Создатель расовой педагогики Эрнст Крик


В. Б. Авдеев, А. М. Иванов


Ernst Krieck | Эрнст Крик


Оглавление

Эрнст Крик как воспитатель расового сознания
Школьный учитель
Беспокойный человек
Раса — это судьба
Снова против течения
В чем же суть мировоззрения Крика и почему оно пришлось не ко двору в III Рейхе
«Национально-политическая антропология»
Последний аккорд
Общая оценка
Эрнст Крик и современная Россия

Рекомендуется студентам исторических, педагогических и философских факультетов.



Глубокая магия состоит в том,
чтобы уметь, найдя точку соприкосновения,
вывести одну крайность из другой.

Джордано Бруно

Сколь иным ни давала б наука
Равного лоска, она тем не менее в каждом изгладить
Первоначальных следов дарований природы не может.

Тит Лукреций Кар

Если люди различаются в расовом и национальном отношениях, и эти различия наследственно обусловлены, то значит, воспитывать и образовывать этих людей нужно по-разному.

Эта простейшая и совершенно естественная мысль лежит в основании такой науки, как расовая педагогика. Однако, чтобы прийти к этому нехитрому умозаключению, европейской системе образования и шире, всей европейской системе ценностей, пришлось проделать долгий и тернистый путь эволюции. С воцарением идеалов эпохи Просвещения в общественном сознании прочно укоренилась ничем не обоснованная догма, что посредством единообразного воспитания представляется возможным сделать всех людей одинаково духовными и культурными. Предполагалось, что назидательные лекции и увещевания могут превратить каждого человека, независимо от расы, национальной принадлежности и религиозного вероисповедания в носителя гуманистических идей. Волна либеральных буржуазных революций, прокатившаяся по всей Европе на протяжении XVIII и XIX веков, укрепила позиции этого абсурдного измышления, которое благодаря трудам «одномерных» революционных просветителей обрело статус почти божественного откровения.

Первая мировая война, четыре года терзавшая Старый свет, подействовала весьма отрезвляюще, ибо совершенно равнозначные в культурном отношении народы истово истребляли друг друга с жестокостью и вандализмом, каких еще не знала Европа. Мало того, впервые начали применять технические новшества, приводившие к гигантским жертвам среди мирного населения. Крах идеалистического рафинированного гуманизма был неизбежен, ибо сделалось очевидным, что культура здесь не при чем, и просвещение не снимает глубинных противоречий между людьми. Наследственные различия не устраняются нивелирующей «общечеловеческой» обработкой.

Сама логика развития, таким образом, предопределила возникновение новой науки, основанной на иных, принципиально отличных от классической педагогики, принципах. Произошла революция в науке, о которой немецкий теолог и философ Эрнст Трельч (1865-1923) писал: «Это начало великой мировой реакции против демократического Просвещения, против рационального самовозвеличивания разума и связанной с этим догмы о равенстве людей». Наука, как творческая деятельность единых, исторически эффективных сообществ всегда связана с характерными особенностями их происхождения. Она представляет собой выражение в определенной форме расовых задатков и тесно связана в своем становлении с волей этих сообществ, являясь по сути квинтэссенцией национального характера. Как и право, искусство, политика и экономика, наука тоже возникает в результате постоянного взаимодействия расовых задатков, творческой воли и судьбы. Ареной ее действия является сам человек, который способен принимать решения. И его решения будут иметь тем более плодотворное воплощение, чем правильней мировоззрение отражает его внутреннюю суть.

Творческие личности исторически воплощают различные типы мировоззрения, так как для выражения той или иной идеи требуется врастание наследственно обусловленного характера в сознание человека. Именно так возникают пророки, цари, художники, мыслители и полководцы – биологические носители мировоззрения. Некий абстрактный дух не существует сам по себе, витая в безбрежных пространствах Вселенной. Дух всегда гнездится в сознании человека действующего и способного отвечать за свои поступки, человека, вторгающегося волей в субстанцию бытия и подчиненного законам своей расы и расовой же судьбы.

Этот нервный излом, обозначившийся со всей ясностью на границе ценностей старого миропорядка и новых горизонтов расовой революции, произошедшей в сознании европейской элиты, проходит сквозь все сочинения Эрнста Крика – выдающегося немецкого философа и педагога первой половины ХХ века. Его имя совершенно неизвестное у нас в России, настойчиво стирается и со скрижалей мировой науки, как неугодное, хотя при детальном рассмотрении оказывается, что духовная революция, предвосхищенная им, подобна той, провозвестником которой был Джордано Бруно (1548-1600), тоже считавший, что в мире нет ничего неживого – все одушевлено.. По воле судьбы, о роли которой в жизни каждого творческого человека им написано множество строк, он во многом повторил судьбу этого итальянского бунтаря-интеллектуала XVI века. Философ Эрнст Крик также взошел на костер мученичества во имя идеи, вросшей в его сознание и придавшей характеру невиданную стойкость. Подобно врачам, - первопроходцам иммунологии, делавшим себе прививки болезней, чтобы изучить ход их течения, он, переболев старым европейским идеализмом, создал противоядие, имя которому биологическое мировоззрение. И вакцина его новой философии – эффективное средство против всех форм вирусного либерального идеализма. Именно за это его имя предано анафеме с университетских кафедр. Но костер мракобесов, так же как и заговор молчания бессилен над магическим всевластием расовой судьбы.


Эрнст Крик как воспитатель расового сознания

В 1890 г. в Германии вышла анонимно книга «Рембрандт как воспитатель» наделавшая много шума. Ее автор, Юлиус Лангбен (1851-1907), призывал немцев к выработке национального самосознания, которое не имеет ничего общего с национальным зазнайством и развитию которого больше способствует созерцание картин Рембрандта, нежели зрелище военных парадов.

Но Рембрандт мог быть воспитателем лишь косвенно. Германии нужны были настоящие, профессиональные воспитатели, но существовавшая тогда система препятствовала их появлению и тем самым собственными руками готовила себе гибель.

Когда говорят «В здоровом теле – здоровый дух», перевирают подлинный смысл изречения Ювенала, а этот древнеримский сатирик лишь выражал пожелание: «Дай Бог, чтобы в здоровом теле был и здоровый дух», т. е. второе вовсе не вытекает автоматически из первого. И Германия эпохи Второй Империи была ярким примером такого несоответствия.

В начале XIX века политически слабая и раздробленная Германия была духовным маяком для всего мира; к концу этого века она объединилась, стала могущественной Империй, но потеряла свою душу. Немцы гордились своими победами, своей армией, своей бурно развивающейся промышленностью, а имена Шеллинга и Гегеля были забыты, их книги трудно было достать. На опасность такого положения указывали одинокие пророки, прежде всего, Пауль де Лагард (1827-1891) и Ницше, но это были голоса вопиющих в пустыне.

Такова была обстановка, в которой происходило формирование духовной личности Эрнста Крика. Он был выходцем из народа, потомком простых крестьян, и тем не менее добился академического признания, получив в 1923 г. звание почетного доктора философского факультета Гейдельбергского университета, хотя сам никогда ни в каком университете не учился и был всего лишь простым учителем народной школы, т. е. принадлежал к «пролетариям класса ученых», как называл учителей К. Маркс. Учителя так и остались пролетариями, даже в той стране, которая провозгласила марксизм своей идеологией, - в Советском Союзе; остаются ими и в нынешней России. Для Эрнста Крика в кайзеровской Германии с ее кастовой системой образования должность учителя была пределом возможностей, поэтому он всю жизнь воевал против этой системы. Немецкая педагогика была задушена «методическим схематизмом» Гербарта-Циллера, преподавательская деятельность не доставляла никакой радости. Как писал сам Крик, «школа превратилась в большую казарму». Благородную профессию педагога довели до того, что учитель, вместо того, чтобы быть образцом для своих учеников, превратился в пугало. Страшные образы таких пугал дали в русской литературе Ф. Сологуб (Передонов в «Мелком бесе»), а в немецкой – Генрих Манн в своем романе «Учитель Унрат» (сама фамилия этого учителя означает «мусор», «отброс»).

Впервые Крик подверг эту систему критике в ее мангеймском варианте, выступив против собственного начальника по учебной части Зиккингера, который ввел понятие «нормального интеллекта» как нормы «жизненной одаренности», связав все это с социал-дарвинистской идеей отбора. Крик осудил мангеймскую систему как авторитарно-бюрократическую, за что получил от мстительного Зиккингера плохую аттестацию.

Во времена III Рейха Крик столкнулся на этой же почве с Вильгельмом Хартнакке (1878-1952) (ниже мы расскажем подробней об этой полемике). Крик осудил педагогические идеи социал-дарвиниста Хартнакке как «архиреакционные»: «Буржуазия снова претендует на монополию в образовании и науке и обосновывает эти притязания своей «наследственностью…» Это очень простое решение проблемы расы и отбора. Его суть – в кошельке… Раб должен оставаться рабом».

Э. Крика, как человека из народа, такой подход устроить, естественно, не мог. Он не был революционером, отрицательно относился к классовой борьбе и мечтал о единстве буржуазии и рабочего класса в солидарном национальном сообществе. Он пытался найти баланс между либерализмом и социализмом, выдвигая идею «циркуляции элит». Идея эта созвучна теории Вильфредо Парето (1848-1923), но если у Парето новая элита вытесняет старую в процессе дарвиновской борьбы за существование, Крик хотел, чтобы смена элит происходила мирным путем, а рычагом ее была система образования. Крик еще в 1922 г. в своей работе «Философия воспитания» полемизировал с натуралистической утопией расовой педагогики, исходившей из того, что здоровые расовые задатки механически способны породить здоровый расовый дух. Подобные установки очень похожи на упомянутое ложное толкование изречения Ювенала.


Школьный учитель

Эрнст Крик родился 6 июля 1882 года в Фегисхайме в Бадене. Он происходил из протестантской семьи, его отец был инженером-строителем, а предки крестьянами и ремесленниками. Жизнь была трудной, ибо нужду и одиночество он познал уже в раннем детстве. Десятилетним мальчиком он покинул семью и поступил в реальную школу в Мюльгейме. В 1898 году он поступает слушателем на педагогический семинар в Карлсруэ и по окончании курса в 1900 становится младшим учителем народной школы. За четыре года он шесть раз сменил место работы, преподавал в разных городах Бадена и все время оставался младшим учителем. Эту должность он занимал вплоть до 1924 года. Только целеустремленность и невероятная сила характера позволили ему выжить в этих условиях и заниматься всесторонним самообразованием.

Медленно приходил он к пониманию того, что его собственная нужда лишь уменьшенное отражение той нужды, в которой живет весь народ. Крик искал ответа на вопрос: «Почему?» Своим духовным поискам он мог посвятить только свободное от работы время. Из общеисторического плана волновавшей его проблемы постепенно выделился вопрос о духовном складе народа.

В своей одинокой комнатке Крик начинает готовиться к борьбе со всей ненавистной ему системой западного просветительского рационализма, которой впоследствии он посвятил всю жизнь. В те годы ему помогла известная книга «Единственный и его собственность» Макса Штирнера (1806-1856), так как никто не может долго опираться лишь на себя самого. Любой одинокий человек стремится преодолеть свою нужду «в духе». В условиях того духовного убожества, в которых жила кайзеровская Германия, Крик, как и многие другие представители мыслящей молодежи, обратился к великому философскому наследию немецкого классического идеализма. К тому же источнику в обстановке безмозглого потребительства обращают свои надежды и крупнейшие идеологи современной Германии, такие как Хорст Малер и Рейнхольд Оберлерхер. Крика захватило неоидеалистическое движение, порожденное политическим кризисом немецкого народа. Он изучает немецкий идеализм по Лессингу, Гаманну, Гердеру, Фихте, Гегелю и Канту, затем обращается к первоисточникам – к древней Греции, к Платону. Хотя он тогда не мог еще осознать подлинные причины, по которым его так влечет к античному полису, но им двигал верный мировоззренческий инстинкт. Крик подозревал, какие революционные возможности таятся для немецкого народа в осуществленном полисом единстве политики, воспитания и мировоззрения. Но время этого откровения еще не наступило.

