ВЕЛЕСОВА СЛОБОДА

 

Монгольская главная раса


Карл Штрац



Китаянки
Японки

Альбом с 242 автотипиями по фотографическим снимкам женских моделей разных национальностей с натуры.


Из всех человеческих рас монголы — самые умеренные, самые крепкие и самые многочисленные. У них самая старая культура и наибольшее обилие одежды. Даже Эскимосы, домашняя одежда коих состоит в их собственной кожи, укутываются с головы до ног в звериные шкуры, как только они оставляют свое жилище. И только у отдельных племен Гренландии молодые женщины ходят летом с обнаженными бедрам, как у нас, например, женщины обнажают шею и груди. Большинство монголов любят жирную пищу и умываются не водой и мылом, а маслом и пемзой. Этим двум привычкам они, быть может, и обязаны в значительной степени своей устойчивой жизненной силой.

Женщины монгольского происхождения являются единственными, которые почти всегда носят панталоны, и это тем удивительнее, что именно у них сравнительно самые короткие ноги, — короче, чем у всех прочих рас. Отчасти это, пожалуй, объясняется тем, что им приходится жить по преимуществу в холодном климате, отчасти же той характерной женской чертой, в силу которой женщины стараются искусственно усилить расовое отличие, о чем уже было сказано выше. В панталонах ноги кажутся еще короче, чем они в действительности.

Помимо слишком коротких по отношению к туловищу ног главными признаками, как выше упомянуто, являются косое расположение глаз, монгольские складки, сильное развитие верхней Из всех человеческих рас монголы — самые умеренные, самые крепкие и самые многочисленные. У них самая старая культура и наибольшее обилие одежды. Даже Эскимосы, домашняя одежда коих состоит в их собственной кожи, укутываются с головы до ног в звериные шкуры, как только они оставляют свое жилище. И только у отдельных племен Гренландии молодые женщины ходят летом с обнаженными бедрам, как у нас, например, женщины обнажают шею и груди. Большинство монголов любят жирную пищу и умываются не водой и мылом, а маслом и пемзой. Этим двум привычкам они, быть может, и обязаны в значительной степени своей устойчивой жизненной силой.

Женщины монгольского происхождения являются единственными, которые почти всегда носят панталоны, и это тем удивительнее, что именно у них сравнительно самые короткие ноги, — короче, чем у всех прочих рас. Отчасти это, пожалуй, объясняется тем, что им приходится жить по преимуществу в холодном климате, отчасти же той характерной женской чертой, в силу которой женщины стараются искусственно усилить расовое отличие, о чем уже было сказано выше. В панталонах ноги кажутся еще короче, чем они в действительности.

Помимо слишком коротких по отношению к туловищу ног главными признаками, как выше упомянуто, являются косое расположение глаз, монгольские складки, сильное развитие верхней челюсти и малые красивые руки и ноги. Поэтому, законченной красоты в лице чисто монгольской крови нет; в телосложении эта красота встречается, но редко; наоборот, физические достоинства наблюдаются очень часто.

От собственно монголов отличают обыкновенно северную группу древне-алтайских племен. Здесь я из многочисленных, в общем крайне похожих меж собою представительниц монгольской расы приведу лишь два примера — китаянок и японок.

Среди них мне пришлось некоторое время жить, и я имел случай поближе изучить их, и не только в Китае и Японии, но даже в Индии и на Зундских островах, где они встречаются в громадном количестве, хотя и не всегда являются чистокровными экземплярами.

Итак, мы переходим к Срединной Империи, стране восходящего солнца.


Китаянки

Вечером 11-го апреля 1892 года наш пароход при сильном тумане покинул Гонконг. Электрическое освещение, просторные ванные комнаты, каюты, белые скатерти на столах, отличная пища — все было вполне по-европейски, а удобства такие, как и в громадном отеле. Не гармонировало с этим только расставленное в изобилии сверкающее opжие с надписью «Loaded». Отчего это здесь? Оттого что мы в Китае; могут появиться пираты, что случается приблизительно каждые 2 — 3 месяца. Но в эту ночь никто не явился. Мы спали спокойно. На следующий день, часов в 5 утра, пароход бросил якорь у Кантона. Я вышел на палубу. Сквозь утренний туман пестрели странные остроконечные крыши, над которыми высились пагоды и сторожевые башни, а у моих ног расстилался на воде второй город бесчисленных кораблей, шлюпок и деревянных ящиков, напоминавших Ноев ковчег и связанных между собою канатами, досками, мостами и сходнями. Все было спокойно.

