Антирасовый миф о «плавильном котле»


В. Б. Авдеев



01. «Чернокожая лысенковщина»
02. Эволюционная устойчивость расовых признаков
03. Наследственный полиморфизм
04. Проблема расы в современной русской науке
05. Раса как высшая ценность
06. Расы против вида
07. Полигенизм
08. Проблема «границы» между человеком и животным
09. Единое человечество как фикция


«Бог создал белого, Бог создал черного,
дьявол создал метиса».

Арабская поговорка

«Метис не может любить расы,
он должен был бы любить и
защищать их две, три, двадцать».

Альберт Фуллье

Еще в конце XIX века великий английский естествоиспытатель и философ Карл Пирсон (1857-1936) провидчески писал, что, по его мнению, историческая роль Англии состоит в том, чтобы приготовить белой расе хорошую смерть – эвтаназию, всюду организуя, созидая и водворяя «мир, закон и порядок», – и погружая ее представителей во всемирную посредственность. Спустя сто лет сила его предвидения стала очевидной, ибо США, подхватив эту инициативу Англии, настойчиво толкают белую расу к биологической смерти, распространяя всюду так называемый миф о «плавильном котле».

Это проявляется все острее в демократической науке: под эгидой «политической корректности» из энциклопедий и словарей по антропологии последних лет вообще исчезло само слово «раса». Вредоносный и совершенно беспочвенный миф о современном обществе как о «плавильном котле», снимающем раз и навсегда расовую и национальную проблему, средствами массовой информации сознательно раздувается все больше и больше. По мысли создателей этого учения, все природные различия между людьми должны исчезнуть в едином правовом и социокультурном пространстве современной цивилизации. Более того, откровенно спекулятивными средствами популяционной генетики бесстыдно и цинично искажается история возникновения человеческого рода. В качестве единого предка для всех рас навязывается «чернокожая Ева» из экваториальной Африки. Концепция эта, сколь неприличная, столь и научно абсурдная, являет собой чудесный образчик новейшей «чернокожей лысенковщины», в чем мы еще будем иметь возможность убедиться. Что же касается демократических «сталеваров от антропологии», сочинивших пресловутый миф о плавильном котле, то мы настоятельно рекомендовали бы им открыть любой учебник по металловедению, из коего явствует, что переплавиться в единый сплав могут лишь металлы со сходной кристаллической структурой. Если же Вы в процессе плавки будете бросать в котел разнохарактерные исходные элементы, то в результате этого «чудодейства» получите груду металлосодержащего мусора с раковинами и трещинами, из которого при обработке невозможно создать ни единой детали или заготовки.

Кроме того, даже готовый получившийся сплав, отвечающий всем вашим требованиям, в процессе обратной операции вновь можно разъединить на исходные металлы, причем в чистом виде без всяких примесей. Это правило безукоризненно работает и в других областях науки, техники и даже повседневной жизни. Сколько бы вы ни соединяли в химической колбе самые разнообразные вещества в любых немыслимых растворах, они никогда не утеряют своих свойств, за счет которых все элементы вновь могут быть выделены в чистом виде.

Физические и химические неустранимые свойства материи точно так же проявляют себя и в биологии в виде вечных и неистребимых расовых признаков.

Различные человеческие расы – суть различные человеческие виды. Скрещивание, о котором так много говорят современные популяционные генетики, делая акцент на математических расчетах, совершенно не свидетельствует о видовом единстве рода человеческого.

В современной либерально-демократической антропологии, в буквальном смысле этого слова очищенной от рас, доминирует традиционная точка зрения, что среда оказывает решающее влияние на формирование любого живого организма, включая его наследственные признаки. Адепты этой теории сознательно смешивают конституционные признаки, действительно частично зависимые от среды обитания организма, и расовые – на которые данное влияние не распространяется. Именно в этом и заключается основная подтасовка фактов, примененная впервые французским естествоиспытателем Жаном-Батистом Ламарком (1744-1828), в связи с чем эволюционная доктрина об изменении организмом биологических свойств под воздействием окружающей среды и получила название – ламаркизм.

Вряд ли нужно дополнительно пояснять, что на рубеже XVIII и XIX веков никакой доказательной базы и серьезной научной методологии еще не было, она возникла лишь на рубеже XIX и XX веков, когда Август Вейсман (1834-1914) и Томас Морган (1866-1945) на основе экспериментальных данных создали концепцию «зародышевой плазмы», из которой следовало, что организм ни при каких воздействиях среды не меняет своих расовых признаков. Антропологи и биологи начала нашего века окончательно разделили расовые и конституционные признаки, и в научных кругах вопрос был решен, но тут вмешалась большая политика. Идеалы равенства и просвещения времен Великой Французской революции, вооруженные ламаркизмом в его самой спекулятивной и циничной форме, вновь ожили в доктринах европейской социал-демократии второй половины XIX века. Коммунистический эксперимент в России ХХ века проводился именно на основе антирасовых домыслов и спекуляций. Классовое сознание было изобретено специально с целью заглушения сознания расового, так как социально-горизонтальное братание пролетариев в буквальном смысле этого слова должно было перечеркнуть аристократическую вертикаль «мифа крови».


1. «Чернокожая лысенковщина»

В последние десятилетия на Западе вышло изрядное количество монографий о феномене «лысенковщины» и ее персонифицированном воплощении Трофиме Денисовиче Лысенко, но вот штатный состав вдохновлявших его идеологов, как обычно остался за кадром у зарубежных правдолюбцев. Мощное инспирированное околонаучное направление списали на глупость и природное невежество простого мужика, запутавшегося в дебрях мичуринства, а имена услужливых поводырей старательно отделили от этого «очередного досадного перегиба тоталитарного режима». Однако даже поверхностное изучение источников максимально проясняет картину.

Молодая русская антропологическая наука того времени развивалась в общемировом контексте без каких-либо искажений или отставаний. Имена Д. Н. Анучина, А. П. Богданова, И. П. Павлова блистали на академическом олимпе как звезды первой величины. В 1900 году появился на свет «Русский антропологический журнал», безо всяких потрясений переживший большевистский переворот; в первые годы советской власти в Москве, Петрограде и ряде других городов возникли даже отделения Русского евгенического общества, начал выходить в свет «Русский евгенический журнал». В то же время, невзирая на только что окончившуюся Мировую войну, не прекращались контакты русских и немецких ученых, в молодой Советской республике издавались переводные труды мировых светил в области расологии, антропологии, евгеники, расовой гигиены, социальной биологии. Однако в начале 30-х годов положение кардинальным образом изменилось.

В 1930 году «Русский антропологический журнал» потерял определение «русский», а уже в № 3 журнала за 1934 год Аркадий Исаакович Ярхо в своей программной статье «Очередные задачи советского расоведения» написал: «Антропологические теорийки, казавшиеся еще сравнительно безобидными, 8-10 лет назад открыто пропагандировались в советской печати. До 1930 года советское расоведение находилось всецело под влиянием чуждых нам буржуазных расовых теорий и различных буржуазно-идеалистических течений в области археологии, этнографии и лингвистики».

Далее Ярхо дает четкую методологию искажения антропологической науки: «Борьба с расовыми теориями предполагает наличие совершенно определенной тактики и стратегии. Только при условии, если в противовес тезисам расизма нами будет выставляться концепция исторического материализма, если мы перенесем центр тяжести критики из плоскости биологии в плоскость социологии, наша критика будет действенной». Наконец автор этой статьи даже не считает нужным скрывать, зачем же собственно нужно так изощренно уродовать целую отрасль естествознания в СССР: «Первое и основное – это систематическое разоблачение роли расового фактора в историческом процессе».

Целая когорта новоявленных светил молодой «советской науки» начинает массированную атаку на классическую антропологию, переделывая ее в интересах партийного меньшинства, затеявшего мичуринские манипуляции с русским народом: Марк Соломонович Плисецкий, Михаил Антонович Гремяцкий, Борис Яковлевич Смулевич, Максим Григорьевич Левин, Яков Яковлевич Рогинский. Последний особенно отличался введением в научный обиход специальных ругательных терминов в адрес немецких расовых теоретиков – «антропофашист» и «расовик». По стилистике здесь легко угадывается все тот же генетический источник – дети местечковых портных и шинкарей, что наводнили русский язык той эпохи пролеткультовской фразеологией и словами-мутантами типа «массовик-затейник».

Давление политиков на умы ученых было столь беспрецедентным, что даже выдающийся русский советский антрополог Виктор Валерианович Бунак, авторитет которого в мире науки был почти абсолютным, невзирая на политическую ориентацию того или иного режима, был вынужден в 1938 году, буквально спасая от разгрома и истребления свою научную школу, написать в угоду политической конъюнктуре работу с характерным названием «Раса, как историческое понятие», само название которой противоречило действительности, ибо раса – это явление биологического и, следовательно, не исторического, а доисторического характера. В этой статье он договорился до того, что «раса – абстрактное понятие», и что «расы возникают в результате мутаций». Мало того, «раса не абсолютная категория, а историческая, некоторый этап формообразования. Каждая эпоха имеет свои расы в их конкретном проявлении».

По логике Ярхо и Бунака получалось, что русские люди петровских времен принадлежали к другой, чем мы, расе, а Александр Невский, Дмитрий Донской, Евпатий Коловрат и подавно. И что у нас неправильное зрительное восприятие, когда мы смотрим на древнегреческие и древнеримские статуи: нам только кажется, что это все люди нашей расы, на самом деле они совсем другие.

Дальше больше, ведь корифеи от науки сделали официальное заявление. Н. А. Бобринский писал, что в биологии «вид реально не существует», что «схема, некая идеальная особь существует лишь в нашем представлении». Одним словом различия между негром и европейцем – это результат аберрации нашего зрения. М. А. Гремяцкий считал, что «разделение на расы, разумеется, условно», и что «раса выступает как абстракт в результате математического анализа». Получается, что цвет кожи, цвет волос, глаз – это что-то вроде Х и У, которые можно как угодно переставлять местами на листе бумаги. А. С. Серебровский также заявлял, что в понятие расы неизбежно привносится субъективный момент.

В помощь антропологам подключили официальных философов и историков. Так придворный коммунистический интеллектуал В. Ф. Асмус в 1933 году в предисловии к своей книге «Маркс и буржуазный историзм» ясно писал: «...биологизм и историзм несовместимы».

Тот же А. И. Ярхо в «Антропологическом журнале» № 1 за 1932 год в статье «Против идеалистических течений в расоведении СССР» сообщил нам, что по сравнению с приматами и другими животными расами для человеческих рас в первую очередь характерна «потеря видового (расового) инстинкта».

Особенно забавно это слышать из уст представителя «богоизбранного» народа, чья бесспорная видовая (расовая) солидарность признается как антисемитами, так и иудейскими теологами. Сам принцип сионизма построен на видовой солидарности евреев, которая у всех других народов, с точки зрения Ярхо, в процессе эволюции почему-то исчезает. Далее автор этой «научной статьи» пишет, что «большая часть объединений внутри рода «homo», за исключением некоторых примитивных племен, в расовом отношении смешана». Что ж, тогда, следовательно, предписания о соблюдении расовой чистоты, которыми кишат Ветхий Завет и Талмуд, на которых также основан закон о гражданстве государства Израиль, не более, чем измышления «примитивного племени». Генетический же контроль иммиграционной службы Израиля на принадлежность к этническим евреям – это «глупости дикарей».

А. И. Ярхо пишет далее: «Вся история вида «homo» является примером «снятия», изжития биологических закономерностей. Новые объединения неизбежно «снимают» реальность расы как биологического коллектива. Возникшие в процессе очеловечивания производственные отношения «снимают» реальность расы как таковой».

Существует древнее как мир правило: если желаете проверить достоверность какой-нибудь научной теории, то испытайте ее на евреях – и все сразу же встанет на свои места. В контексте данного повествования получается, что у всех народов на Земле расовые признаки абстрактны и неустойчивы, мало того, со временем расы вообще размываются. Но это у других народов, а у евреев все наоборот: расово-генетические признаки у них не подвержены времени. Все народы вокруг смешанные, а евреи чистокровные, и это притом, что девятнадцать веков они не имели своего государства.

Поэтому в соответствующем духе Ярхо и дает определение антропологии: «Антропология есть наука, изучающая изменения биологических особенностей населения в историческом процессе». Обратите внимание, расы «размылись» и «снялись», а народ незаметно, но плавно подменился населением.

Известный немецкий расовый теоретик начала ХХ века Герман В. Сименс мудро подметил однажды, что «антропология принадлежит к числу тех редких наук, которую могут полностью приватизировать всего несколько профессоров». Впрочем, тот же самый Ярхо даже не считал нужным скрывать истинную подоплеку своих идеологических замыслов, ибо отмечал: «Перед советским расоведением стоят большие задачи. Первой главной на данном этапе является разоблачение всякого рода попыток перенесения биологических закономерностей на общество и вскрытие лживости антропосоциологических и прочих империалистических расовых теорий, и наконец создание марксистской теории происхождения рас в борьбе с полигенизмом».

В соответствии с этим политическим заказом советская наука во всеуслышание объявила, что рас не существует. Нет термина – нет понятия, нет понятия – нет проблемы. Марксистская диалектика.

Уже после войны и многих лет сталинских репрессий, лишь в 1964 году, генетика была восстановлена в правах в Советском Союзе и, как следствие, вновь возникла возможность открыто обсуждать проблему возникновения рас, однако марксистские шоры продолжали уродовать науку. Известный советский ученый-генетик Николай Петрович Дубинин в своей книге «Что такое человек?» (М., 1983) вновь был принужден делать совершенно ни на чем не основанные, противоестественные утверждения: «Homo sapiens завершил биологическую эволюцию своих предков, и надо полагать, что естественным путем в будущем он не превратится в новый биологический вид, не приобретет качество нового биологического сверхчеловека, или, напротив, дочеловека. Тот факт, что биологическая эволюция человека на уровне вида прекратилась, кажется противоречащим диалектическому учению о вечном движении материи. Но это факт, и его надо объяснить».

Как удалось Н. П. Дубинину заглянуть в будущее и констатировать завершение видовой, а, следовательно, и расовой эволюции человечества, он нигде естественно не объясняет. Причем даже марксистская диалектика противоречит этому его утверждению. Далее ученый пишет: «Вначале расы у людей имели такое же значение, какое и у животных». Однако вот «смылись» они или «снялись» далее, как у Ярхо, он говорить уже не рискует. Молчит и все.

Школьнику очевидно, что коммунистический режим так и не смог создать мало-мальски вразумительную теорию антропогенеза, и, как следствие, разрешить расовую проблему. Таких примеров, грешащих против всех законов логики, можно почерпнуть в трудах советской академической науки сколько угодно.

Однако все же по мере ослабления идеологического прессинга положение стало исправляться, вновь благодаря титаническим усилиям подвижников-одиночек: Н. Н. Чебоксарова, Г. Ф. Дебеца, В. П. Алексеева, Т. И. Алексеевой, Г. Л. Хить, А. А. Зубова, В. Е. Дерябина, А. Л. Пурунджана, А. Г. Козинцева. Работы В. В. Бунака, за исключением одной единственной нами цитированной, так же составляют золотой фонд отечественной расологии.


2. Эволюционная устойчивость расовых признаков

Парадокс положения, тем не менее, заключается в том, что, едва оправившись от диктата советской лысенковщины, русская антропология была вынуждена столкнуться уже с лысенковщиной западно-либеральной, в первую очередь в американской популяционной генетике, также объявившей, что рас нет.

С подлинно русским терпением и подвижническим благоразумием был дан убедительный ответ внукам и правнукам все тех же местечковых портных и шинкарей, очередной раз сменивших черту оседлости своих убеждений.

Коллективный сборник авторов «Современные проблемы и новые методы в антропологии» (Ленинград, 1980) по праву старшинства открыл В. П. Алексеев своей программной статьей «Проблема расы в современной антропологии». Анализируя взаимосвязь последних достижений науки с общественным мнением, он подчеркивал: «Научный интерес к проблеме расы у человека в первую очередь обусловлен существенным расширением выбора признаков, главным образом морфологических, с помощью которых выделялись и характеризовались расы. Интенсивные исследования последних десятилетий выявили в морфологии человеческого тела новые обширные совокупности признаков, которые с большим или меньшим успехом стали привлекаться для выделения и описания расовых вариантов различного уровня».