Однако в 1910 году в Гейдельберге выходит объемистая книга «Личность и культура», в которой Крик показал, как и чему он научился в своем стремлении выразить всю полноту немецкого духа. Это было его самое большое по объему сочинение (510 страниц), в котором содержался обзор развития всей европейской культуры на протяжении 2500 лет, притом современной культуре он дал крайне негативную оценку за ее деструктивный и дегенеративный характер. Первый блин вышел комом. Книга была неудобочитаемой, осталась незамеченной и сам Крик был ею недоволен. В те же годы Крик отходит от христианской религии. В развернувшейся тогда полемике вокруг книги Артура Древса (1865-1935) «Миф о Христе» Крик выступил на стороне Древса. В том же году в брошюре «Новейшая ортодоксия и проблема Христа» он коснулся общественных проблем и впервые начал говорить своим языком.

В 1913 году он делает следующий шаг на пути выработки своего самостоятельного мировоззрения. В книге «Лессинг и воспитание человеческого рода» проблема истории немецкого духа рассматривается уже на более углубленном уровне.

Все его поколение жило в смутном предчувствии большой войны. И когда она разразилась в 1914, Крик, как и множество его сверстников, направился на фронт. Позднее он весьма самокритично писал, что «воином он был неважным». В 1916 году он после тяжелой болезни был комиссован и вернулся из казарм обратно в школу, с тем, чтобы возобновить рутинную работу учителя. Германия еще была полна патриотического воодушевления, веры в свои силы и желания выиграть войну на два фронта. Но Криком овладел страх, что судьба может нанести Германии тяжелый удар, потому что народ живет в невежестве.

И вот, как результат провидческих размышлений в 1917 году выходит его книга «Немецкая государственная идея». Эта книга была первым программным политическим произведением Э. Крика. Она тоже не получила широкого общественного признания, хотя ее распространяли в войсках. В этой книге прусская корпоративная модель государства времен реформ барона фон Штейна подавалась в новом свете в сочетании с идеей самоуправления. Но Макс Вебер (1864-1920) отказался признать эту книгу научной, так как в ней содержались и политические пророчества. Одно из них касалось «Третьего Рейха». Собственно с этого сочинения и начинается настоящий Эрнст Крик. Немецкий народ еще жил иллюзиями близкой победы, а скромный школьный учитель, осознав масштабы надвигающейся катастрофы, уже создавал идеологическое средство для спасения нации, потому что крах, согласно его предчувствиям, был неминуем. И только вера в свои силы, а также силы своего народа внушала Крику осознание моральной правоты. Это было опорой всего творчества. Сразу же после заключения Версальского мира, унизительного и разорительного для Германии, он начал строить плотину на пути потока, который грозил унести немцев в безбрежность послевоенного хаоса. На протяжении двух десятилетий самообразования он все яснее осознавал, что немцы были плохо подготовлены к решению задач, поставленных перед ними мировой войной. Тяжелый каждодневный труд учителя окончательно укрепил его во мнении, что возрождение нации – вопрос воспитания.

Так впервые увидела свет концепция Третьего Рейха. Данное понятие, окруженное сегодня черным ореолом в сознании большинства современных людей, никак не нужно ассоциировать с Третьим Рейхом, который провозгласил Адольф Гитлер придя к власти. Более правильный его перевод на русский язык означает «Третье Царство». Оно взято из пьесы Ибсена «Цезарь и Галилеянин», так как имелось в виду Царство, в котором должны соединиться материя и дух, чтобы преодолеть дуализм европейской философии, навеянный христианской церковью, разделившей мир на «низкое» - царство плоти и «высокое» - духа. Таким образом, изначально концепция Третьего Рейха замысливалась ее создателем исключительно как миролюбивое, гармоничное единство, призванное перевоспитать европейского человека, столетиями терзающего себя фантомами дуалистической морали. Агрессия, милитаризм, концлагеря, геноцид народов и иные инфернальные события второй мировой войны, очернившие само это понятие – результат чудовищного искажения сути безграмотными эпигонами. Ученики извратили идею своего учителя, что, к сожалению, не редкость в мировой истории.

В «Немецкой государственной идее» впервые со всей ясностью проявились черты нового мировоззрения, которое затем так резко выделит его на фоне академических философов. Именно этот пафос бунтаря впервые привлек к нему интеллектуалов, озабоченных будущим своего народа.


Беспокойный человек

В марте 1918 года Эрнст Крик начал печататься в журнале правых социалистов «Ди Глокке» («Колокол»). Своей целью он ставил объединение буржуазии и рабочего класса под национальным флагом. Идею правой социальной демократии он позднее проповедывал в кругах младоконсерваторов, в журнале «Гевиссен» («Совесть»), идеологом которого был Артур Меллер ван ден Брук (1876-1925). Но буржуазию Крик не увлек своими идеями, а молодые консерваторы после смерти Меллера ван ден Брука превратились в консервативных реакционеров, с которыми Крик никогда не имел ничего общего. В 1919-20 годах развернулась полемика вокруг постулата Макса Вебера о свободе ценностей и объективности науки. Против Вебера выступил критик Эрих фон Калер, близкий к кругу Стефана Георге. Крик в работе «Революция в науке» (1920) занимал еще промежуточную позицию, так как не соглашался с Бергсоном и Калером, в том, что наука может строиться на интуиции. Наука должна быть рациональной – в этом он был согласен с М. Вебером.

Его интенсивная работа идет теперь в трех направлениях: он продолжает преподавать в Мангейме, пишет статьи и обращения и разрабатывает новые основы немецкого воспитания. «Революция в науке» знаменует собой начало этой разработки. Небольшая брошюра «Воспитание и развитие» (1921) пророчествует, что предстоят большие научные события, которые будут иметь решающее политическое значение. В 1922 году вышел главный труд Крика по педагогике начального периода творчества под названием «Философия воспитания». За него в 1923 году он был удостоен от философского факультета Гейдельбергского университета звания почетного доктора.

27 ноября 1923 года социал-демократическая газета «Фольксштимме» (Мангейм) обозвала Крика «гитлеровцем от педагогики», но он подал в суд за клевету и выиграл процесс. Ставили ему в вину тогда и связи с Меллером ван ден Бруком.

Эрнст Крик познакомился с ним еще летом 1917 года в Берлине. Меллер ван ден Брук не был реакционером-консерватором, а выступал за эволюционное обновление имеющегося культурного наследия, однако вычурный экстатический стиль позволял по-разному интерпретировать его мысли. Вырождение буржуазного духа было определяющим мотивом для протеста деятелей «консервативной революции». Артур Меллер ван ден Брук предложил Эрнсту Крику стать выразителем идей «Младоконсервативного движения» в области педагогики, однако статья по этому вопросу даже в узком, элитарном кругу была сочтена «слишком ученой». Концепция «Третьего пути» консервативных революционеров в силу внутренней противоречивости оказалась утопией, хотя полуграмотные «теоретики Традиции» до сих пор вывешивают эти лозунги, имитируя мистический ореол неких высших эзотерических знаний.

В 1923 г. вышла книга Меллера ван ден Брука «Третий Рейх». Это название было навеяно идеями Крика, но ни о каком «плагиате» здесь не может быть и речи, поскольку эти два автора работали в совершенно разных плоскостях, и путаницу вносит лишь то, что в немецком языке используется одно слово «Рейх» там, где мы используем два. У Крика мы имеем эсхатологическую, историко-философскую идею Третьего Царства, у Меллера ван ден Брука – реально-политическую идею Третьей Империи на базе сочетания национальной и социалистической идей. Одиночество Меллера ван ден Брука в кругу махровых реакционеров привело его к самоубийству, а от его концепции Третьей Империи национал-социалисты после 1933 г. отмежевались, так что гитлеровский III Рейх строился не по Крику и не по Меллеру ван ден Бруку.

Но Крик отнюдь не был человеком, витающим в облаках, он высказывал и чисто практические соображения о будущем вполне земной Германской Империи на страницах журнала «Ди Тат» в период подготовки к Веймарскому национальному собранию (январь 1919). Крик был противником парламентской демократии, поскольку видел в ней ширму капиталистической плутократии. Он считал, что в Германии демократия может быть только временной, вынужденной, переходной формой к «органическому государству», но большинство немцев пребывало тогда в демократической эйфории, как большинство русских в 1991 г. Э. Крик приветствовал даже идею власти Советов, поскольку понимал, что это была стихийная форма народного самоуправления – то, что у нас именовалось «советской властью» после того, как коммунисты подмяли под себя Советы, было лишь вывеской, лишенной своего изначального содержания.

Порвав все связи с консервативными революционерами, Крик вместе с тем прекращает работу в школе, для того, чтобы целиком посвятить себя проблемам немецкого бытия. Ему нужны покой и уединение для работы над новой наукой о воспитании. До 1928 года он оставался так называемым, «свободным художником», но теперь его личная судьба, как никогда до этого была тесно связана с судьбой его народа.

Несколько фундаментальных работ определяют этот этап становления его мировоззрения: «Философия воспитания» (1922), «Формирование человека» (1925), «Системы образования культурных народов» (1927).

В контексте нашего историко-биографического исследования творчества Эрнста Крика следует особо выделить его книгу «Формирование человека», так как именно в ней были заложены основы его высокого и строгого стиля изложения. Именно с ее страниц впервые повеяло дыханием вождя и законоучителя. «Каждая система воспитания получает свою конечную форму только в иерархии ценностей, которая является ее осью. Если вся жизнь подчинена одной высшей ценности, ориентирована на одну цель, общественные формы и основные функции обретают смысл, на службе которому они взаимодействуют и формируют определенный тип. Теории развития образования от одного корня столь же безосновательны, как соответствующие теории развития общества. Каждое сословие, каждая профессиональная организация создает свою систему образования. Происхождение и развитие системы образования не подчиняется общей схеме».

Крик был решительным противником влияния клерикалов на образование, т. е. того, что угрожает нам сегодня в России. Примером для него в этом плане был великий немецкий историк Теодор Моммзен (1817-1903), который незадолго до смерти выступил против вмешательства церкви в сферу образования.

Католическая пресса набросилась на Крика за его статьи, но ее аргументацию Крик с присущим ему темпераментом отмел как «тупоумную» и свидетельствующую о «разжижении мозгов» оппонентов. Особенно усердствовал прелат Шофер, сепаратист, который пытался в начале 20-х годов создать «Рейнскую республику», за что Крик обвинил его в измене Родине. Теперь же интриги Шофера помешали Крику получить место в пединституте Гейдельбергского университета. Крик впал в глубокую депрессию и, чувствуя себя своего рода «политическим эмигрантом», уехал в Гессен.

К 1927 году относится его первая культурно-политическая статья «Государство и церковь в борьбе за образование», которая получилась весьма эмоциональной и резко антикатолической. В том же году он берет в свои руки издание вюрцбургского журнала «Ди фрайе дойче Шуле» («Свободная немецкая школа»), умерший основатель которого Бейль боролся против клерикальной системы образования. А в 1928 году Крик издал книгу «Немецкая культурная политика», заключительная глава которой имела характерное название «Рим против Германии». В ней он критиковал Веймарскую республику, за усиление позиций политического католицизма в системе высшего образования. Его неприятие государственной машины послевоенной Германии постепенно становится все более открытым и вызывающим. Борьба переносится в аудитории, конференц-залы и на улицу. Крик ведет бурные споры с министрами и прелатами.