Вдруг в утлой ладье, покрытой черной крышей, открылось предо мною слуховое окно, из него высунулась прекрасная, оголенная рука, а за нею — заспанное желтоватое лицо девушки с черным платком на голове. Она протирала руками косые, темные глазки и аппетитно зевнула, обнаружив при этом ряд великолпных белых зубов. Затем показалась вторая рука, удивительно красиво сформированная, маленькая рука. Девушка потянулась вверх, опираясь руками, и оголенная верхняя часть туловища, словно желтоватая фигурка из слоновой кости, выплыла из-за темных старых досок. Это было еще совершенно юное создание, груди еле выдавались, соски малы и красны, как две капли крови на гладкой матово-желтой коже. Маленький розовый ротик как вишня выделялся под вздернутым носиком. Нижняя половина туловища была покрыта широкими, черными панталонами, достигавшими до половины голени. Ниже виднелись удивительно маленькие, правильно сформированные ножки.

Она оглянулась вокруг, выпрямилась, снова зевнула, достала баночку с маслом и темное сукно и, медленно ступая на кончики пальцев, спустилась по ступенькам лестницы, ведущей в воду. Там она погрузилась до колен, вымыла сначала лицо, верхнюю часть тела и ноги, а затем начала тщательно натираться маслом. Под конец она завернулась в темную курточку, которая широкими складками закрывала нужное тело до бедер. Она так серьезно занята была своим туалетом, что я мог незаметно наблюдать за ней. Руки и плечи отличались законченностью форм, а ноги были восхитительны. Bсе движения были до того красивы и плавны, что каждая ее поза так и просилась на полотно.

Теперь только она вдруг заметила меня, но по-видимому ничуть не смутилась. Наоборот, она стала пристально смотреть на меня своими лукавыми маленькими глазками, как осматривают какое-нибудь невиданное чудовище, а затем улыбнулась. Я бросил ей монету, которую она ловко поймала и спрятала в головном платке, продолжая смотреть на меня комическим взглядом; она покачала головой, сказала несколько слов, которых я не понял. Глядя на ее лукавое лицо, я и сам не мог удержаться от смеха, и мы оба смеялись теперь, решительно не зная в сущности, чему мы смеемся.

Свисток прервал нашу невинную утреннюю беседу; моя маленькая подруга, как кошка, ловко прыгнула в ладью, засуетилась, кланялась мне и все указывала на головной платок, в котором она спрятала деньги.

Это был первый и последний раз, что мне удалось у чистокровной китаянки видеть больше, чем лицо, руки и ноги. И так как я не могу допустить, чтобы эта маленькая рыбачка представляла собою редкое исключение, то я, конечно, прихожу к заключение, что среди китайских женщин и девушек имеется еще масса столь же красивых и прекрасно сложенных существ. Величайшее украшение китаянки, однако, именно великолепно сложенную ногу находят в ее естественной красоте только у низших слоев населения, ибо у девушек лучшего круга ноги, как известно, уродуются с раннего возраста.

За этой идиллией при восходе солнца последовал очень оживленный день в Кантоне. Мой проводник позаботился о носилках, в которых мои спутники вместе со мною отправились в Кантон. Добрые китайцы находили нас, по-видимому, еще более странными, чем мы их, но всеобщее внимание привлекала поразительно красивая молодая англичанка, которая присоединилась к нам вместе, с очень солидной на вид дамой. Желтолицые, суетливые китайцы с длинной косой; раскачивающаяся, изумленно глядящие женщины; носильщики, нагруженные странными ношами; китайские духовники с остриженными догола головами, в длинном старом облачении узкие, грязные улицы, полные помоев и отбросов; толстые, гладкошерстые собаки, роющиеся в грязи; на каждом шагу нищие с язвами, ранами; шныряющие вокруг полуобнаженные дети, протягивающие руки за милостыней; слепые, гуськом держащие друг друга за плечи, часто по девять кряду; мандарины на золоченых носилках, окруженные скороходами с пестрыми флагами: похоронная процессия, впереди на четырех золоченых носилках пища для душ усопших, музыка, родные в белых облачениях в знак траура, супруг, поддерживаемый словно пьяница, позади более бедные похоронные процессии, громадные деревянные ведра с экскрементами, гнилое мясо и дохлые крысы, несомые как лакомство на длинных древках над головами копошащейся толпы, оглушающий гул, шум, невероятная вонь, — вот что представляет собою Кантон.