Прогресс науки в области увеличения количества и качества расоразграничительных признаков вызвал обоснованную критику В. П. Алексеевым вульгарного генетицизма: «Нигилизм в оценке расового уровня групповой изменчивости, в сущности говоря, представляет собою шаг назад, как попытка полностью игнорировать очевидные различия между географическими группами человечества». Популяционная генетика попыталась в духе советской приказной антропологии «снять проблему расы», но она вновь упорно не пожелала «сниматься» и «смываться». «Некоторые признаки повторяются практически у всех без исключения представителей больших рас и, следовательно, во многих случаях определение расового типа возможно и у индивидуума». Автор работы справедливо заостряет внимание на том, что сторонники популяционного подхода сознательно выводят проблему расовых различий за рамки исследований, ввиду слабой изученности генетической природы морфологических признаков. Объявляется, что различия между расами – это различия фенотипические, и нет нужды придавать им генетическое значение. Спекулятивная подмена налицо; и это не может быть скрыто от проницательных глаз добросовестного ученого, в связи с чем В. П. Алексеев пишет: «Для современных работ популяционного направления характерны отсутствие каких-либо упоминаний о расах, усложненный математический аппарат, излишнее доверие к результатам математического анализа и все то же гипертрофированное внимание к популяционному уровню изменчивости». Интерес представляет данный далее обзор систематизаций популяционистов, исключивших из разряда признаков даже пигментацию кожи людей разных рас.

Автор разъясняет, что эта паранаучная спекуляция, созданная методами математической абстракции, преподносится западными популяционистами как передовая демократическая наука. Наконец, наносится удар по теории ламаркизма и всем иным концепциям теории среды: «Независимость вариаций расовых признаков от среды, пусть неполная, также говорит об их наследственной обусловленности». Расовые признаки неадаптивны, именно поэтому они называются расовыми, то есть генетическими, а не фенотипическими. Вывод в статье прост и убедителен: «Расоведение нуждается в новой теории, включающей положительные стороны популяционных разработок, освобожденной от нигилизма по отношению к расовому уровню изменчивости».

В следующей статье сборника «Концепция общего сходства в антропологии» А. Г. Козинцев подвергает сомнению концепцию уставного моногенизма: «Если же говорить о подвидовом уровне, то часто пути эволюции напоминают не древо с расходящимися ветвями, а сеть». В связи с чем и предполагается в целях достоверности строить расовые классификации не по отдельным признакам, а по их комплексам, а количественные итоговые различия оценивать с помощью специального «коэффициента общего различия» (КОР).

Далее автор этой статьи мудро размышляет в духе классического постулата логики, называемого «бритвой Вильяма Оккама», который гласит: «Сущности не следует умножать сверх необходимости». Именно этой «бритвой логики» А. Г. Козинцев отсекает умственные излишества тех, кто говорит о чрезмерной сложности оценки расовых различий: «Легко установить, что общее сходство между китайцами и корейцами больше, чем между каждой из этих групп и бушменами. Но совершенно бессмысленно выяснять, к какому из двух монголоидных типов бушмены ближе. Сколько бы признаков мы ни привлекали, этот вопрос окажется неразрешимым просто потому, что он лишен смысла».

Другой мэтр логики сэр Вильям Гамильтон в сходной форме излагал ту же мысль: «Не должно допускать ни большего количества, ни большей сложности причин, чем это необходимо для того, чтобы дать отчет о явлениях». И отечественный антрополог А. Г. Козинцев в точном соответствии с этим правилом логики делает вывод: «Не стоит придавать особого значения тому, что по сумме признаков грузины могут оказаться «менее европеоидными», чем армяне, а латыши – «более монголоидными», чем эстонцы. Этногенетические выводы, основанные на таких сопоставлениях, будут не намного надежнее, чем теории «типологистов», относящих людей в однородных популяциях к разным расам».

В следующей статье сборника, посвященной вопросам расовой краниологии: «Мировое распределение затылочно-теменного указателя» Ю. Д. Беневоленская сопоставляет среднее значение этого показателя для основных рас:

европеоиды – 91,6
монголоиды – 96,6
негроиды – 87,3.

Вывод автора однозначен и убедителен: «Три расовых комплекса вполне отчетливо отделяются один от другого. Затылочно-теменной указатель работает в очень крупных ареалах, дифференцирует большие расы».

Приводимая далее корреляция между затылочно-теменным и высотно-продольным указателями также свидетельствует в пользу расовых различий:

у европеоидов – 0, 738
у монголоидов – 0,581
у негроидов – 0, 706.

Существует расхожее, ничем не подкрепляемое мнение, что европеоиды антропологически ближе к монголоидам, чем к негроидам, но именно этот показатель наглядно показывает всю глубину различия между первыми и вторыми – 27%. Много это или мало – пусть решают певцы элегии о видовом единстве человека. «Европеоидные серии обнаруживают меньшую дисперсность, чем монголоидные, и более тесную межгрупповую связь с высотно-продольным указателем». В целом это говорит о том, что в расовом отношении монголоиды менее однородны, чем европеоиды.

А теперь, уважаемый читатель, вспомните, сколько раз Вам приходилось в гуманитарной литературе встречать утверждения либеральных обществоведов о том, что белая раса чрезвычайно смешана, и мнение это всегда дается как нечто само собою разумеющееся и не требующее доказательств.

В следующей статье «К таксономической оценке уровней дифференциации по признакам дерматоглифики» Г. Л. Хить, одна из ведущих отечественных авторов в области определения расовых признаков по отпечаткам пальцев, также свидетельствует, что усредненное генетическое расстояние между европеоидами и монголоидами составляет 21%, что является свидетельством устойчивых расовых различий.

Еще один заслуживающий внимания тематический сборник «Историческая динамика расовой и этнической дифференциации населения Азии» (М., 1987), по сути продолжает ту же генеральную линию отечественной антропологии последних лет, освободившейся наконец-то от опеки политической догматики.

А. П. Пестряков в статье «Дифференциация большой монголоидной расы по данным генерализованных тотальных размеров черепной коробки «остроумно отмечает, что размер мозга представляет собой «биологическое родимое пятно на теле расы». Далее автор развивает свою мысль: «Следует оговорить общеизвестный научный факт, что существует так называемый «мозговой рубикон», т. е. минимальный, но достаточно большой необходимый объем мозга, начиная с которого его носитель – человек – может функционировать как существо социальное. Среднегрупповая величина черепной коробки может быть важным параметром при изучении расовой истории человечества».

И действительно, если мы обратимся к расовой истории человечества, то без труда обнаружим, что экваториальные расы в силу своего «мозгового рубикона» не создали ничего, кроме неги и сладострастия. Современная общемировая культура, цивилизация, науки, искусство – все это достижения северной расы, и эту генеральную идею основоположника расовой теории человечества французского графа Жозефа Артюра де Гобино отечественная наука доказала с честью.

Экспериментальные статистические данные, приводимые далее, говорят сами за себя. Негроиды, папуасы и веддоиды отличаются гипокранностью, то есть малым черепом, ибо условный объем черепной коробки V у них находится в пределах от 1540 до 1640 см3. У монголоидов этот показатель в среднем равен – 1714 см3. Европеоидная раса самая гиперкранная, ибо условный объем ее черепной коробки самый высокий – 1745 см3. Современные данные криминальной полиции из государств с так называемым «мультикультурным основанием» ясно свидетельствуют, что именно среди рас, застрявших в броде при переходе «мозгового рубикона», наиболее высок процент криминальной, алкогольной и наркотической предрасположенности, а также количество больных СПИДом и асоциальных элементов.

А. П. Пестряков на основе совершенно отличного, чем у других авторов, материала приходит к тому же выводу, что по размерам черепной капсулы менее всего варьируют европеоиды и более всего полиморфны монголоиды, что говорит об их «возможной расовой неоднородности». Разброс признаков у последних больше в 2-2,5 раза, чем у европеоидов, а у негроидов и американских индейцев в 1,5-2 раза больше, чем у европеоидной расы. Из чего можно сделать правомерный вывод, что из всех больших рас – европеоиды – наиболее однородная. «Изучаемые нами генерализованные количественные характеристики черепной коробки обладают большей устойчивостью во времени, чем большинство описательных расово-морфологических признаков». Из этого утверждения автора статьи следует заключение, что расовые признаки, особенно столь важные, как размер мозга, действительно являются «родимым пятном», никак не смываемым в процессе исторического развития, как того хотят шарлатаны от науки. «Предлагаемые параметры могут служить хорошими антропологическими маркерами при изучении этногенетических процессов. Анализ величин генерализованных параметров в краниологических сериях позволяет выделить расовую филиацию, а также инородные с краниологической точки зрения включения».

Ю. Д. Беневоленская в своей статье «Расовая дифференциация на территории Азии (по строению лобного отдела черепа)» на основе исследования лобно-сагиттального индекса (ЛСИ) также говорит о «наибольшей по сравнению с другими расами консолидированности европеоидов».

Очередной антропологический сборник «Проблемы эволюционной морфологии человека и его рас» (М., 1986) вновь проводит ту же магистральную линию, не оставляя никакого повода для неясности в этом вопросе. В. П. Алексеев в первой статье под названием «Некоторые соображения о динамике корреляционных отношений у человека и ее эволюционном значении» пишет: «Объем внутренней полости черепной коробки не имеет сам по себе никакого приспособительного значения. По терминологии А. Н. Северцева – это признак эндогенный, слабо связанный со средой. В паре «мозг – черепная коробка» ведущим был мозг».

Поэтому и получается, в точном соответствии с расовой теорией, что гипокранные экваториальные, то есть малоголовые, расы никогда не приспособятся к культуре и цивилизации гиперкранных, крупноголовых европеоидных и никогда не перейдут «мозговой рубикон», чтобы стать «социальными существами» в европейском понимании.

Ю. Д. Беневоленская в статье «Расовые вариации признаков черепного свода» в дополнение к этому пишет: «Поскольку расы не сходны, разнокачественны по типу и масштабу внутрирасовых расообразовательных процессов, расовая диагностика по ЛСИ выглядит в каждом случае своеобразно. Так, европеоиды – наиболее консолидированная раса, и вероятно поэтому (ЛСИ) лобно-сагиттальный индекс не дает отчетливых расовых разграничений внутри европеоидов. Наибольшие различия ЛСИ вскрывает в пределах монголоидной расы».

Еще один автор сборника Ю. К. Чистов в статье «Расовые различия в строении медианно-сагиттального контура черепа человека» на базе другого морфологического параметра делает все тот же вывод: «Меньше всего различаются между собой по сумме линейных характеристик контура черепа европеоидные серии, больше всего – экваториальные группы».

Из числа более современных коллективных работ нужно отметить сборник «Единство и многообразие человеческого рода» (М., 1997). Известный антрополог Н. И. Халдеева в своей статье делает вывод: «Все без исключения популяции оказываются вовлеченными в единый расогенетический процесс, основным результатом которого является становление расовых систем». Но «становление» – это уже не «снятие признаков» по Ярхо, или «прекращение эволюции вида» по Дубинину. Данное заявление свидетельствует об общем выздоровлении русской антропологии. Кроме того, автор отмечает, что процессы полиморфизма, то есть качественного различия между расами, имеют векторную направленность. Следовательно, концентрация расовых признаков в популяции может не только уменьшаться, но и возрастать.

Другой специалист в этой же области Г. А. Аксянова отмечает: «Полиморфизм тех физических особенностей современного человечества, которые именуются расовыми, существует независимо от позитивного или негативного отношения к самому термину «раса». Исторически возникшее переплетение этого научного термина из области биологической систематики с негативными социальными проявлениями не меняет его биологической сущности в применении к человеку. Расовая дифференциация в морфологии человека есть объективная реальность».

Уже цитированная нами выше Ю. Д. Беневоленская, один из признанных ведущих специалистов в области краниологии – науки о расовых различиях в строении черепа, – в своей статье, входящей в данный сборник, выдвигает оригинальную концепцию об изначальном существовании двух крайних вариантов лицевой морфологии у человечества. «Итоги анализа приводят к заключению о наличии двух основных расовых компонентов. Европеоидный тип обнаруживает особенности трапециевидного морфотипа, восточный – прямоугольного. Идея о существовании этих морфотипов находит биологическое обоснование одного из факторов полиморфизма человеческих популяций. Мало того, оба эти морфотипа отражают эволюционные этапы в развитии рас. Обращаясь к структуре морфотипов, мы видим, что прямоугольному морфотипу наиболее свойственны особенности начальной фазы роста, трапециевидному – конечной фазы».

Эта концепция морфотипов легко увязывается с теорией неадаптивного размера головного мозга В. П. Алексеева и, в зависимости от величины черепной коробки, задаваемой мозгом в процессе «фаз роста», позволяет научно обоснованно говорить о «высших» и «низших» расах. Тем более, что идея этих морфотипов «находит биологическое обоснование» в том, что один из них принадлежит к начальной, то есть низшей фазе роста, а другой – конечной, то есть высшей фазе.

Ю. Д. Беневоленская продолжает: «Эти «строительные элементы», то есть два морфотипа как первооснова многообразия, не рассеиваются бесследно в новой фазе дифференциации человечества на уровне сформировавшихся рас, а прослеживаются в их основе». Это значит, что высшие всегда были и будут высшими, а низшие – низшими: «Гипотеза диморфизма может быть сформулирована как явление параллелизма рас». То есть, по мысли автора, различие типов свидетельствует о взаимной независимости их происхождения.

Но где же тогда, спрашивается после всех этих заявлений, можно обнаружить тезис о «единстве человеческого рода» при «исходных данных морфотипах черепа» и «параллелизме человеческих рас»? А если вспомнить еще, что «расы не сходны, разнокачественны по типу и масштабу внутрирасовых расообразовательных процессов» и, мало того, подвержены непрерывному «становлению расовых систем», то тогда концепция «плавильного котла» и впрямь оказывается мифом с ярко выраженной идеологической направленностью.

Если учесть, что эти морфотипы являются исходными составляющими антропогенеза, то правомерно заняться их биологическим обоснованием в полном соответствии с установкой последнего автора.

В сборнике теоретических работ «Проблемы эволюции человека и его рас» (М., 1968) ведущий отечественный специалист в области этнической и расовой одонтологии – науки о различиях в строении зубной системы – А. А. Зубов в своей статье «Некоторые данные одонтологии к проблеме эволюции человека и его рас» четко и ясно пишет: «Зубная морфология не противоречит предположению о возможности независимого параллельного развития рас от разных местных групп палеантропов».

Итак, очевидно, пора смириться с мыслью гениального чилийского расового метафизика Мигеля Серрано, что на планете Земля реально существует не одно человечество, а несколько.

В другом сборнике под характерным названием «Этнография, антропология и смежные дисциплины: соотношение предмета и метода» (М., 1989) мы найдем яркую и убедительную статью М. В. Козловской «Опыт изучения эпохальной динамики изменчивости некоторых физиологических признаков», в которой на основе биохимических процессов дается недвусмысленное подтверждение гипотезы об исходном существовании двух морфотипов и параллелизме рас. Автор статьи анализирует такой важный для антропологии человека биохимический фактор, как минерализация костных тканей скелета: «Некоторые сведения об уровне минерализации костной ткани доказывают жесткую генетическую детерминированность его, с одной стороны, а с другой – высокую чувствительность по отношению к различным внешним воздействиям. Выявлена способность организма поддерживать индивидуальный уровень минерализации скелета при снятии внешнего фактора влияния. Географическое положение не является целиком определяющим, а соотносится с генетической детерминацией. Ни морфологические, ни местные геохимические особенности не свидетельствуют в пользу повышения уровня минерализации. Сравнение уровней минерализации современного эскимосского населения Азии и Америки с таковым признаком у американцев европейского происхождения показало, что при всех адаптационных изменениях уровень минерализации скелета первых ниже, чем вторых».