Естественно, что реакция не заставила себя долго ждать. Крик вынужден был переехать в Гессен в ноябре 1928 года. Еще в 1924 году он отклонил предложение возглавить педагогическую кафедру Дрезденской высшей технической школы, так как хотел закончить очередную книгу. Но теперь, когда поздней осенью 1928 года министр образования Пруссии Беккер пригласил его в Педагогическую академию во Франкфурте-на-Майне, Крик принял предложение, чтобы работать с молодежью, влиять на нее самолично, а не только своими литературными трудами. Беккер симпатизировал Крику и разделял многие его взгляды на проблемы воспитания, ибо сам проповедывал идеалы «нового гуманизма», рассматривая человека, как гармоничное целое души и тела, а не как схематичное «разумное» существо. Новая должность позволила философу извлечь ряд преимуществ: посетил Австрию, Чехию и Саарскую область с официальными лекциями по проблемам национального образования. В поисках более широких возможностей он устанавливает контакты с различными молодежными движениями и продолжает писать.

В 1927 году помимо вышеуказанных публикаций выходят в свет книги «Воспитательная функция музыки» и «Государство немцев», а в 1928 году «Мусическое воспитание». В 1929 были напечатаны работы «Государство и культура», а также «Социальная функция воспитания», в 1930 «История образования».

И вот в феврале 1931 Эрнст Крик получил персональное приглашение от Альфреда Розенберга выступить с докладом на первом Имперском съезде молодежи в Потсдаме, но он отказался, опасаясь репрессий. Но репрессий все же избежать не удалось. Во время праздника летнего солнцеворота на Таунусе, устроенного студентами Франкфуртской педагогической академии в ночь с 20 на 21 июня 1931 года Крик выступил с несколько патетической и сентиментальной речью. На фоне костра он говорил о немецкой тоске по вечной Империи, о ее прошлых формах и о будущем ее возрождении, а закончил свое выступление здравицей в честь Третьего Рейха и вскинул руку в приветственном жесте. Как автор концепции он имел в виду одно, но окружающие восприняли это совершенно иначе: как пропаганду национал-социализма в духе Адольфа Гитлера. Затесавшийся на праздник студент – социал-демократ донес по своей партийной линии, Журдан подняла скандал в местном Ландтаге и, несмотря на протесты, под которыми подписывались даже политические противники Крика (в нынешней России такого благородства от врагов ожидать не приходится) его перевели с понижением в Педагогическую академию в Дортмунд, а позднее в апреле 1932 года за этим последовали снятие со службы и судебный процесс. Философ получил в награду свободное лето, посвятив его литературному труду. Но ситуация в Германии стремительно менялась.

Реклама публичных лекций Э. Крика летом 1932 г.


Раса – это судьба

1 января 1932 года Эрнст Крик вступил в основанный в 1929 году Гансом Шеммом в городе Хофе Национал-социалистический союз учителей. Это было одновременным вступлением в партию (билет № 710670), и как ее член Крик, не опасаясь судебных преследований, впервые открыто выступил 4 апреля 1932 года в берлинском Спортпаласте с речью на тему «Воспитание и образование в национал-социалистическом государстве». В это же время вышла его брошюра «Национально-политическое воспитание», первая его книга, которая имела большой успех. Его выпустило лейпцигское издательство «Арманен-Ферлаг», специализировавшееся впоследствии на публикации трудов Крика. Крик с головой окунулся в политическую деятельность, хотя, по собственному признанию, не чувствовал себя способным и призванным к политике. Однако его увлек энтузиазм молодежи, с которой он работал. Месяцы накануне июльских выборов 1932 г. Крик называл потом счастливейшим временем своей жизни. Авторитет Крика, как политического пропагандиста рос, книги, тираж которых увеличивался, все чаще служили незаменимым аргументом на общественных диспутах. Стиль его речей и печатных изданий становился все более строгим, отточенным, изобилующим образными сравнениями и броскими афоризмами. Увлечение канонами античной педагогики все сильнее сказывалось в его выступлениях и на манере держаться, что производило неотразимое впечатление на окружающих. Его открыто сравнивали с древнеримским ритором времен расцвета Империи. Ряды его убежденных сторонников множились.

В этой судьбоносной книге мотивы расовой педагогики начинают звучать завораживающим победным маршем, а ясность определений и четкость постановки задачи достигают апогея. «Раса это закон, который одинаковым образом охватывает тело, душу и дух и создает постоянный тип, который в конечном счете реализует себя в соответствии с определенной иерархией ценностей. Раса соединяет людей одного типа тесными жизненными связями и включает их в качестве звеньев в цепь сменяющих друг друга поколений. Раса остается постоянным фактором в процессе исторических перемен и формирует основные черты характера и кровные связи в обществе и в цепи поколений». К 1943 году свет увидело 20-ое (!!!) издание книги «Национально-политическое воспитание», ставшей классикой новой педагогики. Наконец, и оппоненты из числа либералов и католических профессоров философии увидели, что этому, скромному на вид, школьному учителю, никому не удается заткнуть рот.

С лета 1932 года Эрнст Крик начинает выступать на родительских собраниях Национал-социалистического союза учителей в больших городах Рурской области, а в августе этого же года процесс против него заканчивается полной реабилитацией и отменой наказания, так как власти начинают бояться и отказываются принимать решения, которые не одобрили бы многие миллионы немцев. В октябре Крик с триумфом возвращается в Педагогическую академию во Франкфурте-на-Майне. 1 мая 1933 года он получил наконец-то кафедру педагогики во Франкфуртском университете, а в июле, после смерти Макса Шелера (1874-1928), унаследовал от него кафедру философии и одновременно был избран первым национал-социалистическим ректором этого университета. Ясно ощущая ветры политических перемен и тонко чувствуя конъюнктуру Крик в это же время основывает свой собственный журнал «Фольк им Верден» («Народ в становлении»), тираж которого в лучшие времена достигал 5000 экземпляров. Полиграфически прекрасно оформленное, это ежемесячное издание было посвящено широкому спектру мировоззренческих, политических, педагогических и искусствоведческих проблем. В нем было представлено множество глубоких взвешенных аналитических статей по вопросам монументальной архитектуры и врачебной этики в новом государстве, традиционно уделялось много внимания проблемам женского образования и работы с молодежью. Характерно само название журнала, которое выражало динамический подход Крика к проблеме народа и, соответственно, расы. Свою задачу как педагога Крик видел в том, чтобы должным образом влиять на это становление. Но все же этот великолепный журнал родился под несчастливой звездой, так как по кругу задач и идеологическому формату составлял непосредственную конкуренцию полуофициальному печатному органу партии «Националь-социалистише монатсхефте» («Национал-социалистический ежемесячник») и поэтому с самого начала возбудил зависть и враждебность Альфреда Розенберга – его главного редактора.

Заместитель Розенберга – один из официальных философов Третьего Рейха – Альфред Боймлер (1887-1968) в 1932 году тоже выступал с призывами к преподавателям педагогики протестовать против наказания Крика, но всего год спустя резко изменил свою позицию. Народная мудрость, гласящая, что моральные качества друзей и единомышленников проверяются не столько во времена гонений и неудач, сколько в дни признания и триумфов, в данном случае подтвердилась полностью. В своем журнале Крик указывал на необходимость разработки картины истории, причем не философской в обычном смысле слова, а той, которая могла бы включить в себя биологическую сферу в рамках целостной антропологии, стать синтезирующей моделью будущей педагогики, раз и навсегда снимающей дуалистические представления о человеке христианской традиции и их светские варианты в лице либерализма и марксизма. В этом же году Крик издал свои новые программные работы «Национал-социалистическое воспитание» и «Обновление университета».

В январе 1934 года состоялась встреча с Гитлером, в ходе которой у Крика создалось впечатление, будто фюрер лично узаконил его научную и педагогическую деятельность. Однако различия в образовательном уровне сказались самым не тривиальным образом, ибо в противном случае ход мировой истории пошел бы по другому, менее драматичному пути. Но реальные политики, к сожалению, высокомерно пренебрегают мнением таких прозаических людей, как школьные учителя. Гитлер, как известно, учителей вообще не любил. Множество кровавых трагедий мировой истории возникло на почве этого старого, как мир конфликта.

Также в январе 1934 года Крик получил предложение от Гейдельбергского университета занять кафедру философии и педагогики вместо уволенного Генриха Риккерта (1863-1936), и дал на это согласие 1 апреля того же года. Вожди национал-социалистического союза студентов этого университета были выходцами из рабочих промышленного района Мангейм-Людвигсхафен и среди них были сильны революционные радикальные настроения. Крик опирался на этот круг в своих планах реформы высшей школы. Этой, крайне важной в его понимании, теме была посвящена еще одна программная работа «Наука, мировоззрение, реформа высшей школы».

Однако началом краха задуманной Криком реформы высшей школы в III Рейхе стала «ночь длинных ножей» 30 июня 1934 г. Крик какое-то время еще продержался на плаву благодаря своему членству в СС, которое имело свою предысторию.

В 1929-30 гг. Крик был связан с эфемерной организацией под названием Младогерманский Орден, которая быстро сошла со сцены, не выдержав конкуренции с национал-социалистами. Член этого Ордена Рейнхард Хен, который читал в Гейдельбергском университете государственное право, был большим поклонником Крика и принадлежал к Службе безопасности Рейхсфюрера СС. Рассчитывая использовать эту связь в качестве рычага влияния, Крик в апреле 1934 г. вступил в СС (членский билет № 107221) и стал экспертом сектора науки, однако в 1938 г. все научные вопросы перешли в ведение другой организации – «Аненербе».

Одновременно с этим он по заданию СД занимался аналитической работой по изучению политических противников движения. В 1935 году он возглавил Баденский союз доцентов, а в 1937 стал первым национал-социалистическим ректором Гейдельбергского университета. Кульминацией карьеры Эрнста Крика в Третьем Рейхе стало празднование 550-й годовщины со дня основания Гейдельбергского университета 27-30 июня 1936 года. В том же году во Франции праздновался юбилей Декарта (31 марта 340 лет со дня рождения) и философская дискуссия по вопросу о ценности его творческого наследия приобрела откровенно антинемецкую направленность. Крик публично вступился за авторитет немецкой науки, сделав это с достоинством философа и изяществом оратора. Однако все эти успехи и признание не уберегли его от мести академических завистников, нацепивших свастики в качестве демонстрации своей политической благонадежности. Еще вчера они нападали на Крика, называя его «трехсотпроцентным национал-социалистом», а сегодня клеймили за «искажение основ национал-социализма и произвольное их толкование». Человека, придумавшего Третий Рейх, поучали, что же это такое на самом деле. Даже очередная книга «Воспитание в национал-социалистическом государстве», вышедшая в 1935 году не исправила положения. Последние остатки гуманистической идеи, заложенной Криком в основание доктрины Третьего Рейха, были уничтожены во время событий 30 июня 1934 года. С этого момента философ начинает понимать, что цель всей его борьбы – реформа системы образования – всего лишь красивая мечта, рассыпающаяся в прах от каждого соприкосновения с политическими реалиями эпохи.