Мы совершили обычное обозрение и видели тут всевозможные производства, живопись, вышивание шелком, пряжу, ювелирную работу, изделия из слоновой кости, столярные работы, работы резчиков по дереву, видели цирюльни, видели даже врача, который на рынке читал свои лекции, прикладывал за деньги пластыри всевозможных цветов — красные, желтые, зеленые и голубые, и в своих громадных роговых очках, под гигантским зеленым зонтиком он казался необычайно ученым. «Храм пятисот гениев», из коих один представлял собою портрет Васко-де-Гама, «Храм ужасов», где деревянные фигуры в человеческий рост изображали все ужасы китайского ада — сдирание кожи, распиливание, распятие живого тела, сжигание в кипящей смоле, закапывание живьем по шею, вдоль которой ползали к голове черви, — красная пагода, которая в сущности и не заслуживает название пагоды, крепостные стены, пропускающие каждый выстрел, громадные водяные часы, три гигантские капающие бочки, стоящие здесь с сотворения мира, — все это и многое другое мелькало перед нами, и наши глаза, уши, нос испытывали самые пестрые, самые разнообразные впечатления. Но в этом невообразимом хаосе, в этой пестроте, в этом отвратительном зловонии, ласкали наш взор мелькающие маленькие ручки и ножки китаянок, постоянно привлекавшие наше внимание и словно желавшие сказать нам: глядите, мы здесь — наилучшее.

Однако ни одна женщина не произвела здесь на меня такого глубокого впечатления, как моя маленькая подруга, бедная рыбачка на утлой ладье. Когда я вечером вернулся туда, ее уж не было: все было тихо, кругом темно. И на следующий день я ее также не видел.

Ее портрета мне, к сожалению, не удалось достать. Вместо этого привожу здесь портрет другой молодой девушки из Кантона (рис. 20). Она несколько похожа на нее: те же лукавые глаза, тот же задорный носик, тот же круглый рот и те же маленькие ручки — остальное можно себе вообразить.

Гонконг нельзя сравнивать с Кантоном: там все носит боле европейский характер; наоборот, в китайской части Шанхая я снова натолкнулся на кантонскую грязь и вонь. Однако улицы были здесь несколько шире; встречавшиеся здесь люди имели лучший цвет лица, розовые щеки и казались мне в общем больше ростом, чем на юге.

На рис. 21 и 22 изображены три девушки лучших кругов из Шанхая.

У первой девушки (рис. 21) ясно заметны искусственно уменьшенный ноги, тогда как на грyппе (рис. 22), изображающей двух обнявшихся китаянок, виднеется лишь незначительная часть ноги, скрытой в складках одежды.

В то время как черты девушки из Кантона, несмотря на всю свежесть, обнаруживают нечто грубое, три девушки из Шанхая представляют гораздо более нежный тип. Хотя у них внутренние углы глаз далеко отстоят  друг от друга, монгольская складка у них ясно выражена и нос широк: наоборот, губы у них уже и более равномерной формы, а устройство рта более нежное: поразительны у всех трех коротенькие брови, круто направленные кверху.

У всех этих китаянок расовый тип настолько ослаблен, что лицо их кажется решительно симпатичным, даже, пожалуй, красивым. Именно рис. 21 обнаруживает очень правильные черты и чистый овал лица.

Рисунок 23, изображающий «une femme du monde», из Гонконга, достался мне благодаря счастливой случайности. Портрет этой красивой китаянки удалось получить благодаря хитрости способствовавшего мнe помощника китайского фотографа. На цветном оригинале лицо белое с нежным розоватым оттенком: разрисованные брови тянутся двумя правильными высокими дугами наружу значительно дальше, чем это обыкновенно бывает у монголов. Монгольская складка ясна: впрочем, разрез глаз прямой и гораздо больший, чем вообще у китайских женщин. Замечательно, что и здесь опять-таки та женщина считается красивой, которая больше всего приближается к типу средиземцев.

К сожалению, остальных достоинств ее тела тут видеть невозможно; жаль также, что мне не удалось достать фотографический снимок с обнаженного тела другой китайской женщины чистой расы. В этом отношении — по крайней мере до сих пор — в Китае существует ложный стыд, который встречается еще, пожалуй, только в одной стране, в Англии. Английский миссионер, каковых я встречал здесь немало, распространяет не столько веру, сколько штанчики, панталоны, чулки, и этим он, конечно, гораздо лучше служит отечественной промышленности. Насчет распространения водки и oпиумa лучше и не говорить.

Вместо недоступной чистой расы мы должны в этом отношении ограничиться наблюдениями, какие сделаны были над смешанными типами с наибольшим сохранением расы.