Следовательно, минерализация костных тканей является также и расовым признаком, жестко генетически детерминированным. М. В. Козловская подтверждает: «Высокий уровень минерализации не необходим функционально, но воспроизводится генетически определенными механизмами. Концентрации микроэлементов в костной ткани – комплекс различных индикативных признаков». Из всего обилия элементов в этом плане нужно особенно выделить расоразграничительную функцию цинка, меди, марганца и свинца. В костной ткани монголоидов заметно снижено содержание цинка, что связано с более высокой интенсивностью окислительных процессов в их организме по сравнению с европеоидами. В свою очередь у европеоидов выше содержание свинца в скелете, что вызвано употреблением в пищу животных белков, мяса и молока. Характерно, что как раз европеоиды северной Европы отличаются самыми высокими показателями гена усвояемости молока, частота которого у монголоидов и негроидов значительно ниже. Медь так же активно вступает в окислительные процессы в организме и, следовательно, является хорошим расоводиагностическим маркером. Марганец свидетельствует о близости мирового океана в процессе формирования той или иной популяции. Океанические воды содержат очень низкие концентрации марганца, в связи с чем и костные ткани населения островов характеризуются его пониженными значениями.

На основе этих данных М. В. Козловская в своей работе делает правомерный вывод: «Таким образом, исследование химического состава минерального компонента скелета позволяет наблюдать сохранение на протяжении длительного времени некоторых черт химического состава костной ткани у представителей живущего на данной территории этноса».

Подлинным же шедевром современной отечественной расологии следует признать книгу А. Г. Козинцева «Этническая краниоскопия. Расовая изменчивость швов черепа современного человека». (Ленинград, 1988). В отличие от либеральных ангажированных антропологов, только и занятых «стиранием» и «снятием» расовых признаков, А. Г. Козинцев цель своей работы видит в прямо противоположном: «Полиморфность некоторых признаков позволяет изменить традиционный ход исследования, перестраивая, а то и создавая морфологические схемы со специальным расчетом на повышение расоразграничительной эффективности и в некоторых случаях – на снижение роли других факторов, в частности возрастного».

Анализируя результаты практических исследований, автор монографии констатирует, что частота расоразграничительного признака по костям затылочно-сосцевидного шва для европеоидов составляет в среднем 6,4%, а для монголоидов – 16,6%. На основе близкого в морфологическом отношении затылочного индекса (ЗИ) расовые различия наблюдаются еще отчетливее. Так, для европеоидов частота этого признака составляет 8,4%, а для монголоидов – 48,5%. Затылочный индекс второго порядка (ЗИ II) также эффективно помогает различать расы: 2,8% – для европеоидов и 13,4% – для монголоидов. «При рассмотрении величин затылочного индекса (ЗИ) и (ЗИ II) создается впечатление, что признак «работает» только на уровне больших рас. Никаких закономерностей в распределении частот внутри европеоидного и монголоидного комплексов выявить не удается».

Таким образом А. Г. Козинцев блестяще доказывает базовый постулат классической расовой теории, согласно которому доминируют не национальные и социальные различия, но расовые и биологические, то есть досоциальные.

Культурный и социальный тип общества, алгоритм поведения в нем, стилистика психического переживания индивида задается расой. Не среда формирует расы, но раса формирует среду. И расовые признаки – это не податливый пластический материал, подверженный изменениям извне, но, напротив, первооснова всех социокультурных трансформаций общества. Расовые признаки – это не глина, послушная руке ваятеля, это острие резца, созидающее контуры бытия сообразно своей механической прочности.

«При всем обилии предположений о роли внешних факторов невозможно представить себе фактор, который бы так хорошо маскировался под расовый – слишком уж разнородны группы, объединенные здесь по расовому признаку, во всех прочих мыслимых отношениях», – продолжает автор. Любые деформации черепа приводят к различиям, которые всегда значительно меньше расовых. В связи с чем он делает заключение, из числа тех, что мы уже слышали из уст отечественных профессиональных антропологов: «Европеоидная раса представляется более однородной, чем монголоидная. Горизонтальные размеры скуловой кости велики у монголоидов и малы у европеоидов; негроиды как будто занимают промежуточное место».

Наконец А. Г. Козинцев делает более смелые обобщающие выводы относительно всей глубины морфологических различий между расами: «У монголоидов топографическое положение глазного яблока иное, чем у европеоидов. У африканских негров глазницы низкие, глазное яблоко больше, чем у европеоидов».

А теперь вспомним, что человек 90% информации получает посредством зрения, но при вышеупомянутых фактах строения зрительного аппарата получается, что разные расы имеют различную стереоскопию визуального восприятия и, как следствие, в буквальном смысле этого слова «видят мир по-разному». Различия в восприятии мира различными расами неизбежно влекут за собой различия в осмыслении и интерпретации моральных и поведенческих установок, что в свою очередь ведет к неустранимым и нестираемым генетическим различиям между культурными и правовыми нормами.

Даже изображение Богов в религиозных культурах разных рас, или его отсутствие, свидетельствуют в пользу того, что образ и его интерпретация от самых простейших бытовых форм до сложнейших метафизических видений неизбежно несут на себе печать расы, видящей все по-своему. Индекс сложности подглазничного узора (ИСПУ) обладает наибольшей расоразграничительной способностью. Для европеоидов он составляет – 38,0, а для монголоидов – 57,9. И это закономерно, ведь глаза разных рас имеют и разную крепежную оснастку. Этот признак также «работает» на уровне больших рас, опровергая тезис А. И. Ярхо о «снятии» расовых признаков историческим процессом.

Народы, нации, этносы и племена – это действительно результат более позднего исторического процесса, но гигантская пропасть неустранимых расовых различий свидетельствует в пользу доисторической, а именно – биологической природы их происхождения.

Не история творит расовые признаки народов, но, напротив, именно расовые признаки влияют на историю этих народов.

А. Г. Козинцев пишет далее: «Мы проанализировали около 30 признаков, относящихся к швам черепа, и выделили шесть основных, наиболее ценных. Европеоидная и монголоидная расы, как мы помним, различаются по всем основным особенностям». Для суммарной количественной оценки этих различий автором книги вводится специальный монголоидно-европеоидный индекс (МЕИ). В европеоидных популяциях он колеблется от 13 до 39, а у монголоидов от 54 до 82,5.

«Для удобства расчетов нужно заранее отделить расово-чистые группы от расово-смешанных». Эта прекрасная здравая мысль известного советского антрополога достойна пера самого графа Жозефа Артюра де Гобино – основоположника классической расовой теории. Математические расчеты, безусловно нуждаются в предварительном разграничении чистых и смешанных рас. Математика – это основа сегрегации, ибо индексов общечеловеческих ценностей не бывает. Математический аппарат в антропологии – лучшее средство от назойливых гуманитарных утопий.

Представители нордической расы также легко выделяются из числа других европеоидов с помощью североевропейского индекса (СЕИ). «Значение обоих показателей (МЕИ) и (СЕИ) у северных европеоидов выше, чем у южных». Ясный и аргументированный вывод, даваемый А. Г. Козинцевым в книге, не оставляет места для кривотолков и спекуляций. «Расоразграничительные индексы – простое, но эффективное средство анализа. Пять признаков – затылочный индекс, клиновидно-верхнечелюстной шов, заднескуловой шов, индекс сложности подглазничного узора и индекс поперечного небного шва – служат в первую очередь для разграничения европеоидов и монголоидов. Комбинации признаков обладают большей разграничительной силой, чем отдельные признаки. Монголоидно-европеоидный индекс (МЕИ) и первая главная компонента (I ГК) чрезвычайно эффективно разделяют монголоидов и европеоидов. Дифференциация внутри европеоидной расы прослеживается при помощи североевразийского индекса (СЕИ) и второй главной компоненты (II ГК)».

В приложении автор книги анализирует черепа из могильников центральной части России, принадлежащие периоду IV-I тысячелетий до нашей эры, и приходит к однозначному выводу, что наши предки указанного периода были расово чистыми северными европеоидами.

Поэтому доморощенных безграмотных «евразийцев» и «мнимых светил» из академической среды, уверяющих о том, что чистых рас не бывает, и льющих потоки лжи и грязи на расовую историю русского народа, нужно привлекать к уголовной ответственности за оскорбление чести крови наших предков, ибо современные «либеральные антропологические теории» по сути ничем не отличаются от осквернения могил – деяния наказуемого, как в цивилизованных, так и в нецивилизованных сообществах. Еще крупнейший итальянский антрополог Джузеппе Серджи в книге «Виды и разновидности человеческого рода» (Турин, 1900) аналогично указывал: «Наиболее важен для классификации череп. По одному черепу можно различить этнические элементы, входящие в состав смешанных групп. С самых древних эпох и до нашего времени не появились никакие новые формы черепов. Важная для классификации черта – внутренняя емкость черепной коробки; она напрямую связана с формой черепа. Емкость человеческого мозга не увеличивается по мере эволюции общества. Как форма типов черепов так и их средняя емкость остались прежними. Увеличение емкости человеческого черепа – легенда».

А в 1928 году В. И. Вернадский писал: «В сложной организованности биосферы происходили в пределах живого вещества только перегруппировки химических элементов, а не коренные изменения их состава и количества». В биохимическом контексте расы это как раз и означает неустранимость отдельно взятых расовых признаков, а лишь соответствующее изменение их концентрации в той или иной популяции в процессе исторического развития.

Выдающийся советский биолог И. И. Шмальгаузен в своей программной книге «Кибернетические вопросы биологии» (М., 1968) блестяще развил все те же постулаты расовой теории, направленные против вульгарного ламаркизма: «Наследственный код ограждается ядерной оболочкой и регуляторными механизмами клетки и всего организма в целом от непосредственного влияния внешних факторов. Наследование признаков, приобретенных при жизни особи, фактически невозможно, так как это «приобретение» касается только преобразования информации в данной особи и гибнет вместе с нею. Наследственный материал не был затронут этим преобразованием и остался неизменным». При этом подчеркивается, что мутации, о роли которых так любят рассуждать генетики, на самом деле имеют случайный характер, кроме того, никакой свободы мутаций не существует, ибо они возможны лишь в определенных границах, заданных наследственными расовыми признаками. Одним словом, сколько бы вы не водили негра в русскую баню в Сибири и не кормили его пельменями с водкой, ни он сам, ни его потомки при условии стопроцентной брачной изоляции никогда не станут похожи на коренных русских сибиряков. Но генетики из числа вульгарных популяционистов пытаются оспорить этот очевидный факт, понятный любому биологически необразованному человеку.

И. И. Шмальгаузен продолжал: «Фенотип должен быть точным выразителем генотипа. Защита индивидуального развития фенотипа от случайных внешних влияний и ненаследуемость соответствующих изменений – необходимые условия для возможности регулируемого преобразования организма на пути его последовательного приспособления к обычным факторам внешней среды и на пути закономерной его эволюции вообще».

Таким образом выясняется, что не снятие расовых признаков в процессе эволюции является приспособительным фактором, а, наоборот, их усиление и закрепление. В процессе эволюции расовые признаки являются своеобразным приспособительным инструментарием, «эволюционной оснасткой», без которой не возможно биологическое развитие расы. Расовые признаки являются как в физическом, так и в психическом плане генетическими «узлами прочности», на которых держится вся структура человека. Без них неминуемы вырождение и распад.

«В процессе эволюции действием естественного отбора, в межгрупповом состязании меняются средства распространения наследственных изменений внутри популяции и вида в целом, через организацию и использование полового отбора и ограничение панмиксии при разных формах изоляции. Так как в борьбе за существование между собой сталкиваются в основном бок о бок живущие популяции, то решающее значение при этом имеют генетические различия», – утверждал Шмальгаузен. Таким образом, расовые конфликты неизбежно ведут к выявлению, усилению и стабилизации расовых различий, что, в свою очередь, ведет к обособлению фенотипов, четко фиксирующих различие генетических программ конфликтующих рас. Расовые конфликты оздоравливают и консолидируют расу, очищая ее от генетических помехообразующих примесей. «В процессе эволюции, под влиянием стабилизирующей формы отбора, увеличивается помехоустойчивость информации, то есть усложняется строение наследственного кода».


3. Наследственный полиморфизм

Итак, эволюционный процесс способствует не стиранию, но именно закреплению расовых признаков, кроме того, по мнению И. И. Шмальгаузена, «фенотип отражает свойства генотипа на уровне организации особи». То есть получается, что вся жизнеспособность расы построена на обособлении фенотипической уникальности и неповторимости, служащей максимальной реализации ее генетической программы. Поэтому в эволюционном плане метис всегда обречен на неудачу. Чистота породы – главное условие выживания с точки зрения кибернетической биологии.

Факторы, мешающие эволюции расы в качестве помех при передаче наследственной информации, подразделяются на абиотические (вредные климатические условия) и биотические (микробы, паразиты и хищники). Эти помехи мешают жизнеспособности расы и потому должны быть всеми средствами исключены из процесса расогенеза. «Борьба с биотическими помехами не могла быть совершенной; поэтому для некоторых сорняков и вредителей создались благоприятные условия приспособления к условиям культуры, и они также претерпели быструю эволюцию».

Так и возникли народы-паразиты, и даже целые маргинальные «низшие» расы, не способные к самостоятельному созданию культурных ценностей, но способные лишь паразитировать на достижениях «высших» рас.

Далее И. И. Шмальгаузен делает следующий весьма важный вывод: «В применении к популяциям организмов энтропия максимальна при полной свободе выбора вариантов фенотипа». Таким образом получается, что ограниченный половой отбор в рамках одного фенотипа снижает энтропию в популяции до минимума. Именно поэтому во всех сказках и легендах народов мира идеальная супружеская пара всегда представлена одним фенотипом, так же как и идеальный в расовом отношении, самодостаточный народ. Множественность фенотипов, то есть панмиксия, «хаос крови», расовое смешение неизбежно ведут к увеличению роста энтропии и, как следствие, к вырождению всей популяции, что и доказывается И. И. Шмальгаузеном методами кибернетической биологии. «Прекращение отбора и беспорядочное накопление мутаций означает дезинтеграцию, то есть распад существующей организации».

На каком-либо влиянии среды на наследственные расовые черты автор данной монографии ставит крест одним простым логическим утверждением: «Количество фенотипической информации меньше, чем количество наследственной информации». Никакой гуманизм, пацифизм и прочие либерально-астенические блажения не отменят суровых законов природы, безжалостно вычеркивающих из жизни слабых, убогих и дегенератов. «Если эволюция популяции определяется соревнованием и избирательным истреблением ее особей, то эволюция всего вида в целом определяется не суммарной эволюцией отдельных популяций, а интегральным эффектом межпопуляционных взаимоотношений с соревнованием и вытеснением целых групп – популяций, рас и подвидов».

Самый же емкий и яркий вывод И. И. Шмальгаузена в его великолепной программной книге звучит так: «Без избирательного уничтожения, конечно, нет и эволюции».

Современная генетика при правильном прочтении также вовсе не противоречит основам расовой теории. Сочинение «Человеческая индивидуальность: наследственность и среда» (М., 1993), принадлежащее перу видного американского генетика-популяциониста Ричарда Левонтина, уже успело стать классикой. Автор объясняет здесь, что «изменчивость», называемая полиморфизмом, коренным образом отличается от непрерывной изменчивости, которую мы наблюдаем в таких признаках, как рост, вес, форма, цвет, уровень метаболизма или особенности поведения, каждый из которых представляет собой некоторую непрерывную шкалу». Известный отечественный генетик Виктор Алексеевич Спицын дает пояснение к этому выводу Левонтина, доказывая, что расовые признаки входят в число полиморфных, ибо и те и другие несут в себе именно качественные дискретные различия.