Но идеализм и реализм продолжают уживаться в нем самым необычным образом, а его донкихотство становится все более истовым и вместе с тем осознанным. В июле 1934 года во введении к работе «Наука, мировоззрение, реформа высшей школы» по горячим следам судьбоносных событий он писал: «Я постоянно боролся за обновление науки на новом уровне реальности. Данная книга – последний плод этой борьбы за новую науку, часть борьбы за обновление народа и государства. И если профессора, нацепившие свастику, не являются моими союзниками в этой борьбе, это свидетельствует не о неправоте моего дела, а о неправоте этих профессоров. История нас рассудит». Но при этом он подчеркивал, что «радикально-консервативный характер национал-социалистической революции проявляется именно в том, что она устанавливает связь между отдаленным прошлым и будущим». И только расовое мировоззрение способно избавить от идеалистических оценок прошлого и необоснованных притязаний на будущее. «Расовая теория переросла натурализм и материализм. Наша раса определяет направление нашей жизни, служит становым хребтом народного сообщества. И для расовой теории вера имеет приоритет над теоретическим знанием». Однако при такой качественно новой оценке истории, действительности и культуры меняются местами все акценты, а за ними и вся привычная картина мира. «Тайна силы, возвышения и господства Рима – как раз в его негуманном государственном воспитании. Идея героизма заменяет идею гуманизма. Нужно оспорить притязания духа на высшее происхождение и принадлежность к высшему миру: дух должен взаимодействовать со всеми другими силами. Он, как и они, рождается на общей расовой основе. Нужно оспорить прежде всего притязания так называемой культуры на роль высшей ценности. Когда мы избавимся от этих идеалистических притязаний и предрассудков, будущее нашей нации станет таким, как предопределено Судьбой».

Наконец расчистив завалы старого хлама идеалистической философии, Эрнст Крик уверенно приступает к формированию новых идеологических принципов целостной науки. «Цель одна – всеобщая и неделимая наука о мире и человечестве в целом, которая включает в себя биологию и антропологию и преодолевает роковой антагонизм естественных и гуманитарных наук. Философия и наука – это промежуточные звенья между мировоззрением и картиной мира».

Обложка журнала «Фольк им Верден»


Снова против течения

В феврале 1936 года вышла первая часть трехтомника «Национально-политическая антропология», труда всей жизни Эрнста Крика. Изобретателем самого этого термина был педагог и психолог Освальд Кро, который в 1934 заявил о необходимости создания «всеобщей науки о человеке», способной заменить собой философию в качестве основы всех наук. Новая синтетическая антропология включала в себя социологию и социальную психологию, находившуюся в стадии формирования биологическую этологию (Якоб фон Икскюль (1864-1944)) и типологическую психологию (Эрнст Кречмер (1888-1964), Эрих Рудольф Енш (1883-1940)). Принципы новой науки разрушали этноцентризм классической немецкой педагогики, ибо вопрос расы с подачи Крика окончательно выходил на первый план. Национально-политическая антропология представляла собой междисциплинарный синтез всех наук, относящихся к человеку. Это было сущим переворотом в мировоззрении, и подрывало привычные устои гуманитарных наук.

Едва первый том увидел свет, как с критикой на него обрушился Альфред Розенберг, который обвинил Крика в произвольной интерпретации национал-социалистического мировоззрения. Концепция «панбиологизма» шла в разрез с биологическим монизмом, возобладавшим в официальной партийной литературе. Дело в том, что знаменитый немецкий биолог Эрнст Геккель (1834-1919), последователь Чарльза Дарвина еще в конце XIX века создал учение о социальном дарвинизме и основал Монистическую лигу, служившую инструментом пропаганды его политической философии. Случай с Геккелем достаточно курьезен. Известно, что его высоко ценил Ленин, в то время как сам Геккель всячески открещивался от социализма и считал, что дарвинизм скорее подводит теоретическую основу под существование аристократии, «Дарвинизм есть все, что угодно, - писал он, - только не социализм! Если уж связывать с этой английской теорией какую-нибудь политическую тенденцию, то эта последняя может быть аристократической, а никак не демократической, и менее всего социалистической».

Э. Крик, со своей стороны, видел в концепциях Геккеля корень всех пороков своих идейных оппонентов. Геккеля он называл «папой всех тупиц, пытающихся дать позитивистское объяснение всех мировых загадок», считал геккелизм «заслуженно похороненным» и был крайне удивлен тем, что снова в силе позитивисты геккелевского толка: он думал, что «этот вид обезьянолюдей вымер». Ввиду того, что большинство руководителей Рейха не имели высшего образования, комплекс новых идей, излагаемых Криком, в их понимании обрел явные черты диссидентской доктрины, покушающейся на духовные устои немецкой науки. Большего «святотатства» и представить себе было нельзя.

Против Крика выступили биологические позитивисты, которые группировались вокруг журнала «Фольк унд Рассе» («Народ и раса»), издаваемого расово-политическим ведомством Вальтера Гросса (1904-1945). Главным противником Крика выступил бывший член Дрезденского школьного совета Вильгельм Хартнакке, который после 1933 года одно время возглавлял министерство по делам культов Саксонии. Хартнакке был приверженцем «политической антропологии» Людвига Вольтмана и учения Отто Аммона (1842-1916), которые были созданы еще на рубеже XIX и XX веков. В их основе лежала концепция механического перенесения биологических закономерностей на общественную и политическую жизнь. Учение Крика напротив с самого начала было проникнуто героическим пафосом и высокой эстетикой витализма.

Хартнакке еще с 20-х годов занимал весьма реакционную позицию, и даже официальный орган НСДАП – газета «Фелькишер Беобахтер» в своем выпуске от 3 декабря 1930 года изобличила его расовую теорию как «антинационал-социалистическую», ибо та обосновывала притязания буржуазии на монополию в образовании и науке. Позднее Хартнакке стал одним из соиздателей журнала «Фольк унд Рассе», и в октябре 1937 года подверг с его страниц резкой критике первый том «Национально-политической антропологии», а заодно объявил земляков Крика, жителей Шварцвальда, наследственно неполноценными. Крик естественно не сдержался и написал гневное письмо главному редактору журнала Бруно К. Шульцу, а Хартнакке в свою очередь подал в суд за это письмо. Но Крик, будучи опытным бойцом только этого и добивался, ибо в полной мере осознавая силу своего полемического таланта, надеялся развязать публичную дискуссию. Дело приняло не шуточный оборот, в результате чего руководитель расово-политического департамента партии Вальтер Гросс был вынужден обратиться к Альфреду Розенбергу с открытым заявлением, в котором сообщал: «Так называемое гуманитарное направление требует для себя непременного первенства в политике и науке, самым безоговорочным образом отвергая любую критику со стороны ученых-естественников. В свою очередь, Хартнакке имеет выдающиеся заслуги как представитель образа мыслей, последовательно развивающих принципы биологии наследственности, на которой основаны все предпосылки практики отбора и демографической политики».

Крику окончательно было поставлено в вину то, что он атаковал ведущие позиции политической биологии в науке Третьего Рейха, на которых находились специалисты в области биологии наследственности, расовой теории и расовой гигиены. Чувствуя безвыходность положения Крик даже пытался противопоставить Хартнакке самого Гитлера, понимание расы которым, по мнению философа, не было столь «грубо натуралистическим». Кроме того он обвинил Хартнакке в том, что тот принципиально неверно понимает антропологию как таковую. Кончилось тем, что против Крика сформировался целый фронт из ученых-естественников, в лице таких авторитетов, как профессора Пауль Шульце-Наумбург (1869-1949), Мартин Штеммлер, Отто Рехе (1879-1966) и Адольф Хельбок. Все они были первоклассными специалистами и глубоко порядочными людьми, но положение в Германии и мире в целом было таковым, что не давало официальным властям Рейха никакого пространства для маневра в области идеологии. Победить не минуемо должна была одна магистральная линия.

Рейнхард Гейдрих в ноябре 1937 года по предложению Вальтера Гросса запретил публичную дискуссию между Эрнстом Криком и его оппонентами. Дискуссии были нежелательными, так как нарушали картину «монолитного единства» партии. Не позволявший затыкать себе рот либералам, коммунистам и клерикалам, Крик как бескомпромиссный борец за чистоту идеи, в знак протеста покинул пост ректора Гейдельбергского университета осенью 1938 года, а 20 октября того же года уволился из СС в чине оберштурмбанфюрера.

Человек изобретший саму идею Третьего Рейха оказался в открытой оппозиции к собственному детищу, и с 1938 года в его жизни начинается период, который он сам назвал «внутренней эмиграцией».

Однако треволнения внешней жизни решительно никак не сказались на качестве литературного труда и плодовитости. Он также регулярно пишет серьезные аналитические статьи для журнала «Фольк им Верден», а в 1937 и 1938 годах как ни в чем не бывало издает второй и третий тома главного труда всей своей жизни.


В чем же суть мировоззрения Крика и почему оно пришлось не ко двору в III Рейхе?

Насчет того, было ли в III Рейхе определенное мировоззрение, и если да, то какое именно, написано много, а путаницы наворочено еще больше. У одного и того же автора можно встретить совершенно противоположные утверждения. Например, Фриц Штиппель пишет, с одной стороны, в своей книге «Разрушение личности» (изд. Людвиг Ауэр, Донауверт, 1957), что национал-социалистические идеологи ощущали свою связь, прежде всего, с мировоззрением немецких романтиков и идеалистов, пронизанным иррациональными, иногда даже мистическими элементами, что «иррациональный, во многих отношениях даже мистический основной элемент национал-социалистического понятия расы специфичен для этой расовой теории, в отличие от научных», а с другой стороны, констатирует, что «национал-социалистическое мировоззрение с самого начала имело чисто посюстороннюю ориентацию». Чему же верить?

Мистический ореол вокруг национал-социализма, созданный благодаря таким книгам, как «Утро магов», постарался развеять Ален де Бенуа (см. журнал «Атака», № 201). Он отмечает, что национал-социализм на практике был «коричневым якобинством», точно так же, как большевизм был «красным якобинством». Анализируя тексты опубликованных частных бесед Гитлера, А. де Бенуа находит в них много «самого плоского рационализма и сциентизма» и цитирует такие высказывания Гитлера, согласно которым «единственной целью» национал-социализма «должно быть научное обоснование доктрины, которая будет не чем иным, как культом разума» или: «Такое движение, как наше, не должно давать увлечь себя в уклоны метафизического порядка. Нужно придерживаться духа точной науки».

С учетом этих высказываний становится понятным, почему в гитлеровской Германии победил биологический материализм расовых теоретиков позитивистского толка, а не точка зрения Э. Крика.

Книга «Революция в науке», написанная в 1920 г. уже была направлена против сциентистской веры в абсолютный прогресс науки. В идее прогресса Э. Крик видел секуляризованный вариант иудео-христианских мифов, а в мифе о прогрессе рационалистической метафизики – эрзац христианского мифа о Спасении.

Французский философ Эмиль Бутру (1845-1921) пропагандировал тезис «о случайности законов природы», Э. Крик доказывал их условность. «Так называемые «законы природы», конечные аксиомы, выводятся не из природы на основе «опыта»… а из неизбежно антропоморфной функции действующего человеческого сознания. Это сознание навязывает природе исторически обусловленные «разумные формы» как условности».

«Познающий и обладающий волей человек ощущает мир не как общечеловеческое существо, а согласно своему историческому типу, своему характеру и расе (системе ценностей)».

«Все физические «законы» основаны на гипотетических спекуляциях, содержание которых ученые черпают из своего мира, а не непосредственно из «опыта»…

Леонардо, Галилей и особенно Ньютон, у которых миф о природе сменил старую метафизику, создали техноморфную картину мира, отражающую мир ремесленника начала нового времени».

На этой почве Э. Крик неизбежно должен был столкнуться с пропагандистами «немецкой физики», вроде Филиппа Ленарда (1862-1974).

Конечный вывод Э. Крика: «Так называемые законы природы отражают не природу «в себе» через опыт, а являются вспомогательными средствами, которые следует оценивать по их целесообразности, а для объяснения мира «в себе» они непригодны».