Д-р Б. Хаген любезно предложил мне снимок, сделанный с такой девушки, у которой имелась лишь очень незначительная примесь малайской крови (рис. 24).

При общей высоте в 6,5 высоты головы тело обнаруживает довольно нормальные размеры с Фричевским ключем; но конечности но отношение к длинe туловища укорочены, как это свойственно монгольской pacе. Heсмотря на укорочение, конечности все-таки правильно сформированы, оси имеют у них совершенно прямое направление. Маленькие красивые руки и необезображенные ноги производят здесь такое же приятное впечатление. Полные, высокоприкрепленные груди круглы и красиво сформированы, плечи очень широки, таз сравнительно узок, стягивание талии ясно выражено. На лице видна типичная монгольская складка, широкая верхняя челюсть и неуклюжий монгольский нос. Все тело округленно благодаря присутствию жира. Особенно замечательна сильная выпуклость лонной дуги.

Если, как полагает Мораш [Цитировано по Ploss-Bartels’y, Das  Weib, I. p. 213], изуродование ног может послужить поводом к еще большему скопление жира внизу живота, то все же у этой китаянки лонная дуга очень сильно развита и без изуродования ног, что зависит, по-моему, главным образом от формы таза. При боле круглой форме таза, как это часто бывает у монголов, лонная дуга выдается сильнее, при овальном тазе, как у средиземцев, она шире и не так выдается.

Склонность к тучности, свойственная монгольской расе, и именно женщинам этой расы, проявляется и здесь в кругловатых формах молодой девушки.

Из искусственных изображений китайцев вывели заключение, будто стройные, изящные фигуры считаются здесь очень красивыми. Наоборот, я из личного опыта знаю, что большинство китайцев предпочитают полноту. И здесь, значит, имеется противоречие между искусственным и действительным идеалом.

В Яве мне много приходилось беседовать с одним очень милым китайцем. И вот что он однажды сказал мне: «богатый, полный и красивый — одно и то же слово для меня. Когда мы богаты, мы много едим и гордимся тем, что наши жены и дочери также много едят и полнеют.

И только тогда, когда они становятся богатыми и полными, их начинают считать красивыми. Худощавая же девушка бедна, а потому и безобразна: она не в состоянии достаточно откормить себя».

В действительности богачи на китайских картинах рисуются всегда полными, самодовольными.

Единственный фотографический снимок нагой женщины чисто китайской расы, из Макао, я нашел в упомянутом атласе Хагена. Хотя это отнюдь не тип особенной красоты, но тем он интереснее, потому что на этой женщине очевидно то влияние, какое оказывает на тело изуродование ног. Очертания с отмеченными размерами я привожу на рис. 25.

При высоте тела, равной почти 7 высотам головы, туловище оказывается поразительно длинным, а конечности, как это свойственно монгольской расе, коротки. Ноги, однако, не только сильно укорочены, но даже стали в нижних частях удивительно худыми, тонкими. Икроножные мышцы, как это очень рельефно замечается в профиль, почти совершенно исчезли. Благодаря изуродованию и вызванному этим мышечному бездействию голень несомненно сильно отстала в развитии, и отсюда происходит крайне резкое укорочение ноги в отрезке xh. Середина тела поэтому находится гораздо выше лонной дуги. Отсюда видно, что изуродование ног усиливает одновременно две монгольские расовые особенности: маленькая стопа становится еще меньше, короткие ноги — еще короче.


Японки

В то время как мы до сих пор еще знаем очень мало о китаянках, формы тела японок нам достаточно хорошо известны. Именно Бельц [Baelz, Die korperlichen Eigenschaften der Japaner. Mitteilungen der deutschen Gesellschaft fur Natur — und Volkerkunde. XI], годами живший в Японии, сделал тщательные антропологические исследования: помимо того, имеется масса фотографических снимков, сделанных по большей части весьма художественно и самими же японцами. Менее достоверны сообщения путешественников, которые без предварительной подготовки наблюдали японцев лишь очень короткое время. Если бы мы захотели вообще судить о японских женщинах по «Madame Chrysantheme» Лоти, то мы получили бы о них совершенно превратное понятое.

Столь разноречивые сообщения всех тех, кто посетил Японию и стал так или иначе поклонником ее, объясняются своеобразным характером японцев. Ни один народ не так понятлив, не так глубок, не так способен приспособляться, как они. Они воспринимают всякое новое впечатление и умеют воспользоваться им, они умеют приспособляться ко всяким новым условиям, они, помимо того, умны, веселы, способны к юмору и искусству. Но только ненадежны.