На сегодняшний день из 100 изученных ферментов в человеческих популяциях приблизительно 25% полиморфны, точно так же полиморфны и 25% белков у людей. «Тот факт, что молекулярные полиморфизмы являются неизменными на протяжении всей жизни человека и не зависят ни от каких заметных средовых или культурных влияний, предполагает, что они прямо или непосредственно наследуются. В самом деле, используя полиморфизмы групп крови, мы можем показать законы простого наследования», – доказывал Левонтин.

Итак, на основе генетических исследований в целом повторяется та же картина, которую мы наблюдали на основе биохимии организма и расовой краниометрии черепной капсулы: расовые признаки неадаптивны, не чувствительны к изменениям среды и подвержены только наследственным изменениям, что и лежит в основе неизменной расовой дифференциации человечества, наблюдаемой нами на протяжении всей его истории. «Есть несколько полиморфизмов, в которых один аллель распространен среди европейцев, но отсутствует у жителей Западной Африки, и наоборот. Аллель Fyа группы крови Даффи встречается с частотой примерно 40% среди белых, но как правило, отсутствует у жителей Западной Африки. Аллель Ro по системе групп крови Rh редок среди белых, но встречается с частотой 60% среди жителей Западной Африки».

Объяснения Ричарда Левонтина просты и наглядны и также вскрывают научную несостоятельность мифа о «плавильном котле». «Основное свойство наследования: детерминанты признаков, встречающихся при зачатии человека, снова расходятся, когда образуется сперматозоид и яйцеклетка. Смешение на физиологическом уровне вовсе не означает, что наследственные детерминанты утратили свою индивидуальность. Напротив, они остались дискретными и при формировании репродуктивных клеток снова разделились. Получается, как если бы, смешав красную и белую краски, получив розовую, я смог бы рассортировать молекулы новой краски и снова получить красную и белую. Наследственные детерминанты в некотором роде кванты, дискретные частицы, которые сохраняют свою индивидуальность в процессе передачи следующему поколению, несмотря на тот факт, что, когда они соединяются при зачатии, их физиологические влияния могут объединяться. Конкретные люди – только временные носители разных сочетаний детерминантов».

Об устойчивости расовых признаков различных эволюционных линий, соединяющихся в организме бастарда писал еще крупнейший польский антрополог Людвик Крживицкий (1859-1941), в своей книге «Физическая антропология» (СПб, 1900): «Один из антропологов, исследовавший природу волос, говорит, что у метисов каждый волос иного строения; в отдельных случаях оно воссоздает строение волоса то одного, то другого родителя, в большинстве случаев представляет совершенно неправильную форму. Было высказано даже такое мнение, что на основании одного волоса метиса можно указать на его расовое происхождение и на интенсивность наследственной передачи каждого из родителей.

Брюнеты вообще отличаются большей интенсивностью в наследственной передаче физических признаков своему потомству, чем блондины. Сильнее всего сопротивляются примеси цвет глаз, и затем окраска кожи, цвет же волос быстрее поддается примеси.

Родители, из которых один имеет карие глаза, а другой голубые, производят потомство, отличающееся самым разнообразным соединением этих двух элементов. То, например радужная оболочка представляет на всей своей поверхности равномерное распределение одной и другой окраски, то одна окраска кольцеобразно окаймляет другую, то опять распределение одной окраски переплетается с другой, и таким образом радужная оболочка представляет ряд пятен. Мало того, бывают случаи, что каждый глаз иной окраски; в одной радужной оболочке, например, преобладает голубая, в другой – каряя окраска».

А в книге «Антропология» (1901) Крживицкий развил свои идеи, подчеркивая: «Организм метиса, особенно от типов совершенно различных, не может быть крепким, здоровым и производить потомство. Гармоничное сочетание различных черт чистого типа нарушено, новые еще не упрочились. В этом отношении любопытное зрелище представляет население тех стран, где скрещивание различных типов происходило в широких размерах. Нос не соответствует лицу, голова – туловищу. То же можно сказать о столь часто встречаемой в городах неодинаковой силе приспособления глаз; индивид наследовал один глаз от отца, другой от матери».

Выдающийся социальный антрополог Жорж Ваше де Лапуж (1855-1936) в своей фундаментальной монографии «Социальная селекция» (1896) писал: «Теоретически для каждой клеточки организма метиса интенсивность наследственной передачи различна». Современные исследования генома человека полностью подтвердили это умозрительное заключение французского ученого.

Имеющие недробную квантовую наследственную структуру, расовые признаки и их комплексы обречены на то, чтобы сохраняться вечно, и только брачный отбор и расовая гигиена способны увеличивать их концентрацию, возвращая пегое либеральное общество к расово чистым идеалам народных сказок и легенд.

Наиболее целостное и законченное выражение типологическая концепция получила в польской антропологической школе, и в первую очередь, благодаря усилиям Яна Чекановского. Сущность проблемы, по его мнению, сводится к следующему: «Исходя из гипотезы сцепления расовых признаков в процессе наследования, можно сделать вывод о том, что расовые признаки передаются по наследству целым комплексом и что, следовательно, морфологические особенности индивидуума совпадают с вариациями того или иного расового типа. Изучение антропологического состава различных популяций состоит в выявлении в ней индивидуальных расовых типов и в подсчете их процентного соотношения. Последняя величина является основной характеристикой популяции и по ней в конечном итоге производится сопоставление разных популяций между собой. Географическому критерию не придается существенного значения, а морфологическому принадлежит решающее слово при отнесении индивидуума к тому или иному расовому типу».

Авторы научного сборника «Проблема целостности в современной биологии» (М., 1968) также поднимают философские проблемы естественных наук, но уже на основе системного метода, и оказывается, что теория управления применительно к живым системам подтверждает классические обобщения расологии. Чешский ученый Ф. Чижек в своей статье утверждает: «Это ошибочное мнение, что чем популяция в генетическом смысле сложнее, тем она менее целостна». А теперь вспомните, сколько раз либеральные обществоведы и преподаватели марксизма-ленинизма именно широтой занимаемого ареала объясняли мифическую неоднородность русского народа. Биология с легкостью снимает проблему этой гуманитарной спекуляции. Ф. Чижек доказывает: «В действительности дифференциация вида является оборотной стороной его целостности. Чем сложнее явление, тем оно целостнее».

Уместно в данном контексте вспомнить и слова советского биолога Р. Л. Берга, писавшего: «Полиморфизм является групповым приспособлением, обеспечивающим возможность жизни и эволюции вида как целого». Это означает, что человечество биологически не способно существовать без разделения на расы, и вздорная концепция «плавильного котла» противоречит самим законам мироздания.

В. А. Ратнер в монографии «Генетические управляющие системы» (Новосибирск, 1966) также подчеркивал: «Макрупорядоченность генотипа стабилизирована групповым естественным отбором, что обеспечивает одновременно генетическую изоляцию каждой сложившейся формы от прочих и комбинативную способность внутри каждой формы». Из этого следует, что не только строение отдельного организма, но и всей популяции в целом ориентировано на максимальное сохранение и удержание природного расового архетипа.

Данное положение удачно подтвердили известные отечественные антропологи В. В. Гинзбург и Т. А. Трофимова в совместной работе «Палеоантропология Средней Азии» (М., 1972). Основываясь на гигантском по географическому охвату и временной протяженности материале, они приходят к тем же выводам. Детально проанализировав могильники и захоронения на данной обширной территории с содержащимися в них остатками скелетов и черепов на протяжении последних 4 – 5 тысяч лет, ученые пишут: «Основное положение генетики – возможность независимого друг от друга наследования отдельных расовых признаков. Другими словами говоря, расовые признаки, являющиеся внешним проявлением – фенотипом – совокупности обуславливающих их наследственных факторов (генотипа), могут, как и последние, образовывать различные сочетания. Однако независимое наследование расовых признаков не являлось альтернативой, исключающей комплексную их передачу по наследству. Именно комплексная передача создает условия длительного сохранения расового типа в той или иной популяции и концентрацию на территории не только разбросанных у разных особей признаков, но и значительное количество их комплексов, создающих расовое сходство отдельных лиц в популяции. Комплексная передача сходных расовых признаков говорит о близком и устойчивом генном составе популяции. И чем больше в популяции сходных фенотипических комплексов, чем больше в ней расово сходных отдельных лиц, тем концентрированее, т. е. менее смешана, отдельная этническая общность».

Таким образом, подтверждается тезис о том, что в соответствии с векторной природой расогенеза концентрация расовых признаков в популяции со временем может нарастать; в связи с чем, в точном соответствии с законами Менделя, следовательно, может происходить очищение от инорасовых примесей и возврат к исходному расовому типу. Великий французский антрополог Поль Топинар (1830-1911) в своей базовой монографии «Антропология» (СПб., 1879) давал такое определение: «Под расовым типом мы понимаем средний тип расы, принимаемой чистою».

Следовательно, существование чистых рас и чистых расовых типов возможно не только гипотетически, но и практически. Точно также, как каждый день мы наблюдаем в быту десятки различных чистых рас домашней живности и употребляем в пищу животных, птиц, рыб, ягоды, овощи и фрукты чистых рас. Точно также и выведение чистой расы наших нордических соотечественников не химера, но вполне реальная перспектива приложения нашей политической воли.

Крупнейший отечественный антрополог В. П. Алексеев в книге «Становление человечества» (М., 1984) писал: «Исключительное постоянство физического типа человека во времени зафиксировано многими палеоантропологическими исследованиями. Эта стабильность типа характерна не для веков или тысячелетия, а для нескольких тысячелетий. Второе, что говорит о наследственной обусловленности морфологического типа, – промежуточное положение антропологических особенностей народов смешанного происхождения между исходными группами».

Как мы помним, основное заключение вульгарных ламаркистов состоит в том, что в процессе эволюции расы якобы «исчезают» и «размываются». Но признанный корифей отечественной науки А. А. Зубов в статье «Тенденции эволюции человечества» (Расы и народы. Вып. 12, 1982) указывает: «В процессе эволюции организм эмансипируется от факторов внешней среды, становясь в своих жизненных процессах и индивидуальном развитии все более автономным». Г. А. Югай в статье «Субстанциальный принцип организации живой системы» из уже цитированного нами сборника работ «Проблема целостности в современной биологии» (М., 1968) аналогично подчеркивает: «Крайне ограниченной концепцией является концепция преувеличенного влияния окружающей среды на живую систему. Влияние окружающей среды на организм было доведено до крайности, до абсолютизации, до утверждения, что среда играет ведущую, определяющую роль по отношению к организму и потому содержанием организма является якобы среда, а организм лишь форма выражения содержания. В результате признавалось не взаимодействие организма со средой, а одностороннее, определяющее влияние среды на организм, то есть среда в сущности рассматривалась в отрыве от организма». Английский биолог Юлиус Гексли указывал также: «Тенденция биологического эволюционного прогресса характеризуется увеличением контроля организма над своим окружением и растущей независимостью от изменений среды». Поэтому, исходя из известного постулата советского генетика Н. П. Дубинина, гласящего: «Один генотип – один инстинкт», мы с легкостью убедимся, что история, особенно на ее современном этапе, представляет собой не «снятие» расовой проблемы, но, напротив, ее постоянное и неизменное возрастание. Увеличение населения Земли, прогрессирующее особенно ощутимо в последние десятилетия, заставляет народы все изощреннее и активнее вступать в новый передел за ресурсы и сферы влияния. А постоянное и неуклонное эмансипирование генотипов от влияния внешней среды, в свою очередь, поведет к тому, что наследственные различия в инстинктах, и как следствие системах ценностей, станут все больше и больше определять тактику этих генотипов в борьбе за существование. Расовые различия будут все больше и больше сказываться на биологии поведения людей во всех сферах их жизнедеятельности.

Современные генетики-популяционисты, отрицающие сам факт существования устойчивых расовых типов, все многообразие биологических процессов в истории человечества, не задумываясь, объясняют действием мутаций. Однако известный американский антрополог Р. А. Фишер остудил их запальчивость замечанием, что эволюция должна происходить «вопреки натиску враждебных мутаций». Английский генетик Дж. Уитроу также указывал: «Одна из особенностей мутаций заключается в том, что почти все мутации, изученные генетиками, являются неблагоприятными». Очевидно, что все мутационные изменения могут происходить только в пределах существующего генотипа, и сколько бы Вы не воздействовали средой на семена огурца, они никогда не превратятся в семена помидора. То же самое относится к человеческим видам.

Это простое правило подтверждают и данные современной биохимии. Ричард Левонтин в книге «Человеческая индивидуальность: наследственность и среда» (М., 1993) пишет: «Наличие или отсутствие антигенов групп крови абсолютно постоянно во всех средовых условиях. У людей никогда не наблюдалось изменение группы крови в процессе жизни. Тип крови нечувствителен к температуре или питанию». О том же свидетельствует и В. П. Алексеев: «Множество фактов говорит об избирательном характере разных заболеваний в зависимости от той или иной группы крови, о разной предрасположенности носителей групп крови системы АВО к заболеваниям, определяемым групповой принадлежностью».

Расовые признаки есть признаки неадаптивные, никак не зависящие от среды, но всецело определяемые наследственностью.

Современный исследователь М. Ферворн остроумно заметил однажды, что «живой организм – это монархическое государство клеток». Мы же добавим от себя, что символами этой живой монархии в каждом конкретном случае являются именно расовые признаки данного организма, это правило простирается и на популяционный уровень.

Символика любого государства как нельзя более точно характеризует расовую сущность его создателей, причем расовый состав основной части населения при этом может различаться.


4. Проблема расы в современной русской науке

Острота дискуссии по проблеме рас как в политических, так и в научных кругах нисколько не ослабла и по сей день. Весьма показательным и даже эпохальным явлением в этой области может служить 1-ая международная конференция «Раса: миф или реальность?», прошедшая в Москве с 7 по 9 октября 1998 года под эгидой Российского отделения Европейской антропологической ассоциации и при поддержке многочисленных всемирных и отечественных профильных научных учреждений. Однако информация об этом из ряда вон выходящем событии ограничилась узким кругом посвященных, и это несмотря на то, что акция проходила при финансовой и информационной поддержке Фонда Сороса. Причина проста: отечественная антропологическая школа не поддалась давлению биржевых спекулянтов от науки и в угоду модным веяниям демократической волны не отказалась от термина «раса». Эта смелая принципиальная позиция русских антропологов на международной арене была встречена откровенно некорректным поведением иностранных коллег, выражающимся как в замалчивании, так и в искажении научных фактов.

Остановимся вкратце на некоторых докладах, наглядно характеризующих самостоятельность отечественной расологической мысли.

Г. А. Аксянова в докладе «Категоризация как универсальное явление осознания мира (на примере расовой дифференциации человека)» заявила: «Отказ от концептуального понятия «раса» как объекта исследования в физической антропологии следует, на мой взгляд, отнести к разряду иллюзий, ошибок восприятия, т. к. накопленный материал позволяет говорить, что это является неадекватным отражением изучаемой нами действительности. А простой отказ от термина «раса» вообще не меняет объективной морфологической реальности в биологии человеческих популяций. Отказ признавать реальность существования рас у человека работает на разрушение группового согласия физических антропологов, понимаемое как ценностно-ориентационное единство. Это отказ от эффективного инструмента изучения истории человеческих популяций. Ведь только факт существования легко выявляемого внешнего разнообразия может послужить основой для категоризации на «своего» и «чужого».

Т. И. Алексеева в сообщении «Изучение человеческих рас в российской антропологии» рассказала о глубокой и всесторонней традиции этих исследований в нашей стране, не прерывавшихся даже в условиях тяжелой политической и экономической ситуации.

А. Н. Богашев сделал доклад «О расовой систематике народов Северной Евразии», в котором затронул проблематику исследования очагов расообразования в этом регионе, в связи с чем предложил ввести в употребление новый таксон – «западносибирская раса».

В весьма интересной работе «Специфика общих эволюционных механизмов антропогенеза и расогенеза» В. Ю. Бахолдина обобщила материал, согласно которому процессы расообразования шли не плавно, а скачкообразно, на основе «эстетического отбора». В сущности речь идет о формировании полового отбора каждый раз на новом уровне развития психики и эстетических способностей. Искусство, таким образом, рассматривается ею как один из доминантных расодифференцирующих маркеров, на основе которого происходит эволюционный отсев низших примитивных форм жизни.