Что же представляет собой этот таинственный криковский «мир в себе»? Чем отличается его «панбиологизм» от «биологического монизма» его оппонентов?

Э. Крик назвал свою творческую автобиографию «Преодоление идеализма». Но на поверку выясняется, что преодолел он идеализм все же не до конца. Как верно отмечает автор большой монографии о Крике Герхард Мюллер, Крик объявив метафизическое «суеверие субстанции» самым долгим заблуждением западной истории, сам снова ввел метафизику в процесс познания» (Эрнст Крик и национал-социалистская реформа науки. Бельц Ферлаг, Вайнхейм и Базель, 1977, с. 308). То, что Э. Крик «недопреодолел» идеализм – хорошо это или плохо? И надо ли преодолевать идеализм вообще? Может быть, есть разные идеализмы, и одни из них действительно необходимо преодолеть, а другие стоит оставить на разводку?

Э. Крик был противником христианской дуалистической метафизики с ее противопоставлением духовного начала – Бога – и материального мира. Он хотел видеть и представлял себе эти начала едиными как в космическом масштабе, так и в человеке. Не признавал он и другой дуализм – живой и мертвой материи. Э. Крик сводил все мироздание к «панбиотическому» принципу «All-Leben». У нас этот термин переводят как «Все – жизнь», хотя правильней, наверное, «вселенская жизнь». Мы встречаем это понятие у Макса Шелера, преемником которого на кафедре философии Франкфуртского университета был Э. Крик. У Шелера это универсальная жизненная движущая сила: «Жизнь во всех индивидуумах метафизически есть одна и та же жизнь».

Но в этом метафизическом полумраке все кошки становятся серыми, стираются все различия между расами, нациями, отдельными людьми. Э. Крик доказывал, что нет общечеловеческого познания, что познание имеет расовый характер, но мир «в себе» он объявил, по сути, непознаваемым и наклеил на это белое пятно своего мировоззрения трансцендентную идею под названием «All-Leben». Влияние Канта он так из себя до конца и не вытравил. Такую же трансцендентную идею под названием «Бытие» Крик высмеивал, сравнивая ее с бочкой для сельди, куда пытаются запихнуть всю полноту мира, и явно метя при этом в Хайдеггера, с которым он в 1933 г. даже отказался даже вместе выступать как с «метафизическим нигилистом», но и сам без такой идеи все же не смог обойтись.

Современный французский философ Пьер Шассар – непревзойденный мастер по выслеживанию и отлову христианского Бога за всякими метафизическими абстракциями. В своей книге «12 теорий государства и общества» (изд. Мангаль, Брюссель, 2002) он подчеркивает, что концепция Крика приводит нас к отправной точке философской экологии с ее универсалистскими и эгалитаристскими фантазиями: все – Жизнь, следовательно, мы, как люди, имеем не больше прав на существование, чем деревья или камни. При этой концепции почти исчезают многообразие и разнообразие реальности, все ее различия и противоречия. По сути, в ней не было ничего нового. Как и у древних философов, все сводится к фиктивному Единому началу. Преодолев всякие дуализмы, Крик остался в плену теологизма и его фикций.

Прав ли Шассар? Зачем понадобилась Крику его «Все – жизнь»? А понадобилась она ему по той же причине, что представляет собой скрытую под другим именем шопенгауэровскую Мировую Волю, которая, как высшая инстанция, санкционирует у Крика абсолютную свободу человеческой воли.

На словах Крик отвергал любые абсолюты. Но человеческую волю он ничем не связывал. Законы природы он, как мы видели, отрицал, законы истории тоже. Ни Божественное Провидение, ни Судьба не могут препятствовать проявлению воли.

Проблеме Судьбы Э. Крик посвятил особую главу своей книги «Человек в истории». Он проводил различие между восточным фатализмом и арийской верой в Судьбу. Судьба, неоднократно говорил он, складывается из событий и характера, но «за характером стоит кровь, раса. Когда внешние события наталкиваются на расовый характер, способный оказать им сопротивление, то в борьбе рождаются герои, одерживающие победу, даже если они трагически гибнут… Эта победа разрывает цепи неизбежного, рокового». Увлеченный национальным подъемом, Крик поверил, будто расовый характер может победить Судьбу. В американском концлагере у него было достаточно времени, чтобы убедиться в обратном.

Нацистские вожди тоже верили, что твердая воля способна сокрушить все препятствия, почему же они не нашли общего языка с Криком? Да потому что его «все – жизнь», точнее «все – воля», была именно волей всех. В идеологии национал-социализма воля всех подменялась волей одного человека.


«Национально-политическая антропология»

Это большая и обстоятельная работа содержит новое учение о человеке, его жизни и деятельности. Термин «антропология» вводил некоторых в заблуждение, однако Крик никогда не считал антропологию естественной наукой о человеке. Он определял ее как науку о человеке в целом и употреблял для этого специальное обозначение: «биологическое мировоззрение». Примечательно, что так же называется главный труд основателя современной научной теории систем Людвига фон Берталанфи (1901-1972).

Его новая наука о человеке основывалась на следующих постулатах:

1) Человек, как личность это замкнутое целое, состоящее из тела, души и духа, которые находятся в полярных напряжениях по отношению друг к другу, не нарушая однако при этом единства. Они не делают человека двойственным или тройственным, это лишь фрагменты его вечно движущейся динамической структуры, сохраняющие свой физический вес в становлении личности.

2) Определенный человек не является автономной единицей, но членом общества. Его отношения с обществом подчинены тем же законам полярности, непрерывности и совпадения.

3) Этно-политически-расовое исторически сложившееся сообщество, ядром которого является национальный характер, автономный и автократичный, это главное промежуточное звено между личностью и человечеством, подчиняющее их своим законам. Оно определяет суть и задачи каждого своего члена, связанного с ним расой и судьбой.

4) Индивидуальность, принадлежность к определенной расе и к человеческому роду – три «зоны» человеческого сознания. В процессе их постоянного взаимодействия развивается «жизнь». Жизнь, это не философское понятие, а конечный смысл бытия, его основа и цель.

Отрицая религиозно-философский дуализм Духа и Материи, Крик указывал на вредные последствия этого дуализма для человека, которого тоже призывали культивировать в себе только «дух» и «умерщвлять плоть». Этому уродованию человека Крик противопоставлял древнегреческий идеал «калакагатии», в котором нравственность гармонически сочеталась с внешней красотой, а не с покрытым зловонными язвами тощим телом аскета, и систему воспитания греческих полисов, которой он посвятил специальную книгу. Это воспитание называлось «мусическим», но на наш язык оно переводится как «гармоничное», поскольку было направлено на развитие как физических качеств молодого человека, так и его эстетических вкусов.

Крик был против любой односторонности в развитии человека, включая одностороннее умственное развитие. Он видел беду современной науки в «идиотизме специализации», поэтому и стремился к тому, чтобы у всех наук был общий центр притяжения. Раньше им была философия, теперь же ее место должна была занять антропология в широком смысле слова.

Но Крик был также против фетишизации понятия «целостность», являющегося основным, например, в системе австрийского философа Отмара Шпанна, который выстраивал некую иерархию целостностей и требовал, чтобы низшие целостности подчинялись высшим. От такой теории недалеко до представления о человеке как о винтике. Для Крика же антропология это бытие конкретного человека в его связи со средой и культурном развитии. Соответственно он считал, что педагогика не может основываться ни на психологии Гербарта, ни на психоанализе Фрейда. Э. Крик ставил в вину Гербарту руссоизм, отрыв от социальных факторов и индивидуалистический подход к психологии развития.

У нас с педагогическим руссоизмом в новой форме т. н. «педологии» вел борьбу А. С. Макаренко (1888-1939). Он иронизировал над своими противниками, что они, следуя призыву Руссо, «боятся помешать природе» и очень удивляются, когда эта природа вместо «идеальной личности» рождает чертополох. Э. Крик, споря с национал-социалистическими расовыми теоретиками, тоже отрицал биологический детерминизм: сами по себе здоровые расовые задатки не гарантируют развитие расового сознания. Раса – порождение природы, но расовое сознание необходимо воспитывать. Крик этим и занимался: он воспитывал расу.

Построения данной концепции разрушают чары западного рационализма, навеянного идеалами эпохи Просвещения, но при этом самым исцеляющим образом благотворно сказываются на укреплении подлинно нордического духа, его природной силы и самодостаточной красоты.

Биологическое мировоззрение, обнимающее действительность в целом как изначальное единство, не может больше считать схему субъект-объект основой процесса познания. Крик называет теорию познания одним из высших достижений нордической расы. Природные факторы человеческого познания делятся на общечеловеческие, расовые и личные, и когда из этой естественной триады выпала центральная расовая составляющая, то ее место было занято гностической ересью всечеловеческого универсализма. Таким образом во всей современной европейской философии произошла замена конкретного человека из плоти и крови на бесплотную абстракцию.

Эрнст Крик одним из первых в мировой философии противопоставил абстрактной теории познания гуманистического века процесс настоящего познания действительности, в котором активная деятельность познающего является предпосылкой любого знания. Описание действительности составляет фундамент национально-политической антропологии, так как в ней биологическое мировоззрение обретает власть над действительностью. Нордический человек из пассивного созерцающего субъекта, посредством новой науки превращается во всепобеждающую автократическую часть мироздания, а живой, исторически сложившийся народ с его расовой основой выступает при этом в качестве центра всех природных и исторических процессов. Отдельный волевой акт личности в этой системе координат просматривается только сквозь призму национального характера, а всякие понятия о «чистом разуме» отвергаются раз и навсегда. Эра гуманизма в национально-политической антропологии Крика перечеркивается как пережиток дегенеративной эпохи – наследницы Великой Французской революции.

Эрнст Крик, таким образом отвергает следующие догмы наивного рационализма:

1) Догму о первоначальном состоянии обособленности и дикости, ибо существуют расы, которые уже в момент своего зарождения были вполне культурными.

2) Догму о разуме, одинаково присущему всем «естественным» людям независимо от расы, народа и истории.

3) Догму о высшем (разум) и низшем (тело, природа) мирах в человеке, ибо человек это всегда единое целое.

4) Догму о том, что государство, право, экономика, язык, искусство и т. д. – плоды целесообразной деятельности разума. Все это проявления биологической спонтанной агрессии человека в окружающей его действительности.

5) Догму о том, что все люди будут добры, если они будут свободны.

6) Догму о единстве человечества.

7) Догму о прогрессе, о политической свободе и рациональной гармонии, как конечной цели всего человечества.

Этим своеобразным катехизисом Крик по сути заложил основы секуляризованной теологии, в которой расовый разум заменил Бога и Дух. Рационалистическое представление о человеке эпохи Просвещения основывалось на статичной идее человека и никогда не включало в себя живые процессы действительности, поэтому рационализм никогда не сможет взять эти процессы под свой контроль. Сфокусировав всю суть проблемы в этом ключевом вопросе, Эрнст Крик совершил революцию в теории познания. Во введении ко второму тому он писал: «Вопрос о деятельности близок каждому человеку. Почему же нет науки, предметом которой была бы деятельность? В отличие от работы, деятельность не может иметь своей технологии, потому что она никогда не осуществляется согласно предписаниям, правилам и методам, а всегда представляется только характером действующего человека. Остается возможной лишь ее феноменология и определение ее сути на основе действительности и жизненных потребностей человека. Такая теория деятельности должна стать сердцевиной национально-политической антропологии. Но становой хребет любой деятельности – расовая иерархия ценностей и жизненная ориентация».

