точки головы в горизонтальном направлении.
102. Форма носа (прямой, вздернутый и т. д.).
103. Форма губ (толстые, тонкие, оттопыренные).
104. Длина плеча от акромиального отростка до наружного мыщелка плечевой кости.
105. Длина предплечья от наружного мыщелка плечевой кости до шиловидного отростка лучевой.
106. Длина пясти от средины линии, идущей от шиловидного отростка поперек лучезапястного сочленения до пястно-фалангового сочленения среднего пальца.
107. Длина среднего пальца от последней точки до конца пальца, по тылу пальца.
108. Длина большого пальца, т. е. длина двух его фаланг по тылу.
109. От process. аcromiаllis до конца среднего пальца (руки «по швам»).
110. Ширина кисти у основания пальцев от наружной точки пястнофалагеального сочленения мизинца до той же точки указательного пальца.
111. Большой раздвиг, т. е. наибольшее расстояние от вершины среднего пальца до вершины большого.
112. Малый раздвиг, т. е. наибольшее расстояние от вершины указательного пальца до вершины большого. Оба последние размера определяются, захватывая раздвинутыми пальцами возможно наибольшее расстояние на масштабе.
113. Ширина плеч, т. е. расстояние от одного акромиального отростка до другого.
114. Ширина груди (поперечная) под мышками; руки слегка отведены от туловища для пропуска ножек циркуля.
115. Ширина груди на уровне конца грудины (поперечная).
116. Высота груди, передне-задняя, вверху: от верхней точки грудины до остистого отростка 7-го шейного позвонка.
117. Высота груди, передне-задняя, внизу грудины: от соединения конца грудины с мечевидным отростком до противулежащей, в горизонтальной плоскости, точки позвоночника.
118. Расстояние сосков.
119. Длина грудины от верхней точки рукоятки грудины до соединения грудины с мечевидным отростком.
120. От начала грудины до верхнего края лобкового сочленения.
121. От начала грудины до шва промежности.
122. От конца грудины (без мечевидн. отр.) до верхнего края лобкового соединения.
123. Длина груди сзади, от остистого отростка 7-го шейного позвонка до последнего грудного позвонка, что определяется приблизительно, ощупыванием нижнего края последнего ребра и продолжением этой линии до пересечения с срединной линией позвоночника.
125. Длина туловища сзади, от остистого отростка 7-го шейного позвонка до конца хвостка, который определяется ощупью.
126. Расстояние передних верхних остей подвздошных костей.
127. Лобок – крестец; от середины лобкового соединения спереди до крестцово-поясничного сочленения, что определяется приблизительно, судя отчасти по изгибу позвоночника, отчасти по ямочкам на крестце, лежащим по бокам крестцовой кости.
128. Расстояние наружных точек гребней подвздошных костей. (Наибольшее расстояние).
129. Расстояние наружных точек больших вертелов.
130. Длина бедра, от передней верхней ости подвздошной кости до наружной точки сочленовной линии колена.
131. Длина бедра, от большого вертела до наружной точки сочленовной линии колена.
132. Длина голени, от внутренней точки сочленовной линии колена до верхушки внутренней лодыжки.
133. Высота икры, т. е. высота задней точки наибольшей окружности икры над плоскостью, на которой стоит исследуемый субъект.
134. Высота стопы, т. е. высота верхушки внутренней лодыжки над полом.
135. Длина стопы, от задней точки пятки до конца большого пальца.
136. Ширина стопы, от наружной точки плюсне-фалангового сочленения большого пальца до наружной точки того же сочленения малого.
137. Выстояние пятки назад, т. е. расстояние между перпендикулярами, опущенными на плоскость пола из верхушки внутренней лодыжки и из задней точки пятки.
138. Отклонение большого пальца стопы кнаружи от срединной линии тела. Ноги сдвинуты так, что пятки и плюсне-фаланговые сочленения больших пальцев соприкасаются; измеряется расстояние между концами внутренних краев (обращенными к срединной линии тела) ногтей больших пальцев. Половина этого расстояния дает величину отклонения большого пальца от срединной вертикальной плоскости.
139. Высота свода стопы, т. е. высота перпендикуляра, опущенного из бугорка ладьевидной кости на плоскость пола (плоская или высокая стопа?)
140. Длина большого пальца, от плюсне-фалангового сочленения этого пальца, по тылу, до его конца.
141. Высота верхнего края лобкового сочленения над полом.
142. Высота пупка над полом. Оба последние размера определяются, ставя человека против вертикальной стены и отмечая наугольником соответственные точки на стене; затем измеряют высоту этих точек.
143. Отстояние конца среднего пальца от коленной чашечки.
144. Большой размах рук, т. е. наибольшее расстояние между концами средних пальцев при распростертых горизонтально руках; для этого исследуемого субъекта ставят лицом к стене (по Брока спиной к стене; но это неудобно, поотому что тогда руки остаются почти на весу) и заставляют захватить руками возможно большее расстояние в горизонтальном направлении.
145. Окружность шеи на уровне перстневидного хряща.
146. Окружность груди; лента накладывается под нижние углы лопаток и идет через соски, причем субъект держит руки на голове и считает: раз, два, три и т. д.
147. Та же окружность при возможно глубоком вдохе.
148. Та же окружность при возможно глубоком выдохе.
149. Окружность живота на уровне пупка.
150. От конца грудины (без мечев. отр) до пупка.
151. От конца грудины до лобка.
152. Охват плеча в толстом месте (средина двуглавой мышцы).
153. Обхват предплечья в самом толстом месте.
154. Обхват предплечья в самом тонком месте.
155. Обхват кисти у пястно-фаланговых сочленений 4 пальцев.
156. Обхват среднего пальца у основания.
157. Обхват среднего пальца у ногтя.
158. Охват бедра в самом толстом месте.
159. Обхват коленного сочленения на уровне средины коленной чашки.
160. Охват голени на уровне самого толстого места икры (высота задней точки этой окружности и есть высота икры).
161. Обхват голени в самом тонком месте над лодыжками.
162. Обхват подъема стопы; лента накладывается на высшую точку подъема, на тыле стопы сверху, а снизу приблизительно на границе средней и задней трети подошвы, так что она лежит несколько косвенно: спереди и сверху, назад и вниз.