Каждый иностранец принимается здесь очень любезно и находит все, что ему угодно. Лоти пожелал иметь возлюбленную и получил таковую, другой ищет художественных произведений и тоже находит. Один хочет испытать глубокое впечатление безнравственности, и его желание удовлетворяется, другой надеется найти в Японии идиллию из времен золотого периода, и он не разочаровывается.

Но все видят лишь наружную оболочку. Тот же, кто хочет действительно изучить японцев, должен вооружиться терпением и ждать, чтобы перед его глазами раскрывалась картина жизни сама собою, а не по его просьбе. Он должен незаметно присматриваться ко всему, незаметно наблюдать, а не любоваться представлениями, которые за деньги специально для него готовятся.

Как часто мой проводник отвечал на мои вопросы: «Нет, это не для господ». А между тем именно здесь материал оказывается для наблюдателя несравненно более ценным, чем то, что мне приходилось видеть на обычной широкой дороге. Ночлег в японской крестьянской хижине, званный обед у скромного чиновника, где мне самому пришлось принести некоторые лакомства, посещение народной бани дали мне гораздо больше, чем пребывание в современном европейском отеле, прогулка в Йошивара или чем «Schopping» у Deakin Brothers в Йокагаме.

Очень разнообразны взгляды на наготу японцев. Некоторые, по своим ограниченным, полным предрассудков, европейским понятиям, считают наготу и безнравственность синонимами. Они и кричат о безнравственности японцев, потому что видели здесь гораздо больше нагих и полуобнаженных людей, чем у себя дома.

Так, например, я видел, как молодая англичанка из Гранд отеля в Йокагаме соскочила вдруг с Рикши [Двухколесная тележка, которую возят люди], когда кучер, изнывая от жары, сбросил с себя одежду, остался лишь в штанчиках, напоминавших купальные, и хотел в таком виде продолжать свою лошадиную обязанность. Ее чувство стыдливости было грубо оскорблено этим. А между тем, она решительно не считала shoking’oм проскользнуть ночью в капоте в соседний номер, у дверей коего красовались громадные сапоги, обитые гвоздями.

Все зависит от взгляда.

Художественным чутьем по отношению к красоте нагого человеческого тела японцы, как и вcе монголы, не обладают. Точно так же и вид наготы сам по ceбe не вызывает у них никакого чувственного раздражения. Они смотрят на наготу там, где она предписывается обычаями и привычками, как на нечто совершенно естественное, понятное.

Конечно, это изменяется там, где они приходят в регулярное и по большей части не совсем чистое соприкосновение с европейцами, в приморских городах, Йокагаме, Нагасаки и т. д. Там нравственная женщина скрывает свое тело не от японцев, а от чувственного взгляда европейцев и деморализованных ими соплеменников.

«Джонкина», сопровождающийся пением японский национальный танец, во время коего танцующие девушки совершенно обнажаются [Ср. Stratz, Frauenkleidung, 2. Aufl. p. 14], запрещен правительством во всех прибрежных местностях. И не потому, чтобы он был сам по себе безнравственен, а потому, что он считается таковым вследствие европейского влияния, благодаря чему он оказывает пагубное действие. В действительности, подобное представление, которое мне удалось видеть в приморском городе, несмотря на запрещение, так же мало похоже на настоящий национальный танец, виденный мною внутри страны, как и народная песня на классическую оперу.

Японец по природе очень нравственен. Ему и мысль не придет смутить пристальным взглядом совершенно нагую пли полуобнаженную женщину. И если европеец следует его примру, то она движется пред его глазами так же естественно и непринужденно, как и перед глазами своих земляков.

Горячих бань на улице, описываемых некоторыми путешественниками, я в 1892 г. решительно не видал. Наоборот, я видел таковые внутри дома; во дворе или в саду у зажиточных людей. Для беднейшего населения существовали тогда по большей части общественные бани, которые были разделены на мужские и женские деревянными перегородками, едва достигавшими двух футов в вышину. Очевидно, эта перегородка ставилась только для формы, так как сообщению обоих полов она ничуть не могла мешать, и мужчинам не запрещено было входить в женское отделение. В Юмото, где серные ванны требовали продолжительного пребывания, я видел, как совершенно обнаженные мужчины, женщины и дети сидели рядом и мирно беседовали.

На острове Ионошима, излюбленном месте для прогулок вблизи Йокогамы, красивые продавщицы раковин ходили с обнаженной верхней половиной туловища. В деревнях я часто видел полу или совершенно обнаженных девушек, которые стояли у открытых дверей или работали во дворе дома. На пути в баню или при возвращении оттуда рано утром женская одежда также бывала очень скудна.