Для Крика народ это целое, обладающее сверхличной жизнью, поэтому он и составляет основу жизни. Не может быть никакой аналогии между народом и отдельным человеком. «Жизнь во всей своей полноте» - нечто гораздо большее, чем закономерности организма, ибо он только часть природы, в то время как народ обладает историей и деятельностью, которые происходят из его расовой сути. «Универсальная биология», как система ценностей, это не поднятая на уровень мировоззрения естественная наука о строении тела человека и его функциях, а наука о человеке как целом, свою долю в котором имеют кроме природы также история и судьба. Органическое понятие целостности поэтому не естественнонаучное, оно включает в себя все аспекты человеческого существования. Человек, как целое не автономен, он входит в иерархию других целых. Полностью автономным в истории может быть только народ. Каждый народ имеет общечеловеческие черты, но «человечество», по Крику, - это самое сомнительное целое из всех. «Человечество» рационалистической и идеалистической эпохи это сугубо идеологическое целое. В сущности, оно представляет собой не что иное, как индивидуальность, возведенную в ранг универсального. Реальный живой народ это результат естественных и исторических процессов становления одной судьбы, из чего философ делает закономерный вывод: «Каждый человек может приблизиться к Богу в вере лишь в зависимости от своего расового типа и своей включенности в жизнь народа как целого. Логическое мышление линейно. Целостное – циклично».

На основе этих постулатов логично возникает новый взгляд на природу моральных ценностей. «Мысль не первопричина, а порождение жизни. Она позволяет человеку различать добро и зло, управлять собственной и общественной жизнью, выбирать путь героя или паразита. Расовая иерархия ценностей не дает нам мотивов и целей, а нормирует наши действия. Если деятельность людей в обществе регулируется ценностями господствующей расы, в нем неизбежны конфликты интересов, но преступниками в здоровом обществе могут быть только люди чуждых расовых типов».

Мораль, по Крику как, кстати, и по Ницше, вообще возникает лишь там, где существует жизнеутверждающая деятельность. Только герой обладает моралью, у пассивного стада морали нет вообще. «Судьба это проверка людей на прочность. Без Судьбы нет героев, нет посмертной славы. Героическая судьба говорит громче всего там, где приносится в жертву жизнь, где смерть вызывает грандиозные сдвиги». И именно в горниле борьбы рождается истина, которой также обладают только сильные волевые личности. «Рабы не знают истины, ее знают лишь свободные люди. Истина рождается на оси жизни, а не на ее обочине, обычно в жестокой борьбе с противодействующими силами. Рождение истины это самопознание, самоутверждение и победа воли, имеющей особую расовую основу. Путь истины к победе это путь истории, динамики отношений между народами, а не путь равенства на основе фиктивного общечеловеческого «чистого разума». Нет истины, которая была одинаковой для германцев, китайцев, индусов, евреев, негров и индейцев, но есть истина, предназначенная для людей одной расы, одного народа, одной исторической судьбы. То же относится к иерархии ценностей и форме мышления, соответствующей расовому типу».

Разрушая либеральные мифы один за другим, Эрнст Крик, как последовательный педагог и философ добивает все формы химерического идеализма вообще. «Пусть Ничто марширует дальше в голом виде. Мы не знаем больше никаких абсолютов, потому что мы заглянули за все абсолюты и поняли, что это обман: все они возводят изначально относительные, то есть ограниченные и условные понятия на уровень высшей реальности, якобы кроющейся за миром явлений. Любая метафизика это абсолютизация понятий, придуманных философами, которые, выступая в качестве глашатаев Абсолюта, претендуют на абсолютность своих собственных учений. Мы не знаем никакого абсолютного пространства и никакого абсолютного сознания (абсолютного я, чистого разума, абсолютного духа), мы знаем только истину живого сознания и представлений о реальности, которые мы проверяем только на их соответствие единству мира и человека».

Соответственно этому и ценности не существуют сами по себе в отрыве от реальной жизни, так как мораль динамически видоизменяется от соприкосновения с требованиями действительности. «Нравственность не имеет ничего общего с целью действия. Убийство может быть нравственным или безнравственным, равно как и приобретение собственности, отправление культа или половые отношения, в зависимости от соответствия законам целого. Ценности это не «идеи», а реальные силы в жизни, источником которых служит расовое начало».

Крик по сути развивает принципы этики ницшеанского «сверхчеловека», выводя всю мораль из расовой первоосновы героя, человека действующего. Сквозь эту призму нового волюнтаризма он оценивает и весь исторический процесс. «Самое глупое занятие – порицать историю за то, что она сделала то, что сделала. Ее можно порицать лишь за то, что она уже давно не разрешила те задачи, которые стоят перед нами сегодня. Мы хотим снова задействовать наши главные расовые ценности. Но мы не хотим возвращаться в прошлое».

Расовый фундамент Эрнст Крик обнаруживает и в основании такой, казалось бы на первый взгляд утонченной и своеобразной категории, как честь, ибо и ее узы имеют ярко выраженное биологическое происхождение. «Честь это не идея и цель, а расово обусловленная основная ценность нашего народа. Честь самой расы, крови, предков, героев, правопорядка, семьи, труда, профессии, достижений, личности, это биологически обусловленная основная ценность нашего национального и личного бытия. В большинстве этических систем прошлого мы тщетно будем искать слово «честь» - это расовая ценность, а не гуманная идея».

Однако различия в представлениях о чести необходимо подразумевают и новое «биологизированное» толкование справедливости. И здесь немецкий философ с блеском и безукоризненной логической точностью соединяет различные части своей гигантской мировоззренческой конструкции. «В основе любого права и любых обычаев лежит формальный регулятор и критерий, а именно, «естественный принцип справедливости», который при всех исторических изменениях права всегда восстанавливает внутренний баланс прав и обязанностей. Делать принцип справедливости всеобщим можно лишь формально: при всех изменениях права на него накладывают свой отпечаток раса и ее ценности, характер народа, его волевые устремления и исторические задачи».

Будто Демиург Эрнст Крик из простых и ясных слов, точно первоэлементов, творит свою невиданную Вселенную, в которой все живет и движется, подчиняясь неумолимым, жестоким и прекрасным законам расы, где безукоризненно послушные воле своего творца существуют совсем другие физические законы, эталоны и принципы, где все совершенно иное. Но по мере нарастания смыслового напряжения текста трехтомного труда «Национально-политическая антропология» становится понятным устройство своеобразного механизма, искусно встроенного в сердцевину этой расоцентрической системы. «Расовое представление о человеке не знает равенства всех, кто имеет человеческий облик, а знает их различия в зависимости от расового характера и основанной на нем жизненной ориентации и особенно способности к политическому творчеству. Место равенства людей заменяет их различие по расовым способностям и историческим достижениям: так расы распределяются по рангу».

Именно иерархия различий и лежит в основе движения жизни как таковой. Неравенство – это причина любого движения. Высокоточная система мер и весов существует в каждом жизненном устремлении, в каждом волевом порыве, которые подчинены исключительно законам своей расы.

По прочтении этого шедевра философской литературы остается ощущение восторженно-пьянящей растерянности, как и от соприкосновения со всем новым, прекрасным, жизнеутверждающим. Наконец, постепенно начинаешь понимать, что по жанру эта книга совершенно не укладывается ни в какие привычные каноны современной литературы. Это новый мировоззренческий синтез, называемый автором «биологическим мировоззрением», по сути представляет собой изысканный и утонченный трактат по высшей политической магии,  которому позавидовали бы многие оккультисты и эзотерики. Наконец, возможно и это самое главное: во всех книгах Эрнста Крика, и в «Национально-политической антропологии» в особенности, на уровне энергетики текста явственно ощущается присутствие сильного и здорового мужчины, что является большой редкостью в философской литературе. Каждый афоризм играет мышечной массой, воспитанной в палестрах античной риторики, а холодный, но порывистый стиль изложения временами обжигает как удары северного морского ветра. Но вместе с тем, при этой энергетической раскрепощенности чувствуются потенциальная сила, логика, глубочайшая самодисциплина и большой труд, проделанный автором. Остается лишь очередной раз сожалеть о том, что химерические красоты общечеловеческих ценностей в силу хилости усредненных толкований делают недоступными даже для интеллектуалов сочинения такого ранга и значимости.

Реклама книги Э. Крика «Жизнь как принцип мировоззрения»


Последний аккорд

В 1939 году Эрнст Крик печатает новые свои блестящие творения: «Жизнь, как принцип мировоззрения», «Мировоззренческое решение» и «Мифология буржуазной эпохи», а в 1940 году свет увидели следующие работы: «Человек в истории», «Народный характер и осознание своей миссии», «Англия – идеология и действительность».

Все они в той или иной мере продолжали выражать магистральную линию новой расовой философии. Так в «Мировоззренческом решении» Крик указывал: «Все человечество, вся история, любое общество и любая культура подчинены закону своей расы. Каждой расе присуще свое направление развития, свой образ жизни, своя воля и свои ценности. Человек как вид создал такое богатство плодов своего творчества благодаря расам. Если американцы сегодня уверяют нас, что все люди равноценны, давайте зададим им вопрос, почему американскую цивилизацию и культуру создали не индейцы? Почему не ирокезы построили Чикаго? Почему культура тольтеков или инков столь отлична от культуры англичан? Мы рекомендовали бы ученым из Нью-Йорка последовательно посетить в какой-нибудь дождливый день синагогу, какое-нибудь негритянское мероприятие, индейский вигвам, китайскую общину и собрание квакеров или методистов. Если они и тогда не увидят расовых различий, то нужно прописать им очки, чтобы они видели действительность не в одном лишь голубом или розовом свете, а такой, какова она есть. То, что негр может выучить таблицу умножения и стать шофером, а еврей – искусным адвокатом, еще не доказывает, что нет расовых различий. Решающий момент – историческое и культурное творчество расы».

Стиль Эрнста Крика делается еще более отточенным, все смысловые излишества исчезают, давая простор максимальному выражению сути. Выпады в адрес идеологических врагов напротив, становятся все точнее и увесистее, так, например, всю политэкономию Карла Маркса он буквально припечатал, назвав ее «экономической талмудистикой». В основе творческих достижений людей всегда лежит их расовое начало. История и культура это плоды творчества доминантной расы. «Художник может выразить в своем творчестве лишь то, что он имеет в самом себе. Если в нем силен потенциал расовой жизненной основы, то этот потенциал и выразится в его творчестве. Общество понимает художника, когда он выражает его собственную внутреннюю суть, его устремления».

Наука так же как и все иные виды творчества является отражением расовой сути. Поэтому, оставаясь верным себе, Крик бичевал тех, кто еще вчера находился в лагере академических либеральных ученых, а сегодня принялся воспевать «национал-социалистическую революцию». «Опасность особенно велика, когда реакционная наука прячется за свастику. Мнимая объективность науки всегда только маска, за которой прячется либеральное или большевистское мировоззрение. Но это на руку реакции, когда в лагере революции заявляют, будто революция не должна предъявлять никаких требований к науке».

После прихода к власти Гитлера в 1933 году многие коммунисты, находившиеся до этого в официальной оппозиции к национал-социализму, быстро примкнули к новому движению, триумфально шествовавшему по Германии. Но из-за этой смены партийной принадлежности их классовое коммунистическое мировоззрение не превратилось в одночасье в расовое национал-социалистическое. И такие перебежчики быстро получили меткое прозвище «бифштексы», за «коричневую» внешность и «красное» содержание. После Маркса и либералов от Крика досталось и им. «Опасность сидит и в каждом национал-социалисте. Необходимо снова и снова преодолевать самого себя. Никто из нас не достиг цели, мы все в пути. В каждом из нас сидит частица прошлого и мы должны победить это прошлое в самих себе».