В коллективном исследовании, озаглавленном «Новый ДНК-маркер как расово-диагностический признак», анализируется материал по получению нового генетического маркера САcf685 по 19-ой хромосоме, на основе которого величина генетического расстояния Gst между европеоидами и монголоидами (в данном случае чукчами) оценивается как шестикратная. Данный маркер признан как ценный в расово-диагностическом отношении.

Ю. Д. Беневоленская в сообщении «Феномен гармонизации черепной коробки» говорила о том, что на «эволюционно продвинутых черепах» обнаружена параллельная специализация как по эволюционным, так и по расовым признакам. Это как раз вновь говорит о том, что эволюция не «смывает» и не «снимает» расовые признаки, но, напротив, ведет к их обособлению и закреплению. Каждый расовый признак, равно как и их совокупность, развиваются вместе с общим ходом эволюции, увеличивая различия между людьми.

Чрезвычайно актуальную тему затронул А. Г. Гаджиев в своем выступлении под названием «Раса, этнос и экономика». Автор здесь ставит вопрос о сопоставимости и возможности влияния расовых особенностей на экономическое развитие и хозяйственный уклад каждого народа: «С большой долей вероятности можно утверждать, что морфофизиологические особенности больших рас, в частности, особенности пигментации кожи, волос, росторазмерные различия легочного и кожного дыхания и т. д. обеспечивают представителям той или иной расы определенные преимущества в процессе трудовой деятельности в тех регионах (ареалах), в которых сформировалась та или иная раса. О разных особенностях (физиологических, психофизиологических и т. д.) представителей различных рас свидетельствуют прямо или косвенно достижения в различных областях профессиональной деятельности, искусства, физкультуры и спорта».

А теперь, если вспомнить выводы корифеев отечественной антропологии о том, что размер мозга у основных человеческих рас не подвержен количественному, а равно и качественному изменению, то в свете рассуждений автора доклада становится фатально очевидной судьба некоторых народов и рас в связи с тем, что никаких «достижений в различных областях профессиональной деятельности» они никогда не имели и, следовательно, иметь не будут. Основные тезисы классической расовой теории вновь подтвердились самым очевидным образом.

О существовании «реальных расовых границ» на территории современной России говорил В. Е. Дерябин в своем сообщении «Несколько примеров существования дискретных расовых вариантов в современном населении». Огромный интерес представляет также выступление А. И. Дубова «Что такое раса?», ибо, по его справедливому замечанию, этот базовый термин современной антропологии до сих пор четко и однозначно не определен. Как своеобразное дополнение в этом контексте можно рассматривать и выступление С. Г. Ефимовой «Границы и возможности использования измерительных признаков черепа в разработке концепции расы».

Злободневную тему соотношения в антропологии чистой науки и ангажированной политологии поднял А. А. Зубов в докладе «Сущность «кризиса» расоведения». Уже сама закавыченность слова «кризис» в заглавии говорит о бескомпромиссности крупного ученого, подчеркивающего, что только начиная с 60-ых годов оформилось негативистское направление в отношении расовых классификаций и расоведения. Раса объявляется «пустой категорией», якобы лишенной биологической основы. А. А. Зубов, так же как в свое время и В. П. Алексеев, подчеркнул, что подобная дискредитация строится на основе намеренного рассогласования данных антропологии и генетики. «Все перечисленные положения, на которых базируются отрицания реальности рас, ошибочны, недостаточно обоснованы, либо тенденциозны и полностью игнорируют ценный положительный вклад расоведения в науку о человеке».

Этой же теме было посвящено программное выступление одного из лучших отечественных генетиков Ю. Г. Рычкова «Генетические основы устойчивости и изменчивости рас», к огромному сожалению, безвременно ушедшему из жизни вскоре после конференции. Его доклад явился обобщением многолетних теоретических и практических исследований. В нем он говорил, что несмотря на то, что последние 35 лет генетика человека находится в разладе с антропологией, тем не менее, молекулярная генетика открывает все больше и больше «так называемых ДНК-маркеров, которые могут считаться маркерами расовых различий».

Анализу этих новых расоводиагностических маркеров был посвящен доклад известного молекулярного биолога В. А. Спицына «Эффективность разных категорий генетических маркеров в дифференциации крупных антропологических общностей». Вполне логичным поэтому в контексте бескомпромиссности поставленной расовой темы выглядит и выступление Т. В. Томашевич «Лучше считать различия рас реальными», в котором она отметила, что «...именно на уровне больших рас обычно наблюдаются наиболее существенные различия: например, в распределении частот подглазничного и третьего решетчатого каналов черепа на уровне европеоидной и монголоидной рас, причем метисные группы занимают промежуточное положение. Признание реальности расовых различий имеет фундаментальное значение для развития такого раздела физической антропологии, как морфология».

Название доклада А. И. Козлова «Учет расовых особенностей в превентивной кардиологии» говорит само за себя, ибо свидетельствует о глубоком понимании практической повседневной значимости расовых различий. Однозначность диагноза бывает только в морге. Если же эскулап действительно желает вылечить пациента, то должен учитывать норму реакции расовой принадлежности, которая будет неминуемо сказываться на всех обменных процессах. Клятва Гиппократа не противоречит расовой теории, но, напротив, оправдывает ее, ибо не чинить вред больному значит в первую очередь понять, что больные разных рас устроены по-разному. Ложный абстрактный общечеловеческий гуманизм здесь может привести лишь к легализации шарлатанства.

С. А. Лимборская, О. П. Балановский, С. Д. Нурбаев в коллективной работе «Молекулярно-генетический полиморфизм в изучении народонаселения: геногеография Восточной Европы» говорят о больших успехах, достигнутых в последнее время в расшифровке ДНК генома человека. «В ходе этой работы было обнаружено большое количество высокополиморфных маркеров ДНК, пригодных для популяционно-генетических исследований. Изучая с помощью этих маркеров ныне живущие популяции, удается получить информацию об их генетической истории и в ряде случаев датировать – с той или иной вероятностью – важные события, связанные с происхождением человека, его рас и расселением человека в глобальном масштабе. Полученные результаты анализа сложного в расовом отношении региона Восточной Европы указывают на высокую разрешающую способность ДНК-маркеров при анализе генофонда».

Название доклада Т. В. Панасюка «Раса и спорт: вклад в телосложение человека» столь же красноречиво, а Н. И. Халдеева развила другую весьма актуальную тему в сообщении «Расовые компоненты антропоэстетического выбора варианта внешности у человека». Здесь напрямую доказывается учение Чарльза Дарвина о том, что каждая раса имеет свой врожденный идеал красоты, и была обоснована современная гипотеза о связи популяционных эстетических предпочтений, как мужчин, так и женщин, с расовой дифференциацией. «Антропологическая составляющая является ведущей в комплексе других параметров, будучи наиболее древней и стабильной характеристикой восприятия внешности».

По результатам этой эпохальной конференции был издан программный документ «Проблема расы в российской физической антропологии» (М., 2002), который вполне может быть сочтен за официальную позицию отечественной антропологической науки. Так, в частности, Е. В. Балановская указала в своем докладе, включенном в общую редакцию, следующее: «Объективная классификация индивидуальных генотипов по ДНК маркерам практически полностью соответствует расовой классификации». Ее поддержала и Г. Л. Хить, в свою очередь указав, что каждая из крупных расовых групп человечества обладает неповторимой, только ей присущей комбинацией определенных частот ключевых признаков. Е. З. Година подчеркнула: «Основные расовые различия в значительной степени формируются уже во внутреутробном периоде». В том же духе следуют и доказательства Н. А. Дубовой: «До настоящего времени нет ни одного (!) факта, когда очень темная пигментация кожи, свойственная экваториальным группам, была бы отмечена для индивидуумов, предки которых родились не на Африканском, Австралийском континентах или в Южной Азии. Точно также не отмечено появления светлокожего, светлоглазого населения в Африке или Южной Азии без притока имевших такие признаки мигрантов. Если среди представителей монголоидной расы эпикантус – один из самых характерных ее признаков – встречается в 20-100% случаев, то среди европеоидов этот показатель варьирует от 0 до 10% случаев. Прямые волосы распространены как среди монголоидов, американских индейцев, так и среди европеоидов, но у классических негроидов они не встречаются никогда. Для австралоидов, включая веддоидов, характерны широко- и узковолнистые волосы. Монголоидов и американских индейцев от европеоидов отличает значительная жесткость прямых волос (признак, который почти не встречается у европеоидов)».

Итак, с помощью ярких и убедительных выступлений лучших отечественных антропологов и генетиков, мы убедились в том, что искусство, спорт, политика, все виды хозяйственной деятельности, а также брачный отбор супругов на основе эстетических предпочтений, содействуют не «стиранию» и «снятию» расовых признаков в процессе эволюции, но наоборот их выявлению, закреплению и обособлению, что опровергает беспочвенные доводы А. И. Ярхо и иных «алхимиков» от теории «плавильного котла».

Мировая история – это не снятие расовой проблемы, но ее неминуемое и постоянное обострение.


5. Раса как высшая ценность

Стоит нам воздеть очи к небесам, как и там мы увидим сходную картину, ибо величественная мистерия теогонии – давней борьбы Богов – есть ни что иное, как квинтэссенция противостояния высших расовых эманаций. Каждая пядь галактического пространства на всех энергетических уровнях пронизана этой борьбой, ведущейся и на уровне бесплотных идей, и на уровне элементарных физических частиц.

Полигенизм в эволюционной теории есть прямое следствие политеизма в религиоведении. Один из основоположников философской антропологии Арнольд Гелен (1904-1976) удивительно емко и точно сформулировал это вселенское правило, провозгласив: «Единственная истина заключена в том, что всякая жизнь питается только жизнью».

Уместно также обратиться к программной работе «Что такое расизм?» известного современного «нового правого» философа Алена де Бенуа. Большую часть своей работы он посвятил спору с популяционными генетиками, основной довод которых в пользу отсутствия рас, как мы помним, заключается в том, что на основе генетических маркеров якобы невозможно установить четкие границы между основными расовыми стволами.

В ответ на это Де Бенуа указывает: «Если оперировать только генетическими частотами, окажется, что «близость» между человеком и шимпанзе гораздо больше, чем между шимпанзе и гориллой, и даже больше, чем между некоторыми группами людей». Суть заключается в том, что генетики произвольно используют «генетические расстояния» между генофондами популяций, а не между расовыми группами, как того можно было бы от них ожидать. Получается, что антропологи начинают изучение рас с обычного визуального восприятия внешних описательных признаков, в то время как популяционные генетики сами «конструируют» в своем мозгу популяции, которые вовсе не соответствуют реальному существованию расовых границ. Таким образом, они просто игнорируют данные биотипологии, на чем, собственно, и основана расовая классификация. С таким же успехом можно объявить, что в некоем речном бассейне нет отдельных рек, на том лишь основании, что во всех них течет вода и все они впадают в одно море. Если анализ «ДНК-маркеров» не способен различить малайца и негра, то это проблемы частного метода, но не науки расологии как таковой. По меткому определению де Бенуа, популяционные генетики впали в «оптическую иллюзию», создавая свои искусственные популяции, которые являются моделями, а не реальными объектами физической антропологии. «Генетики могут сколько угодно твердить, что генофонды не обязательно соответствуют фенотипам, на улице мы встречаем не генофонды».

Если же они и дальше будут продолжать морочить нам головы фантомами своих «популяций», то мы будем вынуждены обратиться за помощью к более древним и натуралистическим методам расовой дифференциации.

Известный советский антрополог и гематолог Б. Н. Вишневский в своей брошюре «Человек, как производительная сила» (Ленинград, 1925) писал: «Насекомые различных рас выказывают отличия, обусловленные химизмом крови хозяина. Так, наружные паразиты японцев отличаются от обитающих на европейцах. Изучение насекомых с представителей различных рас поможет разобраться в вопросе о родственных связях племен».

Вши и прочие паразиты, в отличие от «академических ученых», отличаются большим «знанием жизни», тонко улавливая различия в качестве крови, которую они сосут. Наконец, с помощью этих кровососущих можно решить затянувшуюся дискуссию о «высших» и «низших» расах у людей так же просто, как при беглом осмотре заключенных в камере без труда можно определить по их расположению на нарах занимаемое ими место в иерархии криминального мира. Современная фотосъемка с высокой разрешающей способностью позволяет сфотографировать насекомых различных рас и предъявить их изображения популяционным генетикам с целью доказательства существования очевидных различий между расами.

Наконец, еще в 1855 году Христиан Баумгартнер высказывался за происхождение человека от нескольких различных пар прародителей, основываясь на существовании чрезвычайного числа человеческих паразитов: «Будь эти паразиты первоначально на одной паре, эта пара должна была бы погибнуть, а с ней вместе и все паразиты». А известный французский антрополог Жан-Жозеф Вирей в начале XIX века писал: «Известно, что точно так же, как каждый вид млекопитающих, птиц и так далее часто имеет своих насекомых-паразитов, которые обнаруживаются только у него одного, также они имеются и у негров: у них есть своя вошь, совершенно отличная от вши белого человека. «Негритянская вошь» имеет треугольную голову, бугорчатое тело и черный цвет: такой же, как у негров».

Польский антрополог Людвик Крживицкий в начале ХХ века проводил опрос людоедов в самых различных частях света, и все поедатели человечины, не моргнув глазом, клялись исследователю, что различают расы по вкусу. Очевидно, они тоже были бы возмущены и раздосадованы утверждениями популяционных генетиков, оскорбивших их утонченные вкусы.

Во второй половине XIX века основатель Немецкого антропологического общества Рудольф Вирхов (1821-1902) говорил: «Человек точно так же может происходить от свиньи или слона, как и от обезьяны», – потому что, по его мнению, при желании и в баране, и в слоне можно обнаружить черты сходства с человеком. Следует заметить, что «свиная теория антропогенеза», по выражению Вирхова, стараниями современных генетиков получила фактическое подтверждение, ибо многие донорские «запасные» органы для людей теперь берут именно от трансгенных свиней, а не от обезьян, как этого можно было бы ожидать согласно уверениям традиционных эволюционистов.

С. В. Васильев с своей статье «Теория антропогенеза и видообразование» (Вестник антропологии № 4, 1998) вынужден признать, что на сегодняшний день нет единой общепринятой «модели эволюции человека». Кроме того, в данной работе подчеркивается, что современная эволюционная теория допускает сосуществование в одно и то же время и в пределах одной экологической ниши «гоминид, находящихся на разных ступенях видообразования». То есть, выражаясь словами классической расовой теории, нет ничего противоестественного в сосуществовании «высших» и «низших» рас в одно время и в пределах одного «жизненного пространства».

В этом же контексте весьма показательна совместная работа Г. Л. Хить и Б. Кейта «Дерматоглифическая дивергенция основных расовых ветвей человечества» (Расы и народы. Вып. 11, 1981). В ней авторы недвусмысленно заявляют: «Индивидуальные профили кожного рисунка трех расовых групп свидетельствуют о неповторимости каждой из них. Возможность выделения сходных вариантов совершенно исключается. Европеоиды и монголоиды имеют противоположные сочетания признаков, являя собой некое подобие «двойной спирали». Негроиды же по всем, без исключения, признакам занимают крайнее положение. Монголоиды являются менее стабильной расой, чем европеоиды. Что же касается негроидов и европеоидов, то их объединение в единый западный ствол по данным кожного рельефа невозможно».

Крупнейший отечественный авторитет в области биохимии человека В. А. Спицын также подчеркивает: «Каждая из крупнейших рас обладает характерным, свойственным лишь ей одной генным комплексом гаммоглобулинов и щелочной фосфатазы плаценты».

Далее Г. Л. Хить и Б. Кейта в своей статье делают совершенно шокирующий вывод: «Поскольку признаки различных систем организма эволюционировали с различной скоростью, менявшейся к тому же в зависимости от конкретных условий, возраст формирования расовых взаимонезависимых систем заведомо не может быть одинаковым».