Весьма характерно для японского взгляда на женскую наготу наблюдение, сделанное Дэвидсоном [Globus, Bd. 70. № 16. p. 256. Das Nackte bei den Japanern].

Картина, изображавшая нагую женщину и фигурировавшая на художественной выставке в Киото, вызвала смех и отвращение у зрителей и зрительниц японского происхождения.

«Во всяком случае, пишет Дэвидсон, они все находили неэстетичным рисовать голую женщину, тогда как нагота в природе не казалась им отвратительной».

Этот взгляд вполне согласуется с моим личным впечатлением. Рисовать голую женщину японец считает смешным, потому что у него нет художественного чутья в отношении красоты голого тела; выставка такой картины оскорбляет его чувства, потому что в действительной жизни он поспешно проходит мимо наготы, а здесь, в неподходящем для этого месте и неподходящим образом стараются обратить на эту наготу внимание зрителей.

Надо предположить, что по мере усилия европейского влияния японское воззрение и в этом отношении изменится; пока же можно быть довольным тем, что мы еще в состоянии ознакомиться с первоначальными, неиспорченными, истинно японскими понятиями.

Естественным следствием этого равнодушного отношения к остальной части тела должно явиться то, что при создании своего женского идеала японец главным образом обращает внимание на лицо и лишь между прочим на телo.

Посмотрим, как в этом отношении обстоит дело. Селенка, тонкий наблюдатель, опытный, как не многие, пишет [Selenko, Sonnige Welten, Kreidel, Wiesbaden 1896, p. 146]: «японец требует от женщины следующих особенностей тела: узкого и длинного лица, узкого и длинного носа, тонких рук, узких и длинных предплечий и плеч, узких боков, тонких ног. Плохую грудь простят, но широких боков — никогда. Японки обвивают поэтому талию широким толстым платком, чтобы сгладить выступы боков. Понятия об естественной красоте форм человека японец, на наш взгляд, не имеет; только лицо и осанка принимаются во внимание».

Из этого описания прежде всего следует, что японский идеал красоты обращает внимание, наряду с лицом и руками, только на одетое тело, и именно на тело, идеализированное через одежду по японским понятиям.

Замечательно то, что вследствие одежды, спускающейся прямо вниз длинными складками, а также вследствие сглаживания выдающихся боков, монгольский расовый признак — короткие ноги — скрыт у японок. Строение телa вследствие этого симулирует вышестоящую расу. Китаянки, наоборот, путем изуродования ног и ношения панталон способствуют тому, что ноги кажутся еще короче. Общее у них только то, что они со страхом избегают обнаружить талию. К этому мы еще вернемся ниже.

В японских изображениях женского тела вообще не обращают внимании на талию и на бока. И здесь, как вообще в искусстве, форму нагого тела представляют себе по форме одетого тела. Идеал красоты нагого женского тела в нашем смысле не существует у японцев ни в искусстве, ни в повседневной жизни.

На счет форм тела японских женщин Бельц сделал очень подробные наблюдения. Он различает два главных типа: нежный — Choshiutypus и грубый — Satsumatypus. К первому относятся по преимуществу высшие классы, ко второму — работницы и крестьянки. Между ними имеются многочисленные переходы.

1. Choshiutypus. Величина тела приблизительно равна 147 см; длинное, узкое лицо с нежными чертами, малым ртом, низким лбом; волосы растут вплоть до висков, глаза косые, глазная щель узка или широка, свободный край верхнего века по большей части не заметен. Верхняя челюсть плоска, орлиный нос сильно выдается, подбородок узкий, шея стройная, туловище очень длинное. Плечи и затылок, при наличии худощавости, очень округлены.

Фигура очень стройная, очень тонная, худая, строение конечностей нежное. Руки малы, длинны, узки, нежны. Грудная клетка длинная, узкая, худая. Груди по большей части малы. Нижняя часть живота очень длинная. Бока узки, мясистые части мало развиты, ноги коротки, худощавы, вялы, не всегда прямые; лодыжка толстая, стопа сравнительно широка (рис. 26). Кожа нежная, желтая, часто почти белая.