Неофиты национал-социализма и приспособленцы не простили Эрнсту Крику это разоблачение, когда в период оккупации Германии решалась его судьба. В 1945 году многие «бифштексы» вновь приобрели первозданный «красный» вид, и как ни в чем не бывало забыли о своем «коричневом» прошлом. Свалить все ошибки и преступления политического режима на скромного школьного учителя, изобретшего концепцию Третьего Рейха, оказалось совсем не трудно.

Но долгие годы борьбы вкупе с кропотливой работой закалили характер Крика, придав его настойчивости глубину осознания собственного миссионерства. Именно эта тенденция отличает такие его великолепные книги как «Народный характер и осознание своей миссии» и «Человек в истории».

В первой из них он подчеркивал: «Способ мышления всегда неотделим от характера. Высокий уровень расового и сословного сознания выражается в осознании своей миссии, а это сила, которая движет историей».

А во второй книге он указывал: «Любая вера расово обусловлена, даже если она в конечном счете исходит не от расы, а от Бога. Раса накладывает на нее отпечаток, определяет способ превращения природных процессов в историю. Раса это средство творения Бога, которое называется историей. Такая вера сдвигает горы и преодолевает мир – по милости Божией. Вера это сила, которая движет человеком, сила долга и целеустремленности. Когда вера осознает самое себя и принимает форму идеи, возникает миф, жизненный ориентир общества и его членов. Вера это движущая сила истории, миф – ее ориентир».

Именно так под воздействием своей расы, характера и веры в судьбу Эрнст Крик возвысился до сознания того, что подобно великим пророкам он способен теперь создать новый миф. Сама сила крови даровала ему эту миссию и он посчитал, что наконец-то может говорить с сильными мира сего на равных.

В 1939 году, ко дню рождения Гитлера вышло юбилейное издание «Немецкая наука», в котором было две статьи о философии, одна Альфреда Боймлера, другая Крика. Философ, верный себе, вновь нарисовал картину катастрофического упадка гуманитарных наук при национал-социализме. Национал-социализму было не до гуманитариев: он готовился к войне и отдавал предпочтение светилам военной техники. В 1939 г. Крик был в числе представленных на государственные премии, но получили их Тодт, Порше, Мессершмитт и Хейнкель. В партийных кругах вновь разразился скандал и Розенберг обратился к министру науки Русту со словами: «Комплексы Крика начинают все больше беспокоить движение». С 1940 года Министерство пропаганды начинает подвергать его сочинения предварительной цензуре, а он ничуть не унывая идет работать в это же министерство в отдел разработки методов психологической войны, с тем, чтобы поддержать высокий статус гуманитарных наук.

Он все не унимался и весной 1940 года опубликовал в своем журнале скандальную статью «Манихейская пятерка: евреи, иезуиты, иллюминаты, якобинцы и коммунисты». В этой работе он включил Канта в духовную традицию эпохи Просвещения, что в свою очередь не понравилось неокантианцам из ведомства Розенберга. Однако противники Крика забывали о том, что биологический монизм примыкал к картине мира классической механики Ньютона. Канта подняло на щит не только ведомство Розенберга, сторонники т. н. «немецкой физики» в лице лауреата Нобелевской премии Филиппа Ленарда противопоставили классическую механику Ньютона, которую философски обосновал Кант, «теории относительности» Альберта Эйнштейна.

В 1943 г. ведомство Розенберга обвинило Крика в «отсутствии уважения к духовно-исторической традиции», в «полном неуважении к Канту и Ницше». Но отношение одних философов к другим – материя довольно тонкая. Тот же Ницше крайне резко критиковал Канта, а еще раньше Фихте объявил философию Канта бессмыслицей. Так что те, кто создавал вышеупомянутую традицию, сами ее и нарушали.

Другое дело, что Крик иногда бывал несправедлив по причинам чисто личного характера. Он страдал комплексом зависти бедного человека: хорошо, дескать, было Шопенгауэру с его богатством; хорошо было Ницше – он мог разъезжать по швейцарским курортам и т. п. В этой предвзятости – корни его совершенно неверной оценки Ницше, обвинения Ницше в «индивидуализме», достойные разве что какого-нибудь марксистского философа и т. п.

Этот очередной идеологический демарш Крика привел к тому, что когда 6 июля 1942 года праздновали его 60-летие, то золотой партийный значок и медаль Гете за заслуги в области искусства и науки были вручены с запозданием. Сила его авторитета по-прежнему была столь велика, что недруги оказались способны лишь на мелкие интриги, будучи не в силах опровергнуть его в честной открытой философской дискуссии. 30 января 1944 года он был награжден крестом за военные заслуги 2-го класса, но при всем этом еще в конце 1941 года ему запретили публиковать в журнале «Фольк им Верден» статьи по естествознанию и теории эволюции.

Осталась неопубликованной и его книга «Империя как опора Европы». Цензура сочла, что ее публикация могла бы осложнить отношения с Италией. Э. Крик высказал в этой книге свое отрицательное мнение о Римской империи. Прорвалась давняя враждебность, с которой Крик относился к фашистской Италии. Он был против обожествления государства и сотворения земных богов, считая это проявлением переднеазиатской расовой психологии.

Мало того: Крик был единственным преподавателем высшей школы в III Рейхе, который осмелился на открытую критику применения в этой области принципа единоначалия (Fuererprinzip). На первых порах, осенью 1933 г. он приветствовал введение этого принципа, надеясь с его помощью преодолеть сопротивление реакционных профессоров, но и в этом случае его надежды не сбылись. Он быстро увидел, во что это выливается на практике и, будучи давним сторонником самоуправления, резко выступил против централистской бюрократизации, для которой Fuhrerprinzip был только вывеской.

Наконец, предостережения философа начали осознавать многие окружающие, но было уже поздно. И сам он начинает понимать, что судьба, которую он столько искушал рано или поздно отвернется от него на совсем. Кредит своеволия, отмеренный ему небесами заканчивался. В 1942 году он издает книгу «Природа и естествознание», подытоживая свои взгляды на переустройство системы высшего образования, которым так и не суждено было осуществиться. В 1943 году он публикует политическое и педагогическое завещание «Здоровье и сила, книга германской житейской мудрости», обращенное к потомкам, до умов и сердец которых он все еще надеется достучаться с прежним не дряхлеющим упорством школьного учителя.

Но совершеннейшим особняком стоит его творческая автобиография «Преодоление  идеализма», изданная им в 1942 году, в которой, предчувствуя конец всей эпохи, он решил подвести итог десятилетиям борьбы. Это шедевр жанра, в котором человек творчества, подлинный философ, сам вызывается судить себя по законам вечности. Нордический архетип фаустовской души здесь проявляется во всей своей непреходящей мощи и трагическом великолепии. Отдающая известным самомнением фраза: «За всю свою жизнь я никогда не шел по чьим-либо следам» - в его устах звучит совершенно иначе, ибо, зная его жизнь, можно согласиться, что в основном это верно. И только из уст человека, создавшего новый миф, это не звучит смешно. Дальнейшее необходимое пояснение: «Сражаться против Канта, Фихте и Гегеля, это отнюдь не детская игра» - уже расставляет все по местам, и становится понятным, какие высокие ставки сделаны в борьбе за душу расового философа Эрнста Крика. Гомерический хохот разносится по просторам философской Вселенной, сотрясая ее устои, когда школьный учитель, осознавший в полной мере нищету авторитетов вдруг изрекает: «Много раз я критически перепахивал вместе со своими учениками «Пролегомены» Канта и каждый раз обнаруживал при этом червей». Только выбравший путь небожителя может отважиться на подобное. И как же в сущности оказались правы те, кто в сердцах называли его «трехсотпроцентным национал-социалистом», ибо сами они, прикрывшись свастиками, не тянули даже на пятидесятипроцентных.

Философия истории Гегеля, это по мнению Крика, нагромождение идей, «аптека в диалектическом оформлении». Да и вообще все окружившие его академические философы кажутся ему смешными монстрами, «непарно- и парнокопытными» в львиных шкурах, которые осмеливаются рыком возглашать некие «истины». Таких философов нужно уничтожить вместе со всей их «философией», чтобы расчистить место для жизни. «Насколько мелкими по сравнению с великими событиями, происшедшими после 1933 года, кажутся люди современной науки! Почему у меня так много врагов среди национал-социалистов, понять трудней, вероятно потому, что для меня и после 1933 года главное – истина». И это несмотря на то, что события 1933 года были предсказаны им еще в 1917 в его книге «Немецкая государственная идея». Его пророческий дар в совокупности с беспокойным нравом вызывали негативное отношение к нему со стороны академических философов. «Мои книги никогда не способствовали моей карьере. Но я никогда не стремился к карьере, а только к истине», - честно признавался Эрнст Крик.

Бросив вызов всей современной ему науке, он в полной мере осознавал и свою судьбу и судьбу своих книг. «Неоидеалисты должны вымереть вместе со своими кафедрами, как вымерли позитивисты. Кстати, мне все равно, будут упоминать эти уходящие мое имя в своих книгах и журналах или нет. Влияние моих трудов скажется только тогда, когда они давно канут в лету. Моим единственным желанием было оставить после себя что-нибудь сопоставимое по значению с трудами Шопенгауэра (но иного направления). Это была моя мечта».

Написав это величественное и трагическое послание к потомкам Эрнст Крик с нордическим спокойствием древнеримского патриция принялся ждать решения своей участи в гибнущем Третьем Рейхе. Философ, провозгласивший жизнь основным принципом мировоззрения, как никто другой знал, что в жизни чудесам нет места. Кредит выданный судьбой был исчерпан и настало время платить по счетам.

Когда все было кончено, и Германию поделили на зоны оккупации, союзники первым делом принялись вывозить вагоны секретной документации, искать военных преступников, разработчиков новых видов оружия и партийных функционеров. Наконец вспомнили и о существовании скромного школьного учителя, придумавшего само название тому политическому колоссу, на борьбу с которым ушло столько сил и жертв. Эрнст Крик был арестован американцами 19 ноября 1945 года и отправлен в концлагерь Моосбург на Изаре. Увы мы вероятно уже никогда не узнаем какими были его последние дни, но по официальной версии он умер 19 марта 1947 года, но у нас в свете всего вышеизложенного, есть все доводы полагать, что он был убит. При чем основания для сведения счетов с ним имели как оккупанты, так и бывшие соратники по движению. Например, официальный философ национал-социализма Альфред Боймлер, покаявшись в своих заблуждениях стал всячески поносить фашизм, поэтому избежал участи Крика и преуспевал и в послевоенной Германии. Марксист Г. Лукач свалил в одну кучу Боймлера и Крика, причислив их к «официальным философом III Рейха», но вот парадокс: А. Боймлер, применительно к которому это определение справедливо, выкрутился, а Э. Крик, который «официальным философам III Рейха никогда не был погиб в лагере.. Из этого можно сделать справедливый вывод, что философ Эрнст Крик, оставаясь верным себе, не покаялся. Ругавший либералов, католиков, коммунистов и академических профессоров, нацепивших свастику, он не пошел в услужение к новым властям. В своей книге «Преодоление идеализма» он написал: «Могу сказать о себе, что не был ничьим подданным».

Ernst Krieck. Die letzten Lebensjahre | Эрнст Крик. Последние годы жизни


Общая оценка

Э. Крик был одним из последних ярких представителей того направления, которое в истории философии называется «философией жизни». Вошедший в моду после войны экзистенционализм объявил это направление «устаревшим», хотя в философии не бывает устаревших идей – происходит их «вечное возвращение».