Итак, авторитетные ученые утверждают, что все основные человеческие расы имеют не сводимые друг с другом качественные генетические характеристики, различный возраст и темпы эволюции. Мало того, единая эволюционная модель для различных рас вообще отсутствует, а практическая медицина и трансплантология показывают, что свинья имеет больше основания считаться ближайшим родственником человека, чем приматы. Кстати, именно свинья обладает среди всех млекопитающих одним из наиболее высоких коэффициентов интеллекта, что вновь не противоречит изысканиям гуманистов-прогрессистов, связывающих развитие земных форм жизни с усложнением высшей нервно-психической деятельности.

Поэтому в соответствии с вышеизложенным нам кажется безосновательным и неправдоподобным говорить о «некоем едином человечестве» как о высшей ценности, ибо это то же самое, что предположить существование на теле одного человека фрагментов кожи разных рас и разные формулы биохимического обмена в разных частях одного тела. Критерий ценности не может возникнуть из безвоздушного пространства. Этическая ценность – это квинтэссенция физического бытия, а бытие наше разделено вечными границами рас, преодолеть которые не дано ни одному нарушителю законов жизни.

Сегодня нам это кажется вполне естественным и очевидным, что культурологи, обществоведы и представители средств массовой информации, ежедневно рассуждая о насущных проблемах, все время апеллируют к категории ценности, как к некоей истине в последней инстанции. И при этом чаще всего ссылаются на некие «общечеловеческие ценности». Но в действительности ценность как философская категория была обоснована сравнительно недавно, лишь в конце XIX века. Мало того, она не соотносилась тогда с неким абстрактным «общечеловечеством», напротив, ей придавалось конкретное расово-биологическое значение. Крупнейший французский психолог Теодюль Рибо (1839-1916) в своей книге «Логика чувств» (СПб., 1905) указывал: «Так как анализ ценностей приводит нас к самым общим и элементарным проявлениям психофизиологической жизни, то вполне естественно корень их искать в биологии. Верным объяснением является то, которое сводит ценности к родовым функциям жизненной деятельности, то есть к постоянному способу реакции первичных элементов, к простейшим процессам; которое выводит понятие ценности из принципа органического самосохранения. Так как есть разница в организации между отдельными индивидуумами, то этим и объясняется индивидуальное несходство в оценке ценностей».

Известный немецкий философ Мориц Эйслер (1818-1890) также подчеркивал, что «наша умственная деятельность не создает ценностей, она только раскрывает перед нами уже существующие ценности, которые имеют биологические основания». Французский философ Габриэль Тард (1843-1904), который специально разрабатывал «теорию ценностей», писал: «Ценность не существует вне нас, нашей субъективной жизни, так как каждая эмоция закреплена наследственностью».

По общему признанию, первым, кто в новейшее время обосновал понятие «ценности», является немецкий философ и естествоиспытатель Рудольф Герман Лотце (1817-1881). Другой титан философии Вильгельм Виндельбанд (1848-1915), глава Баденской школы неокантианства, указывал: «С тех пор, как Лотце энергично выдвинул вперед понятие ценности и поставил его во главе как логики, так и метафизики, часто делаются попытки установить «теорию ценностей», как новый вид философской основы науки. Философия не должна быть копией мира, ее задача – доводить до сознания людей те нормы, от которых зависит ценность и значение всякого мышления».

В свою очередь один из основателей современной социологии познания Макс Шелер (1874-1928) развил феноменологическое направление в «теории ценностей». Согласно его концепции следует различать ценности и их носителей. Ценности Шелер определял как объективные феномены, не зависимые от сознания субъекта и от предметов, в которых они проявляются. Но объективным феноменом, не зависящим от субъекта, является его расовая принадлежность. А различия в системах ценностей основных рас человечества, согласно логике Теодюля Рибо, естественным образом обусловлены различиями в организации их представителей.

Прекрасный немецкий философ-неокантианец Генрих Риккерт (1863-1936), разработавший концепцию различия в системах ценностей естественных и гуманитарных наук, в своей книге «О системе ценностей» писал: «Философия должна возвести в сверхисторическую ценность находимый ею в существующих культурных благах материал».

Такой сверхисторической ценностью и является раса, которая только сама для себя составляет причину, следствие и этическое мерило. Расовый взгляд на историю поэтому подразумевает субъективизм, но в то же время раса является объективной данностью в генетическом и антропологическом смысле. Это видимое противоречие легко снимается с помощью логического определения, соединяющего выводы как естественных, так и гуманитарных наук. Аксиологическое учение о ценностях непротиворечиво распространяется на область позитивной антропологии. Генрих Риккерт справедливо отмечал, что «там, где нет ценностей, там нет и науки».

Поэтому с точки зрения интеграции философии истории и естествознания мы даем такое определение: Раса – это надисторический субъект исторического процесса.

Последователи Риккерта развили аксиологию – науку о ценностях – именно в ХХ веке, когда со всей остротой встала проблема этической оценки научно-технического прогресса. Карл Ясперс писал: «Научное знание, как таковое, не представляет собой никакой действительной ценности». В том же ключе высказывался и философ Ральф Бартон Перри: «Как чистая наука, так и общая технология полезны, но безразличны к целям, которым они служат». Все это в полной мере относится ко всему комплексу естественных и гуманитарных наук, ибо их достижения оказываются бессмысленными и бесполезными, если не служат высшей объективной ценности, переживаемой и оцениваемой нами субъективно, мерилом чего и является раса.

Поэтому философ-инструменталист Джон Дьюи подчеркивал: «Проблема восстановления единства и сотрудничества между убеждениями человека о мире, в котором он живет, и его убеждениями о ценностях и целях, которые должны направлять его поведение, является наиболее глубокой проблемой современной науки». Чрезвычайно точно и остроумно высказывание английского писателя Оскара Уайльда: «Если человек не джентльмен, то излишние знания идут ему только во вред».

Ваш покорный слуга общался со многими антропологами, генетиками, биологами, психологами и представителями смежных наук, которым было совершенно чуждо понятие о ценности и гражданском долге. Для них, специалистов, проблема собственной расы не представляет никакого интереса. Меж тем великий английский ученый и философ Карл Пирсон, с упоминания которого мы начали нашу работу, вводную главу в своем программном сочинении «Грамматика науки» (1911) назвал так: «Наука и обязанности гражданина».

Если ученый считает науку интернациональной, то в процессе научного творчества он неизбежно служит интересам чужих рас, а не своей собственной.

Отечественная наука, являясь передовой во многих отношениях, тем не менее, наследственно страдает аксиологической импотенцией, прикрывая свой недуг фиговым листком непредвзятости академического естествоиспытателя. «Свободен от оценки» – этот лозунг сделался модным в современных научных кругах. Но ведь даже стервятник, пожирающий падаль, не свободен от системы ценностей. Моральная стерильность – это еще одна иллюзия.

В связи с этим можно вспомнить высказывание Риккерта, что «этическая ценность связана прежде всего с волей», а также слова Дьюи: «Желание является пружиной, приводящей в действие механизм оценки». К этому следует добавить и афоризм Перри: «Мои интересы – это я сам в глубочайшем смысле».

Выдающийся английский философ и математик Альфред Норт Уайтхед (1861-1947) также утверждал, что «в отрыве от действительности активность отделена от ценности, ибо только действительность представляет ценность». Кроме того, «фактором принудительного детерминизма, существующего в универсуме», он назвал неизбежную субъективность постижения бытия, вытекающего из объективного существования различных рас, относимых им к категории «непреходящих объектов».

Вновь мы убеждаемся в том, что с точки зрения теории познания раса – это надисторический субъект исторического процесса.

Именно этого глубочайшего субъективного расового смысла, порожденного волей и интересом, и недостает отечественной антропологии.

Основоположник расовой гигиены Альфред Плетц (1860-1940) писал: «Всюду, где этик ищет расположенную вне личности, не трансцендентную опорную точку человеческих действий, где политик борется за основные жизненные интересы, конечным объектом, сознательно или бессознательно, всегда является органическое целое жизни, представленное расой».

Один из ведущих расовых философов ХХ века Фриц Ленц (1887-1976) также не случайно свое программное сочинение назвал «Раса, как основной оценочный принцип». В нем он отмечал: «Раса – носитель всего, и личности, и государства, и народа, из нее исходит все существенное, и она сама – суть. Она не организация, а организм... Вне нашей воли к ценностям понятие ценности теряет свое значение. Звезды нашей судьбы – внутри нас. Обоснования нашего высшего идеала – в нашей собственной сущности.(...) Как для счастья отдельных людей, так и для всеобщего счастья постоянной основой служит здоровье расы. Выродившийся народ неизбежно несчастен, даже обладая всеми сокровищами мира. Не раса нужна нам ради счастья, а счастье ради расы».

Поэтому с позиций расовой аксиологии, то есть именно расовой системы ценностей, уже совершенно не составляет никакого труда научно квалифицированно ниспровергнуть один из самых грандиозных мифов христианской догматики и современного либерального просвещения – миф о видовом единстве человечества. Homo sapiens – это химера, коллаж, безграмотная подделка для доверчивых любителей усредненного универсализма.


6. Расы против вида

Согласно современным данным эволюционной теории и систематики общее число видов растений и животных на Земле доходит до двух миллионов. Из всего этого многообразия одних только червей – 25000 видов, грибов – 70000 видов, млекопитающих – 3500. Приматов – ближайших родственников человека в животном царстве – 101 вид. А всех самых многообразных «человеков» только один вид. Не странно ли это?

На эту очевидную нелепость в либерально-утопической систематизации неоднократно указывали самостоятельно мыслящие ученые.

Carl Vogt | Карл Фогт

Известный немецкий естествоиспытатель и философ Карл Фогт (1817-1895) в книге «Человек и его место в природе» (СПб, 1866) писал: «Если разница между негром и германцем больше, чем между капуцином и сайю, то или негр и германец, подобно разным обезьянам, два разные вида, или же эти обезьяны, принимаемые единодушно за разные виды, должны слиться в один». Немецкий натурфилософ Фридрих Гельвальд также полагал: «Если мы раз уже назвали папуасцев братьями, то нам, полагаем мы, не будет стоить больших усилий приветствовать шимпанзе, как двоюродного брата».

Собственно термин «вид» перешел в биологию из логики, а само понятие было введено в употребление еще Аристотелем и означало выражение сходства или одинаковой сущности у группы единичных предметов. Английский естествоиспытатель Джон Рей в 1693 году обосновал применение этого термина для обозначения сходных индивидов, способных передавать свои отличительные признаки потомству. Но именно расовые признаки являются отличительными и передающимися по наследству. Известный шведский ученый Карл Линней в своей «Философии ботаники» ясно писал: «Видов насчитывается столько, сколько различных форм создано в самом начале». То есть получается, что основоположники систематики природного царства под видом четко понимали именно расу. Жорж Кювье, Петр Паллас, Жан Батист Ламарк стояли на тех же позициях, и слово «раса» они понимали в смысле «породы», «потомков общего предка».

Уже в самый разгар споров по проблеме вида в середине XIX века основоположник эволюционизма – Чарльз Дарвин в своей книге «Происхождение видов» пояснял: «Термин «вид» я считаю совершенно произвольным, придуманным ради удобства». Немецкий палеонтолог Л. Вюртембергер (1880) отмечал, что раз нельзя указать, где вид начинается и где он прекращает существование, то понятие о виде теряет всякую естественнонаучную почву, а русский палеонтолог С. Никитин (1881) сравнивал вид с произвольно вырванным участком непрерывной ленты. Немецкий гистолог Альберт Келликер (1872) заявлял: «Возможно появление одного и того же вида из различных филогенетических корней, так что первоначально различное может стремиться к одинаковой конечной фазе».

Однако именно русский ученый В. Л. Комаров в 1901 году внес ясность в терминологическую путаницу: «При исследованиях основной единицей надо считать не отвлеченное типовое понятие «вид», а реальную расу. Реальна раса, а не вид». Он также неоднократно писал о желательности замены термина «вид» на термин «раса» во всей естественнонаучной литературе. «Чисто морфологическое понятие о виде как модели или типе, разумеется, является абстракцией, и при попытке перенести его на живую природу легко переходит в отрицание самого вида». Будучи последовательным ученым и решительным русским человеком, Комаров вообще исключил из своего лексикона термин «вид».

Немецкий биолог Оскар Гертвиг (1916) тоже утверждал, что «понятие вида – чистая абстракция». Известный немецкий эволюционист Людвиг Платэ (1908) писал: «Понятие вида абстрагируется человеком. Как и все понятия, понятие о виде есть продукт человеческого мышления и вследствие этого не представляет ничего реального». Только доминирования кровного родства, то есть общность расового происхождения, по его мнению, могут быть положены в основу систематизации живого мира.

В современной науке спор вокруг проблемы вида не утихает до сих пор. Исследователь Б. Берма (1954) из США, стоящий на позициях логического позитивизма, возобновил критику: «Вид как класс стоит вне реального существования. Такая высокоабстрактная выдумка, как вид, способна лишь затемнить понимание эволюционного процесса, в основу которого надо положить идею реальности эволюционирующих популяций».

Другой корифей эволюционизма Эрнст Майр (1949) писал о том же: «Что такое вид? Среди систематиков нет единой точки зрения. Разногласия обнаруживаются даже среди специалистов по отдельным группам». Ученый из Оксфорда А. Кэйн в своей книге «Вид и его эволюция» (М., 1958) также предельно откровенен: «Границы биологического вида в пространстве неопределенны, поскольку генетический критерий (возможность скрещивания) неприменим и приходится довольствоваться лишь сравнительным изучением морфологии, физиологии, генетики и поведения».

Итак, тот факт, что человечество объявляется единым видом на основе возможности свободного скрещивания представителей различных рас – ненаучное утверждение, противоречащее законам систематики – науки, уже более 300 лет занимающейся классификацией живых организмов. Сравнительное же изучение морфологии, физиологии, генетики и поведения как раз и вскрывает всю глубину различий между представителями различных рас. Кэйн продолжает свою мысль так: «Биологический вид состоит из генетически связанных между собой популяций». Но ведь под генетически связанными популяциями и нужно понимать расу. Никто же не станет отрицать очевидный факт, что между бушменами и скандинавами совершенно нет никакой генетической связи. В пользу классической расовой теории звучит и следующая мысль автора вышеупомянутой книги: «Виды пришли в соприкосновение только после того, как они приобрели свои экологические различия». Это значит, что расы изначально были чистыми, и мутация – это следствие, но не причина развития.

Впрочем, сходные мысли высказывал на полвека раньше русский ученый В. Л. Комаров: «Для возникновения новой расы необходимо, чтобы характерные ее свойства появились сразу у всех неделимых, населяющих данную территорию». Это полное опровержение мутационной теории происхождения основных человеческих рас.

В зоологии и биологии весьма часто употребляются такие термины, как «высшие и низшие растения», а также «высшие и низшие животные». Но, согласно генетическим законам наследственности и правилам систематики, они должны быть перенесены и на человеческие расы. Термины, введенные в употребление еще в начале ХХ века голландским зоологом и ботаником Гуго Де Фризом, «сезонные расы», «сорно-полевые расы» и «паразитические физиологические расы» могут быть с легкостью перенесены на современное социальное общество в целях объяснения многих «культурологических» феноменов. В частности, посещая салоны авангардного искусства и ночные клубы в расовосмешанных городах, можно уверенно сказать, пользуясь терминологией все того же Де Фриза, что здесь хорошо представлена «сложная гибридогенная природа», являющаяся «результатом регрессивных мутаций». Немецкий расовый историк Густав Клемм еще в XIX веке для обозначения тех же явлений использовал классическую латынь – «Bassa Gente», что означает «низший люд», а на современном русском сленге это звучит как «бассагенты». Можно еще вспомнить и остроумный пассаж великого русского писателя В. В. Набокова, который о людях поп-культуры отзывался как о «представителях различной сексуальной флоры».