АНТРОПОЛОГИЧЕСКАЯ КАРТОЧКА

Общие сведения:

№ исследуемого субъекта.
Место исследования.
Время исследования.
Имя, отчество, фамилия, пол.
Родина.
Племя, раса.
Звание и сословие (наследственное или приобретенное?).
Занятие.
Экономическое состояние.
Телосложение и питание.
Тип лица и личная красота.
1. Лета (№1).
2. Цвет волос (№ 4).
3. Цвет глаз (№ 12).
4. Рост (№ 2)
5. Объем груди (№ 146).
6. Большая окружность головы (№ 13)
7. Наибольший продольный диаметр головы (№ 29).
8. Наибольший широтный диаметр головы (№ 25).
9. Длина лица до альвеолярной точки (№ 71).
10. Длина лица до подбородка (№ 73).
11. Наибольший поперечник лица (№ 90).
12. Наименьший лобный диаметр (№ 23).
13. Внешний глазничный диаметр (№ 27).
14. Углы нижней челюсти (№ 89).
15. Ширина носа (№ 95).
16. Высота носа – от переносицы до подносовой точки (№ 70).
17. Высота черепа от макушки до центра ушного отверстия.

Русская расовая теория до 1917 года | Выпуск 2



Назад к Оглавлению

Внимание! Мнение автора сайта не всегда совпадает с мнением авторов публикуемых материалов!


Наверх

 






Индекс цитирования - Велесова Слобода Рейтинг@Mail.ru Яндекс.Метрика