Мы сравнивали Э. Крика с Джордано Бруно, но оба они испытали на себе сильное влияние Парацельса (1493-1541). С Парацельса и ведет свое начало философия жизни (если не считать ее древнегреческих предшественников, особенно Эмпедокла). С Парацельса началось и разделение натурфилософии на натурфилософию органического и натурфилософию неорганического. Последняя была представлена такими именами как Леонардо, Галилей, Декарт, Ньютон, механистический подход которых Э. Крик подвергал критике как неприемлемый.

Э. Крик сам выводил свой панбиологизм от Парацельса, витализма, первым теоретиком которого был француз Луи Дюма (1765-1813), и натурфилософии эпохи романтизма, представителем которой был Лоренц Окен (1779-1851).

Создателями современной философии жизни считаются Шопенгауэр и Ницше, ее расцвет связывают с именами Вильгельма Дильтея (1833-1911), Георга Зиммеля (1858-1918), Анри Бергсона (1859-1941), Людвига Клагеса (1872-1956) и Германа Кейзерлинга (1880-1946).

Можно ли назвать философию Э. Крика расовой философией? До какой-то степени, да. Она была расовой в своей теории познания, но переставала быть ею, когда вступала в область непознаваемого. Как ни стремился Э. Крик к цельности, его практический и чистый разум, если использовать категории Канта, вступали в противоречие друг с другом: практический разум мыслил расовыми понятиями, а «чистый» очищал себя от них.

Это противоречие преодолел П. Шассар. Свой полигенизм в вопросе о происхождении рас он смело вознес на метафизический уровень и неустанно доказывает, что в основе мироздания лежит не одно какое-то начало, а несколько. Те, кто придерживается таких же взглядов, предпочитают теперь называть Вселенную по-латыни не «Универсум», а «Плюриверсум».

Философские установки Э. Крика неизбежно сказывались и на его педагогических идеях. Поэтому на аналогичный вопрос: Можно ли назвать педагогику Крика расовой педагогикой? приходится тоже отвечать с оговорками.

Подобно тому, как различают объективных и субъективных идеалистов, расовый подход можно делить на объективный и субъективный подход. Крика по этой классификации следует считать субъективным. Хотя он и признавал, что решающую роль в истории играет «специфическое мировоззрение народа» и что «мировоззрение нельзя выбрать свободным волевым решением», тем не менее, в вопросе о формировании этого «специфического мировоззрения» он занимал не очень четкую, а посему шаткую позицию.

Его борьба с «биологическим детерминизмом» была, в сущности, борьбой двух уклонов от истины, лежащей посередине. Биологический детерминизм плох, если понимать биологическое начало как чисто животное. В таком виде оно, если не вмешается опытная рука педагога, способно породить только чертополох, как говорил Макаренко. Но ведь в природе произрастает отнюдь не один чертополох.

Выступая против биологического позитивизма, Крик разошелся во взглядах и со своими союзниками из лагеря неовиталистов, в частности, с Фридрихом Альвердесом. Крик сомневался, стоит ли вводить в биологию телеологический момент в виде энтелехии в толковании Г. Дриша. Всякая предопределенность претила Крику как нечто, стесняющее человеческую волю, отсюда и его крайне негативное отношение к О. Шпенглеру. В наше время П. Шассар тоже всячески пресекает «финализм» как один из атрибутов христианского мировоззрения.

Однако телеология телеологии рознь. Верующие думают, что конечную цель устанавливает Бог, материалисты – что сам человек. Смысл греческого слова «энтелехия» - «то, что имеет цель в самом себе». В современной натурфилософии энтелехией называют «действенную мощь, которая не является такой слепой, как физические природные силы, а наполнена смыслом, как человеческие действия. Энтелехия есть нечто реальное, но эта реальность не физическая или психическая, а метафизическая» (Философский словарь. М. 1961, с. 686).

Употреблял этот термин и Э. Крик, когда давал определение расы: «Раса это не вещь, не материальный вид, а закон ориентации и формирования, формообразующее начало» («Мировоззрение и наука». 1936. Арманен-Ферлаг. Лейпциг. Т. 1, с. 74).

Для того чтобы это определение было правильным, в нем не хватает лишь одного слова: не только материальный вид. Иначе получится как у Лагарда: нация это, прежде всего, духовная величина. Получится бесплотный дух, столь же уродливый, как и бездушная плоть, и не получится той самой целостности, к которой стремился Крик.

Крик был учителем, поэтому понятно, что он сознательно и бессознательно преувеличивал роль воспитания и недооценивал природную предопределенность развития отдельных лиц и народов.

Если раса, как материальный вид, для Крика не существовала, он и не мог быть объективным расологом, а только субъективным: его раса была «расовым царством внутри него» и «мистическим телом», объединяющим родственные души, на церковный манер.


Эрнст Крик и современная Россия

Желание ознакомить русского читателя с трудами забытого на родине немецкого философа у членов редколлегии книжной серии «Библиотека расовой мысли» вызвано рядом причин.

Прежде всего, по официальному постановлению суда по денацификации Эрнст Крик был классифицирован, как «попутчик», следовательно, к категории преступников национал-социализма не относится, а значит и никакие юридические цензурные ограничения на него не распространяются. Данный факт нам подтвердили и историки науки из Института Всемирной философии в городе Штутгарте.

В России всегда любили бунтарей, правдоискателей, что сказывалось в полной мере и на судьбе книг немецких философов. Русский читатель из века в век «классическим» мудрецам Гегелю, Фихте, Канту всегда предпочитал «неклассических» Шопенгауэра, Штирнера, Ницше, что наглядно засвидетельствовано тиражами, потому что в немецком дисциплинированном психотипе русский человек традиционно искал присущее ему иррациональное страстное начало. Именно «неклассические» немецкие философы очаровали русский ум своей скрупулезной технологией бунта и натиска. А Крик всегда подчеркивал в своих книгах, что мировоззрение возникает из «иррациональной основы жизни», причем «правильному инстинкту снова воздается честь как мерилу правильной философии жизни». Уже это замечание делает высокими его шансы на успех в России.

Наконец все мировое сообщество давно признало высокий моральный назидательный пафос русской литературы, а Крик с подлинно русским максимализмом провозгласил, что «воспитание, это биологическая функция высшего порядка». Место Бога, как творца, хранителя мира и человека в его мировидении заняло «вселенское жизненное начало», самое чистое проявление которого – раса. Место святого духа в новой вере заняла «расовая душа». А мировоззренческую доктрину, изложенную в «национально-политической антропологии» он сам называл «новым евангелием действия». «В начале было дело», - повторял он вслед за Фаустом. Поэтому: «Дух это выражение, способ проявления всеобщей жизни, а не ее корень и первопричина». Крик видит во «вселенской жизни» всеединую реальность, которая заключает в себе «основу бытия» и вообще является первопричиной в онтологическом смысле. «Вселенская жизнь это самодостаточная целостность реальности». Немецкий «биотеизм» Крика таким образом становится удивительно похож на универсализм русской философии, придавая ей расовое измерение. Это вновь предопределяет у нас популярность его идей.

Кроме того, и это далеко не последнее, его совершенно древнерусская и такая красноречивая фамилия – Крик, производит завораживающее, гипнотическое воздействие, и подтверждает концепцию о расовой близости немцев и славян в рамках ареала распространения индоевропейцев. Философия Крика полностью отражает фамилию своего владельца, это боевой клич древнего арийца, не тускнеющий во глубине веков.

Девизом войск СС был лозунг: «Моя честь – верность». В этом плане весь жизненный путь философа имеет огромное воспитательное значение. В буквальном смысле этого слова, породив концепцию Третьего Рейха, он с настойчивостью отца бился за его гуманистическое воспитание и развитие, но дитя взбунтовалось против своего родителя, поступая наперекор его воле и тем погубило себя. Сознавая всю меру ответственности Крик предпочел последовать в небытие за своим не удавшимся чадом, но не предал, потому что, его честью всегда была верность. Ибо не предают сына, даже если весь мир объявил его величайшим преступником. Такая трагическая принципиальность вопреки обстоятельствам и во вред самому себе, вновь делает его образ созвучным русской душе.

Его потрясающая работоспособность в условиях недружелюбного, а подчас и агрессивно настроенного окружения также служит наглядной иллюстрацией поистине безграничных возможностей человека, обладающего волей, характером и верящего в свою судьбу, что вновь имеет огромное воспитательное значение для всех людей белой расы, не зависимо от их национальности.

Только герой имеет мораль и право вершить свою участь на пиру у вечных Богов Вальгаллы, и перо учителя действительно оказывается острее меча.

Творческое наследие Эрнста Крика составляет 53 книги (!!!) и несколько сотен журнальных и газетных статей.

Ну и, наконец, самое главное.

Россия сейчас вновь стоит на пороге судьбоносных решений, и пример Эрнста Крика наглядно демонстрирует нам, какова может быть цена ошибки, если народ последует не за тем учителем. Если мы откроем его работу «Наука, мировоззрение, реформа высшей школы» (1934), то в ней мы обнаружим описание немецкого национального характера, которое может быть в точности перенесено на русский национальный характер. Это честные слова проницательного педагога, желающего воспитанием устранить изъяны и несовершенства психотипа своего народа. «Поведение немцев во все времена отличалось странными особенностями. Мы, немцы, не можем жить и действовать, исходя из непосредственных ощущений нашего бытия, мы не способны к стихийным действиям, нам нужно все перенести в область размышлений и часто мы на этом и останавливаемся. Такова философская сторона немецкого характера. Когда встает вопрос о смысле жизни, немец отвечает: «Мы, вечные немцы, всегда в становлении, мы стремимся к бесконечной цели, мы неутомимые путники, мы никогда не успокоимся в застывших формах». Это соответствует нашему характеру и определяет нашу судьбу. Отсюда и особенности немецкого идеализма.

Но с немецким народным характером связан и ход немецкой истории. Она отличается постоянными вспышками энергии из духовных глубин народного подсознания. Но, так как немец никогда не может остановиться на твердой форме, в его становлении нет устойчивости. Немец никогда не бывает у цели, он всегда в пути, поэтому история немецкого народа это череда падений. С точки зрения латинской формы или англосаксонской законченности характера немцы непредсказуемы и бесформенны, непостоянны и неудобны, а потому чужды и опасны. Другие народы живут в страхе перед немцами. Способность всегда начинать сначала делает немецкий народ народом революций, хотя ни одна немецкая революция в прошлом не достигла своей цели. Поэтому мы народ неисчерпаемой юности. Мы и после долгой истории остались молодым народом, и ни один другой народ не имеет таких неисчерпаемых внутренних источников жизни. Это некогда придавало силу и немецкому идеализму. Слабая сторона немецкого идеализма проявилась в бегстве от реальной истории.

Теперь для немцев настала пора преодолеть самих себя в героической борьбе и в создании новой действительности. Немецкий идеализм должен быть преодолен, если мы хотим стать политическим народом».

Столь точный, хирургически безупречный диагноз заболевания запущенной формой идеализма, в совокупности с предписаниями мер оперативного лечения заставляет внимательно прислушиваться к немецкому философу и педагогу Эрнсту Крику.

Его советы важны и полезны для России, еще и потому, что, по его словам, «нордическая раса является становым хребтом немецкого народа», но ведь и для русского народа она составляет биологическую культуросозидающую основу.

Как мы видим, пророчества выдающегося философа сбываются, и книги Эрнста Крика, пережив завистников и недругов, становятся актуальными сегодня, а его единственная мечта сбылась, ибо мы ясно видим, что ему в полной мере удалось оставить после себя нечто «сопоставимое с трудами Шопенгауэра (но иного направления»).


Назад к Оглавлению

Внимание! Мнение автора сайта не всегда совпадает с мнением авторов публикуемых материалов!


Наверх

 



Рейтинг@Mail.ru Яндекс.Метрика