Цитированный нами выше Карл Фогт делал следующий закономерный вывод: «Если всматриваться ближе в определение расы и вида, в разницу, установленную между ними обычаем, то оказывается, что эта разница чрезвычайно условная. Расы принимаются там, где известен или предполагается известным общий корень, из которого они развились; там же, где он теряется в глубине времени, принимают виды. Как бы ни понимали в настоящее время вид, нельзя не признать того, что человеческий род состоит из нескольких различных видов, которые столько же, если не больше, отличны друг от друга, как большая часть видов обезьян. Если принципы зоологической систематики имеют вообще значение, то они должны быть прилагаемы одинаково беспристрастно и к человеку, и к обезьянам».

Показательно в этом отношении и мнение авторов коллективного сборника «Биологическая эволюция и человек» (М., 1989). В своей статье «К проблеме выделения гоминидной ветви эволюции» М. И. Урысон пишет: «Поскольку человек по своему происхождению представляет собой неотъемлемую часть органического мира, высшее звено эволюции приматов, на него должны быть распространены принципы систематики и правила зоологической номенклатуры, применяемые к другим группам животного мира. Качественные отличия человека от животных не освобождают нас от необходимости рассматривать человека как существо, достигшее определенного уровня биологической организации и находящегося в общем русле эволюции органического мира».

В этом же сборнике со своей статьей «Современные представления об эволюции отряда приматов в свете данных молекулярной биологии» выступил и В. А. Спицын. В свете его изысканий современная либерально-демократическая концепция расогенеза от единого африканского корня, на основе так называемой митохондриальной ДНК, предстает во всей своей отвратительной наготе. Факт современной чернокожей лысенковщины, о котором мы говорили в начале, полностью развенчивается, ибо, согласно аргументации Спицына и приводимых им данных лабораторных экспериментов, эволюционное сохранение этой самой митохондриальной ДНК возможно лишь в условиях «межвидового обмена самками».

Творцы в высшей мере скабрезного паранаучного учения покусились назвать общую праматерь человечества не иначе, как «чернокожей Евой». Но в свете данных молекулярной биологии получается, что наша прародительница была негритянкой и по очереди отдавалась самцам-приматам, полуобезьянам разных видов, что и положило начало расовой эволюции человечества. Более гнусного и нелепого изложения версии о библейском первородном грехе для «современной образованной общественности» и представить себе невозможно. Впрочем, даже если и допустить существование некоей гипотетической «чернокожей Евы», с ее страстью к путешествиям в совокупности с тягой к сексуальному разнообразию, то «из этого никак не следует, что ее нужно возводить в ранг «праматери человечества».

В фундаментальном сборнике «Восточные славяне: антропология и этническая история» (М., 1999), в создании которого приняли участие самые знаменитые отечественные антропологи, генетики и биологи, ясно указано: «Известна пользующаяся успехом у западноевропейских археологов попытка группы геногеографов и историков жестко связать современную географию генофонда западно-европейского населения с неолитической земледельческой революцией, начавшейся на Ближнем Востоке в XI-VII тысячелетиях до н.э. К этим событиям пытались даже привязать происхождение индоевропейских языков, углубив их историю почти вдвое и в корне изменив представление об их историко-географической прародине. Кончилось, однако, тем, что современная молекулярная генетика, на основании данных о полиморфизме и древности митохондриальной ДНК, показала крайне малую (порядка 5-15%) роль неолитических переселенцев из Малой Азии в формировании геногеографии современных западноевропейцев и обнаружила множественные позднепалеолитические истоки западноевропейского генофонда». Из этого следует, что на пути своей возможной миграции из Экваториальной Африки через Малую Азию в Европу ни сама «чернокожая Ева», ни ее потомки не пользовались ажиотажным спросом у белого автохтонного населения, что лишний раз свидетельствует о крепости расового сознания наших нордических предков, а также о происхождении их от другого биологического вида, чем негроиды и монголоиды.

Современные ангажированные генетики-популяционисты, распространяющие на основе исследований митохондриальной ДНК миф о так называемой «Африканской Еве», то есть о происхождении всех современных рас из экваториальной Африки от одной чернокожей женщины приблизительно 100000 лет назад, совершают возмутительный научный подлог. В цитировавшейся нами сводной работе «Проблема расы в российской физической антропологии» (М., 2002) Е. В. Балановская ясно указывает, что «к, сожалению, митохондриальные гены к расовым признакам никакого отношения не имеют».

Получается, что пропагандисты идеи о «едином человечестве» выводят общее для всех рас происхождение из признака, который вообще не несет в себе никакой расовой информации. Данное примитивное шулерство не является научным, и потому проблему «Африканской Евы» можно снять с обсуждения, как образчик «чернокожей лысенковщины».

Выдающийся французский естествоиспытатель Жорж Бюффон (1707-1788) выделял человека из мира животных и учил, что человек есть произведение неба, а животное – произведение земли: «Странное место для человека! Какое несправедливое распределение, какой ложный метод! Поставить человека на одну доску с прочими четвероногими». Крупный немецкий психолог Карл Густав Карус (1789-1869), будучи основателем сравнительной психологии, утверждал: «Причина «вечного разделения» между человеком и животным лежит не в одном каком-либо органе, а проходит через всю организацию». Немецкий анатом середины XIX века Роберт Гартманн вскрывал явные противоречия в классификации морфологических различий: «Вообще, даже самые фантастические защитники дарвинизма все более и более склоняются к убеждению, что человек не может происходить ни от одной из живущих теперь антропоидных форм. Правда, что можно доказать близкое, во многих случаях даже чрезвычайно близкое телесное родство между человеком и антропоидными обезьянами, но нет возможности доказать прямое происхождение первых от последних». А вышеупомянутый Карл Фогт в своих «Лекциях о человеке» три человеческие расы выводил от трех разных человекообразных обезьян: гориллы, шимпанзе и орангутанга. Известный английский естествоиспытатель Томас Генри Гексли (1825-1895) придерживался той точки зрения, что наиболее низко организованные обезьяны с анатомической точки зрения отстоят от наиболее высокоразвитых далее, чем последние от человека.

Наконец известный русский биолог-эволюционист К. М. Завадский в своей фундаментальной работе «Вид и видообразование» (М., 1968) честно заявлял: «Вид не имеет не только внешне морфологических, но и анатомических, гистологических, цитологических признаков, которые позволяли бы маркировать ими именно его, а не иные группы. Систематик здесь часто оказывается в тупике». Мало того, далее автор утверждает: «Неодинаковое проявление различных признаков у различных видов является следствием неравноценности видов и различий в способах видообразования. Эти различия – свидетельство того, что не существует какого-то одного стандарта, по которому были бы организованы все виды». После этого Завадский делает неожиданную оговорку: «Наша характеристика вида может быть применена ко всем расам, способным самостоятельно воспроизводиться в природе и способным к продолжительному существованию в эволюции». С этим небольшим пояснением нижеследующая фраза звучит уже просто убийственно: «Виды неравноценны именно потому, что стоят на различных ступенях развития видовой формы организации жизни или же, находясь на одной ступени организации, имеют какие-либо принципиальные конструктивные особенности».

Памятуя о том, что эволюционно-биологические правила развития видов, по мнению Завадского, справедливы и для отдельно взятых рас, мы теперь имеем прекрасное определение «неравноценности человеческих рас», данное известным советским ученым. Кроме того, с самого первого предложения он открыто заявлял, что его книга посвящена проблеме «инвентаризации видов», а в другом месте говорил об эволюции как о «лестнице существ». Но именно на всех этих же принципах покоится и классическая расовая теория, основанная графом Жозефом Артюром де Гобино в середине XIX века, главная книга которого называется «Опыт о неравенстве человеческих рас».

Кроме того, в своей работе Завадский сделал очень важный вывод: «Отсутствие внутренне обусловленного, определенного срока существования вида в природе является одним из коренных отличий вида. В этом смысле вид можно назвать открытой во времени системой». Этим он как раз вновь подтверждает наше определение термина:

Раса – это надисторический субъект исторического процесса.


7. Полигенизм

Логически опираясь на более чем трехсотлетние изыскания эволюционистов и систематиков, мы вынуждены признать, что единый вид homo sapiens – фикция. Реальны только расы.

Выдающийся немецкий «правый» философ Евгений Дюринг (1833-1921) писал: «Между человеком одной расы и человеком другой расы может быть большая разница, нежели между человеком и животным». Впрочем, мы считаем необходимым подчеркнуть, что не К. М. Завадскому первому принадлежит идея перенесения принципов систематики с понятия «вид» на понятие «раса». В этом легко убедиться, если проанализировать саму формулировку понятия «вид» под данным углом зрения в трудах крупнейших эволюционистов.

Французский философ-материалист Жан Батист Робине (1735-1820) писал: «Под названием «видов» естествоиспытатели подразумевают совокупность индивидуумов, обладающих суммою приметных им отличий».

Швейцарский антрополог Жан Луи Агассис (1807-1873), последовательно отстаивавший концепцию зарождения человеческих рас в нескольких не взаимосвязанных между собою географических центрах, указывал: «Вид есть последний предел классификации, на котором останавливаются естествоиспытатели, в основание его кладутся наименее важные признаки, каковы: рост, цвет и размеры».

Жан Батист Ламарк (1744-1829), взгляды которого так милы сердцу всех либеральных антропологов за пропаганду им учения о влиянии среды на наследственные признаки организмов, и то был вынужден признать: «Вид есть совокупность одинаковых индивидуумов, неизменно повторяющихся из поколения в поколение, до тех пор, пока внешние обстоятельства сами не изменятся настолько, чтобы изменить их привычки, признаки и формы».

Крупнейший антрополог Этьен Жоффруа де Сент-Илер (1772-1844) высказывал мнение, согласно которому: «Вид есть совокупность или ряд индивидуумов, характеризующихся суммою отличительных признаков, передача которых естественна, правильна и постоянна при настоящем положении вещей».

Выдающийся естествоиспытатель Жорж Кювье (1769-1832) определял, что «Вид есть совокупность органических существ, рожденных друг от друга, или от общих родителей и от особей, столь же сходных с ними, сколь они взаимно сходны между собою».

Другой известный антрополог Арман де Катрфаж (1810-1892) в понятие о виде вкладывал «сходство индивидуумов и их беспрерывную кровную связь вплоть до первоначальной группы».

Теперь, если, следуя логике Завадского, заменить во всех этих формулировках слово «вид» на слово «раса», то легко можно будет убедиться в том, что суть определений от этой подмены нисколько не пострадала. И действительно, тот же Этьен Жоффруа де Сент Илер выводил, что «раса есть цепь индивидуумов, произошедших друг от друга и отличающихся признаками, сделавшимися постоянными», а Арман де Катрфаж утверждал, что «раса есть совокупность сходных особей, принадлежащих к одному виду, особей, получивших путем наследственности и в свою очередь передающих признаки первоначальной разновидности».

Адриен де Жюсье называл расы «наследственными разновидностями», а Жорж Пуше, следуя той же логике, утверждал, что «слово «раса» означает различные естественные группы человеческого рода и потому в сущности есть то же, что и вид». Чувствуя уязвимость своей позиции в плане строгости определения понятия вид, сам Ламарк в шутку называл его «произведением искусства».

Официальная эволюционная академическая наука очень любит ссылаться на авторитет шведского естествоиспытателя Карла Линнея (1707-1778), при этом настойчиво забывая упомянуть, что он делил весь род «homo» на три вида»: homo sapiens, homo ferus и homo monstruosus. Вид homo sapiens у Линнея подразделялся на:

«I. Americanus rufus – американец. Рыжеволос, холерик, держится прямо, упорен, самодоволен, подчиняется традиции.

II. Europaeus albus – европеец. Блондин, сангвиник, мускулист, подвижен, остроумен, изобретателен, подчиняется закону.

III. Asiaticus luridus – азиат. Желтолиц, меланхолик, гибок, жесток, скуп, любит роскошь, одевается в широкие одежды, подчиняется мнению общества.

IV. Afer niger – африканец. Черного цвета, флегматичен, вялого телосложения, хитер, равнодушен, малоподвижен, умаслен жирами, подчиняется произволу».

Кроме того, автор упоминает – homo ferus – человек дикий, который покрыт волосами и ходит на четвереньках, а также homo monstruosus, к которому принадлежат микроцефалы (малоголовые) и плагиоцефалы (косоголовые).

Мало того, великий Линней полагал, что не существует признака для отличия человека от обезьяны, так как оба эти типа соединены между собой целым рядом промежуточных антропоморфных существ – диких людей, пигмеев, сатиров, хвостатых людей, троглодитов, и прочих недочеловеков. Однако в его понимании близкое сходство видов вовсе не предполагало непременного родства между ними, так как каждый вид создан отдельно и сохраняется неизменным с самого начала своего существования. Эти взгляды были высказаны ученым в его знаменитом сочинении «Система природы» (1758), а уже в 1760 году в очередной публикации он еще более радикализировал взгляды, отметив: «Многим может казаться, что различие между человеком и обезьяной больше, чем между днем и ночью; однако, если бы эти самые люди сравнили между собой величайших героев Европы и готтентотов Мыса доброй Надежды, то с трудом уверили бы себя, что те и другие имеют одинаковое происхождение; или если бы они захотели сравнить благородную, аристократическую, образованную девушку с диким человеком, предоставленным самому себе, то едва ли бы могли помириться с мыслью, что оба они принадлежат к одному и тому же виду».

Жорж Бюффон (1707-1788) и Иоганн Блюменбах (1752-1840), говоря о человеческих расах, также определяли их как «разновидности». Антрополог Жан-Жозеф Вирей (1775-1846) в 1801 первым осознанно выступил против этой путаницы в понятиях и определил, что род человеческий состоит из двух видов: белого и темного. Жан Батист Бори де Сен Винсан (1778-1846) разделил человечество на 15 видов, а Антон Демулен (1796-1828) – на 16.

Так и возникло философско-антропологическое направление – полигенизм, – отрицающее видовое единство человечества.

Доктор медицины и член Французской Королевской медицинской академии Жан-Жозеф Вирей в своем трехтомном труде «Естественная история человеческого рода» (Париж, 1824) писал: «Блюменбах и другие подкрепляют теорию о единстве человечества как вида физиологическими доводами, вроде того, что браки белых и негров дают потомство. Но лошади с ослами и волки с собаками тоже дают потомство. Человеческий род в целом нужно разделить на два разных вида, а те в свою очередь – на разные расы. Первый вид – лицевой угол 85 градусов. Расы – белая, желтая, меднокожая и темнокожая. Второй вид – лицевой угол 75-80 градусов. Расы черная, а также близкая к черной (готтентоты и папуасы)».

Известный социалист-утопист Шарль Фурье (1772-1837) в книге «Теория четырех движений и всеобщих судеб» (1808) в иронической форме просил прощения у читателей «за сочинителей басен, выводящих род человеческий из единого ствола».

Нужно особенно подчеркнуть, что античный мир не знал равенства рас и, соответственно, видового единства человечества. Как и следовало ожидать, только проповедь Единого Бога вместе с распространением христианства положила начало моногенистической агитации. Не удивительно, что именно человек смешанного расового происхождения, метис по имени Августин, получивший впоследствии прозвище Блаженный, впервые в Европе в 415 году нашей эры принялся развивать иудео-христианскую доктрину об общем происхождении людей. Однако разум белого человека постоянно сопротивлялся этому вздорному расово чуждому измышлению, ибо еще при византийском императоре Юстиниане церковный собор обсуждал вопрос, происходят ли негры от Адама и могут ли они быть христианами? В 748 году папа Захарий осудил монаха Вергилия, который утверждал, что на земле существует другой мир, населенный людьми, отличными от нас. В 1110 году философ Гийом де Конш был осужден за то, что писал, будто Ева, была не единственной сотворенной женщиной и за океаном живут ее антиподы. В 1450 году еврей Самуил Сарса был сожжен как еретик за теорию о глубокой древности происхождения мира и человека.

После открытия Америки было объявлено в 1512 году, что индейцы тоже происходят от Адама и Евы.