2. Satsumatypus. Величина телa в среднем равна 145 см. Телосложение крепкое, грубое, голова круглая, лицо широкое, скуловая дуга сильно развита, щеки полные, розовые, глазная щель кнаружи более или менее заостряется, верхнее веко по большей части закрыто свешивающейся жирной складкой, вследствие чего глаз кажется часто узким, как пуговичная петля; нос широкий, тупой, губы толстые, рот большой, подбородок полный, широкий, выдающийся, шея и плечи мясистые, полные, туловище длинное и широкое, грудная клетка короткая, груди сильно развитые, кисти рук короткие, толстые, круглые, руки сравнительно нежные, бока широкие, ноги очень короткие, бедро короткое, очень толстое и неуклюжее, икры по большей части очень толстые, редко тонки по отношению к бедрам, лодыжки большие, стопа короткая, широкая (рис. 27). Кожа коричнево-желтая до светло-желтого цвета.

У обоих типов волосы по большей части коротки и лишь в редких случаях достигают бедер. Растительность волос на теле очень незначительна. Уши очень красиво сформированы, мочка почти у 50% отсутствует.

По Бельцy среди лиц, относящихся к «Choshiutypus», находятся такие, которые могут считаться красавицами даже на европейсый вкус. У многих из них наблюдаются выраженные европейские черты. Не трудно было бы найти представительниц того и другого типа, составляющих друг другу резкую противоположность. Я предпочел выбрать двух, по возможности удовлетворяющих обоим типам и в то же время обнаруживающих очень красивые формы тела (рис. 26 и 27).

Что касается черт лица, то рис. 28 передает «Choshiutypus» в наиболее чистом виде. Рис. 29 более соответствует «Satsumatypus», тогда как рис. 30 обладает  монгольскими расовыми особенностями в очень ослабленной степени и больше всего приближается к средиземному строению лица.

Точно так же рис. 31 в строении лица, в длинной шее, в строении груди и плеч обнаруживает гораздо болee «Choshiutypus». То же самое относится к младшей девушке на рис. 32, тогда как старшая, а еще больше рис. 33 и 39 соответствуют «Satsumatypus».

Наконец, сильнее всего «Satsumatypus» выражен у купающихся девушек (рис. 34); но у стоящей фигуры развитие грудей превышает границы красоты.

Особенно красивыми и опять-таки чисто «Choshiutypus» типа являются лицо и руки молодой девушки, изображенной на рис. 35 в зимнем костюме.

Нельзя не признать, что оба типа Бельца обнаруживают массу переходов. И при тщательном сравнении приведенных изображений начинаешь сомневаться, в чью пользу подать свой голос. И здесь, как и всюду, существует постоянное смешение. Однако оба типа вместе представляют в своих прекраснейших экземплярах то, что является характерным для строения тела японок.

Красивы ли в сущности японки? Бельц признает за ними красоту лица, другие — красоту тела, a Дэвидсон сожалеет, что японки не нашли себе до сих пор Фидия.

На основании изложенных нами принципов мы должны были бы чисто объективно отрицать красоту, в строгом смысле этого слова, даже у наиболее красиво сложенных японок. Не вполне отсутствующая монгольская складка и слишком короткие всегда ноги окончательно лишают их этого достоинства. Но японки более, чем красивы, они очаровательны. Пожалуй, нигде нельзя встретить такой массы прелестных женщин, как в стране восходящего солнца. Их врожденная любезность, их вечная улыбка вокруг маленького рта, их чистота, невероятно привлекают к себе, и если привыкнуть к их своеобразной грации в движениях, то общее впечатление получается восхитительное.

Наиболее странным кажется чужеземцу обычай местных женщин ставить при походке носки внутрь. В сущности это так же странно, как и ставить носки не ровно, а наружу, как это принято в Европе. И здесь, и там суть заключается в том, что у большинства ноги кривые, и женщины стараются скрыть этот недостаток в красивых змеевидных линиях, ибо только при совершенно ровной ноге стопа еще может казаться красивой при направлении носка прямо вперед.

Положение с носками внутрь требует одновременно легкого сгибания ноги в колене. Обусловливаемая этим поступь, считающаяся здесь элегантной, лучше всего заметна у справа стоящей девушки на рис. 36.

Однако не только при стоянии, но в лежачем положении японка следует этому предписание. Это обнаруживается уже в направлении правой ноги у обнаженной девушки на рис. 26, а еще яснее на рис. 37.

Мы видим, что три нагие женщины на рис. 26, 27 и 37 производят в общем благоприятное впечатление. В стоячем положении, однако, эти фигуры тотчас утратят свою прелесть благодаря коротким ногам.

Чтобы изобразить размеры монгольской расы (рис. 2), я из нескольких сот фотографий выбрал японку с наиболее длинными ногами. Но, как показывают вычисления, ноги у нее довольно коротки.

Итак, приходится согласиться с тем, что короткие ноги являются здесь чем-то неотъемлемым, и принять во внимание, что, например, такса (собачья порода) ценится тем выше, чем короче у нее ноги. Но разница тут в том, что у таксы напирают не на красоту, а на характерное для нее.

Одним из величайших достоинств японской женщины является форма затылка, плеч и рук. Прекрасный пример, несмотря на юношескую худощавость, представляет девушка, моющая себe голову (рис. 38). Все остальные фигуры, у коих обнажена верхняя половина телa, обнаруживают эту красоту в такой же степени.

Наоборот, у всех бросается в глаза то, что, в противоположность прекрасному развитию мышц рук и плеч, большие грудные мышцы оставляют желать многого. Это можно заметить по незначительной выпуклости передней подмышковой границы. Соответственно этому строению, грудная клетка не очень выпукла. Оба эти обстоятельства дают в результате то, что поверхность груди не очень велика и что на этом ограниченном пространстве могут быть красивы только небольшие груди. Наоборот, большие груди, как у стоящей девушки на рис. 34, переходят тотчас границы и производят неприятное впечатление. Дальнейшим следствием этого строения является то, что женская грудь быстро теряет свою красоту, как это уже можно заметить у японки, сравнительно еще очень молодой, на рис. 37.

Очень раннюю стадию «Satsumatypus» изображает рис. 39. Это — дитя, у которого нежные груди только начинают округляться. Уже по величине головы в сравнении с туловищем узнают юный возраст. Здесь особенно резко заметна плоская и узкая грудь, и на границе левой подмышечной области у груди еле виднеется складка, которая образуется большой грудной мышцей и тянется по направлению к плечу.

Красота и изящество японской женской руки особенно хорошо видны на рис. 26, 28, 36 и 38. Эти и другие изображения служат отличным доказательством в пользу всех упомянутых достоинств.

Подводя итог всем данным исследования насчет японской женской красоты, мы приходим к следующему результату.

1. Голова, по сравнение с туловищем, слишком велика.

2. Ноги сравнительно слишком коротки, бока слишком узки (на сколько это зависит от сидячего образа жизни японок, мы не исследовали).

3. Лицо (исключая незначительного следа монгольской складки и несколько очень широкой верхней челюсти) может обнаруживать законченное и красивое строение.

4. Шея, плечи и руки, а также стопа отличаются безупречно красивой формой и наблюдаются значительно чаще, чем у средиземных племен. Наконец, общераспространенным достоинством служит нежная, бархатистая, гладкая кожа.

Мы отказываемся, как сказано, от дальнейших образцов чисто монгольской расы, остальные представительницы коей значительно уступают своим упомянутым в физических достоинствах. Из единогласия в важнейших пунктах мы можем нарисовать себе ясную картину недостатков и достоинств монгольской расы в общем, и мы увидим ниже, как прочно в состоянии сохраняться отдельные расовые особенности даже в смешениях.

В то время как в форме тела наблюдается достаточно большая аналогия между китаянками и японками, мы в женской косметике этого не находим в равной мере. И китаянка, и японка пользуются румянами и белилами в подражании высшим расам, обе пренебрегают талией или искусственным симулированием ее, но одна из них усиливает недостаток слишком коротких ног искусственным обезображиванием стопы и ношением штанов, тогда как другая, наоборот, старается скрыть этот недостаток длинною, складчатою одеждой. Одна в этом отношении повышает расовый характер, другая старается симулировать достоинства высших рас.

Мы стоим перед дилеммой, которая могла бы привести нас в замешательство, если бы мы заранее не установили прочно своей точки зрения. Искусство женской косметики, куда относятся оба упомянутых стремления, есть достояние культуры, играющее при определенных расовых особенностях  лишь второстепенную роль. Во всяком случае мы можем сказать, что китаянки сходны в своем костюме с остальными представительницами монгольской расы, между тем как японки стоят в этом отношении почти отдельно. Успех ли это или явление отсталости, решить невозможно; я склоняюсь в пользу первого.

Очень решительно высказывается в письменном сообщении Эрнст Гроссе, решительнее, чем я мог себе это позволить при моем сравнительно ничтожном материале. Он считает японцев метаморфной расой, занимающей середину между китайцами и малайцами. И, действительно, не только своеобразная форма тела японцев, но и их своеобразное искусство и одежда находят себе таким образом естественное объяснение.


Назад к Оглавлению

Внимание! Мнение автора сайта не всегда совпадает с мнением авторов публикуемых материалов!


Наверх

 




Индекс цитирования - Велесова Слобода Рейтинг@Mail.ru Яндекс.Метрика