Пионером полигенизма в Новое время в Европе нужно считать гениального швейцарского врача Теофраста Парацельса (1493-1541), который в 1520 году возродил античные преставления о природе происхождения рас. Невозможно предположить, говорил он, будто обитатели недавно открытых островов являются детьми Адама, и у них такие же плоть и кровь, как у нас. Моисей был теологом, а не врачом.

Великий итальянский ученый-просветитель Джордано Бруно (1548-1600) высказал сходные взгляды в 1584 году в своей книге «Изгнание торжествующего зверя». О некоторых человеческих расах он писал: «Эти из «новой земли» вовсе не составляют часть человеческого рода, ибо они не люди, хотя и очень похожи на них своими членами, фигурой и мозгом».

А в 1591 Бруно добавил, что «ни один разумный человек не выведет эфиопов из той же протоплазмы, что и евреев». Он ссылался на то, что китайцы, как и раввины, признают существование трех человеческих пород. Мало кто знает, но в 1600 году Джордано Бруно был сожжен на костре инквизиции не за утверждение, что земля круглая, а, за пропаганду идей полигенизма. В 1616 году такая же участь постигла Ванини. Его приговорили к отрезанию языка и сожжению за то, что в своих «Диалогах» он напомнил о древних гипотезах о естественном происхождении человека и «утверждениях атеистов, будто эфиопы произошли от обезьян, будто первые люди ходили на четвереньках, как животные, и будто в природе существует своего рода иерархия существ, от низших до высших».

В 1655 году против иудео-христианской моногенистической доктрины выступил дворянин-протестант Исаак де Лапейрере, опубликовав сочинение «Преадамиты», которое подверглось публичному сожжению в Париже на Гревской площади. Согласно теории де Лапейрере, только белые люди, ведущие свое происхождение от Адама, являются людьми в прямом смысле этого слова, представители же других рас – жалкие подделки под людей, «преадамиты».

В 1695 году в Лондоне вышла книга анонимного автора, в которой вопрос переносился уже на научную почву. Она была посвящена американским туземцам. Моисей, говорилось в ней, был великим законодателем, таким же, как Солон, Ликург, и его рассказ о Творении был ориентирован на умственный уровень его слушателей. Исследуя аргументы в пользу миграции в Америку людей и животных с других континентов, анонимный автор пришел к выводу, что американцы – автохтоны. Он показал также, что негры и в далеком прошлом были такими же, как теперь. Их почернение нельзя объяснить ни проклятием Божьим, ни влиянием солнца. Ни американцы, по мнению автора, ни негры не являются потомками Адама.

В 1744 году Гийом Рей в Лионе опубликовал «Диссертацию о происхождении негров», в которой указывал, что существует шесть видов человека, причислив к людям также орангов, ленивцев и тюленей.

Самой важной книгой, излагающей доводы полигенистов той эпохи, был двухтомник лорда Кеймса, вышедший первым изданием в 1774 году. Автор, протестант-либерал, считал критерием вида сходство, а не плодовитость гибридов. По его мнению, Бог создал несколько человеческих пар, приспособленных к климатическим зонам, в которых им предстояло жить. Белые и негры – это люди разных сортов (kinds). Книга лорда Кеймса имела широкий отклик, а его высокое положение в обществе придало вес научной позиции полигенистов в целом.

В 1785 году Сэмюэль Томас Зоммеринг (1755-1830) в Германии и Чарльз Уайт (1728-1813) в Англии заложили основы сравнительной анатомии рас. Оба они приходят к выводу, что негры по своему строению занимают промежуточное положение между европейцами и обезьянами.

На начало XIX века приходится расцвет деятельности таких выдающихся французских антропологов-полигенистов, как Жан-Жозеф Вирей, Жан Батист Бори де Сен Винсан и Антон Демулен.

В Англии середины XIX века самым радикальным полигенистом был Роберт Нокс. В книге «Расы человека», изданной в 1850 году в Лондоне, он старался доказать, что европейские расы столь же отличны друг от друга, как обычные негры от бушменов, кафры от готтентотов, краснокожие индейцы от эскимосов и последние от басков. «Люди принадлежат к разным расам. Хотите, называйте их видами, хотите – разновидностями, это не имеет значения. Факт остается фактом: люди принадлежат к разным расам». Его идеи разделял Чарльз Гамильтон Смит, который в сочинении «Естественная история человеческих видов» (1848) утверждал, что существовало последовательно три творения человека, и считал невозможным происхождение одних рас от других.

Крупный швейцарский естествоиспытатель Жан Луи Агассис (1807-1873) также писал: «Виды не установлены прочно в их границах и не могу быть определяемы исключительной способностью особей к оплодотворению только между собой. Человеческие расы разнятся настолько же, сколько и некоторые семейства, роды и виды. Они произошли независимо друг от друга, в восьми различных точках земного шара».

Выдающийся немецкий философ и антрополог Карл Фогт (1817-1895) в книге «Человек и его место в природе» (С.-Петербург, 1866) подчеркивал: «Если макаки в Сенегале, павианы в Гамбии и гиббоны на острове Борнео могут развиться до человекообразных форм, то мы не видим, почему же следует отказывать в подобном развитии обезьянам Америки? Если на различных местностях земли могут развиться человекообразные обезьяны, и притом из различных групп, то мы опять-таки не видим, почему лишь одной из этих различных групп доступно дальнейшее развитие до типа человека, а другим нет. Словом, мы не понимаем, отчего нельзя производить различные виды американцев от американских обезьян, негров – от африканских, и, наконец, хоть негритосов – от азиатских».

Samuel George Morton | Сэмюэль Джордж Мортон

В Америке крупнейшим антропологом-полигенистом был Сэмюэль Джордж Мортон (1799-1851), который возглавил целое научное направление и обосновал правовые аспекты рабовладения. Его последователи Джошие Кларк Нотт (1804-1873) и Джордж Робин Глиддон действовали еще более радикально. Их совместные сочинения «Типы человечества» (1854) и «Туземные расы земли» (1857) представляют собой по сути энциклопедию полигенизма, в которой содержится огромное количество антропологической и этнографической информации, а также сведений из теологических трактатов всех основных религий. Весь этот внушительный корпус текстов подкрепленный для большей убедительности десятками исторических иллюстраций из культурной жизни различных народов земли, свидетельствует лишь об одном: всевозможные разглагольствования о генетическом единстве человечества – антинаучная провокация более позднего происхождения.

Данную точку зрения нельзя рассматривать как устаревшую, поскольку сочинения Агассиса, Мортона, Глиддона и Нотта недавно переизданы в восьмитомной академической серии «Американские теории полигенизма», выходящей при университете города Мемфиса в США стараниями крупного ученого Роберта Бернаскони. Все тома снабжены профессиональными научными комментариями, ясно указывающими на подъем интереса к данной теме в первую очередь среди специалистов.

Однако подлинный расцвет полигенизма приходится, как мы убедились, на начало XIX века. После некоторого ослабления интереса к теме уже во времена открытия Чарльза Дарвина со второй половины века начинается новый бум в развитии этой теории. Первыми в ее поддержку выступили крупные лингвисты своего времени Макс Мюллер (1823-1900) и Эрнест Ренан (1823-1892). Последний утверждал: «Если бы поместили отдельно детей Семитов и детей Индоевропейцев и отдали их под надзор глухонемых, то первые неизбежно стали бы говорить на одном из семитических, а вторые – на одном из арийских языков; откуда следует, что тип языка не зависит от воли человека и составляет неизбежный продукт его мозговой организации. Данные эти представляют значительный довод в пользу теории происхождения человеческого рода от нескольких пар. В то время, когда человек становился человеком в силу приобретенной речи, он уже был рассеян в виде различных групп или рас по земной поверхности. А между тем известно, что число таких элементарных языков огромно, не говоря уже о мертвых языках, не оставивших после себя следов».

Замечательный польский антрополог Людвик Крживицкий (1859-1941) позднее экстраполировал выводы сравнительного языкознания на данные расовой антропологии и полученный аналитический результат позволил ему совершенно по-новому интерпретировать многие факты культурологии. В своей монографии «Антропология» (1901) он писал: «Как бы давно ни существовало человечество, оно всегда распадалось на известное число независимых друг от друга групп, развившихся самостоятельно в культурном и общественном отношении. В подтверждение этого достаточно сослаться на факт, что человеческая речь создавалась в нескольких пунктах. Равным образом другие великие культурные открытия, например, умение пользоваться огнем и луком, сделаны во многих местах земного шара совершенно самостоятельно». В свою очередь, мы бы хотели подчеркнуть, что современная цивилизация познакомилась с таким изделием, как бумеранг от местных туземцев после открытия Австралии. Но вот каково его функциональное назначение, и кто является автором данного изобретения, представители австралоидной расы объяснить не в силах. Если бы все расы и в самом деле происходили из единого очага расообразования, то бумеранг был бы известен им всем, и уж представители хотя бы одной из них наверняка вспомнили бы, зачем он нужен и кто настоящий автор этого шедевра аэродинамики.

Точно так же, когда испанцы экспедиции Колумба высадились на побережье Америки, то местные индейцы были больше всего шокированы видом и функциональной эффективностью огнестрельного оружия, прирученных лошадей и колеса. Ни о чем подобном они никогда и не слыхивали.

Л. Крживицкий развивал свои логические рассуждения следующим образом: «Существование расовых различий можно отодвинуть так далеко в прошлое, насколько это допускают собранные до сих пор палеонтологические доказательства. О многообразии человеческой речи свидетельствует различие в способах построения слов из звуков. Но самым убедительным доказательством факта, что человеческая речь возникла в нескольких независимых друг от друга центрах, мы находим в различном строении языков. Итак, мы должны допустить существование расовых различий уже в далекую доисторическую эпоху. Существование их является даже наследием наших наполовину человеческих предков. Череп совершенно кроманьонского типа мы встречаем сегодня у басков, корсиканцев и берберов».

Крупнейшие французские антропологи Поль Брока (1824-1880) и Арман де Катрфаж (1810-1892) в одно и то же время в конце XIX века создали длинный список рас, «которые признаются чистыми». Ученик Брока, замечательный антрополог Поль Топинар (1830-1911) первым ввел в употребление понятие человеческого типа, под которым он понимал «среднюю норму признаков, которыми обладает раса, предполагаемая чистой».

Поль Брока в трехтомном собрании сочинений, вышедшем в Париже в 1877, посвятил много статей жесткой и бескомпромиссной критике моногенизма. Он указывал, что «современные расы происходят по прямой линии или через скрещивание от нескольких видов». Кроме того, он, пожалуй, одним из первых вскрыл очевидную уловку моногенистов, утверждающих, что, если некоторые расы скрещиваются, то следовательно это правило гибридизации справедливо и для всех рас вообще. Брока считал, что это не так, ибо североевропейцы вообще не скрещивались с коренными жителями Австралии и многими племенами Африки.

Главный вывод в собрании сочинений Брока звучит красноречиво и убедительно для тех, кто еще грезит фантомами политического моногенизма: «Человечество явно представляет собой один род; но если бы оно было одним видом, это было бы единственным исключением во всем творении. Человеческие расы различаются между собой больше, чем некоторые виды животных, выделяемые в некоторых родах всеми натуралистами. Будучи перенесенными в другой климат и другие жизненные условия эти расы противятся каким бы то ни было изменениям».

Вышеперечисленные факторы укрепили теоретическую базу полигенизма. Кроме того, окончательно сформировалось типологическое направление в антропологии, которое выводило расовую дифференциацию человечества на основе устойчивых расовых типов. Эрнст Геккель (1834-1919), ученик Чарльза Дарвина и один из основоположников философско-политической версии его учения, получившей название социал-дарвинизма, утверждал, что «ни одна из всех известных ныне живущих обезьян и, стало быть, никакая из указанных человекообразных не может быть прародителем человеческого рода».

Подлинным же шедевром, развенчавшим все ненаучные спекуляции моногенистов – сторонников происхождения всех человеческих рас от одной предковой пары, – следует признать базовую монографию Поля Топинара «Антропология» (С.-Петербург, 1879).

Как известно, основное доказательство моногенистов в пользу видового единства человечества сводится к возможности свободного скрещивания между представителями различных рас. На что Топинар возражал следующее: «Положим еще, что кролик и заяц, собака и волк, верблюд и дромадер принадлежат к одному виду. Но коза и овца слишком далеки, и потому относятся даже к различным видам, а между тем доказано, что их скрещивание хорошо удается. Пиренейский козел и домашняя коза также принадлежат к различным родам, а между тем в Пиренеях они дают ублюдков. Кажется, даже совокупление коровы с оленем произвело ублюдка. Итак, плодовитость исключительно в пределах вида и бесплодие их не составляют, следовательно, достаточного критерия для вида. Между видами скрещивания довольно обыкновенны и плодовиты, происходящие же от них ублюдки в одних случаях бесплодны, как например, мулы и лошаки, в других же случаях плодовиты, как например, ублюдки зайца и кролика, собаки и волка, шакала или лисицы, двух видов верблюда, лошади, зебры, бизона и европейского быка и т. д. Теперь несомненно, что границы вида не составляют безусловного препятствия плодовитому скрещиванию и что, следовательно, сами эти границы не представляют ничего незыблемого; это дает нам полную свободу при рассуждении о скрещиваниях в человеческом роде. Расстояние между европейцами и бушменами так же велико, как например, между различными видами человекообразных обезьян, или как между волком и собакой, козой и овцой».

Наконец, одно из основных подтверждений в пользу концепции полигенизма Топинар видит именно в том, что представители разных рас адаптированы к разным климатическим условиям: «Люди претерпевают пред нашими глазами влияние среды, но не передают потомству приобретенных таким образом признаков». Что же касается так называемого «свободного скрещивания», о котором так любят рассуждать либеральные эволюционисты, то Топинар, будучи эрудированным человеком, приводит в своей книге множество любопытной исторической информации, которая позволяет всерьез усомниться в этой самой «свободе» скрещивания: «Одним из доказательств в пользу существования частноплодовитого полового родства в человеческом роде приводят Австралийцев, однако до последнего времени не было известно их метисов с Европейцами. Египетские мамелюки в течение 560 лет не имели детей от их собственных жен, вывезенных из Грузии, и никогда не могли дать прочного потомства в долине Нила».

Кроме того, выясняется, что в бывшей португальской колонии Макао никак не приживаются метисы от китайцев и португальцев, а в бывшей голландской колонии на острове Ява метисы малайцев и голландцев уже в третьем поколении стойко воспроизводят только бесплодных девочек. Все метисы, появившиеся в Африке от браков между голландцами и готтентотами, или вымерли, или вернулись к исходному африканскому типу. В южных штатах США и в странах Латинской Америки давно замечено, что представители нордического типа европеоидной расы при скрещивании с неграми дают в основном бесплодных потомков уже в первом и втором поколениях, в то время как темноволосые и более темнопигментированные европеоиды дают с ними сравнительно стойкое и жизнеспособное потомство. У арабов со времен распространения ислама в Африке существует целая терминологическая иерархия, обозначающая шесть устойчивых переходных расовых типов от чистого араба до чистокровного негра. И на протяжении веков замечено, что все они имеют различную плодовитость и, как следствие, их женщины имеют разную цену на невольничьих рынках. Из чего Топинар делает закономерный вывод: «Две хорошие расы произведут лучшую среднюю, две же дурные расы дадут еще худшую».

Наконец, французский антрополог справедливо заостряет внимание на такого рода расово-антропологических аномалиях, которые ни при каких условиях не позволяют говорить о видовом единстве человечества. Это стеатопигия у бушменок и так называемый готтентотский передник (LABIORUM MINORUM). Под стеатопигией подразумевают непомерное развитие жировых складок под седалищными мышцами у женщин этого племени, что придает им совершенно несообразный вид, увеличивая объем бедер в несколько раз. Под готтентотским передником понимают неестественно длинные половые губы у женщин данного племени, которые часто достигают 15-18 сантиметров в длину, и свисают до колен, в связи с чем с древнейших времен выработался обычай перед вступлением в брак эти губы срезать. Едва в XVI веке в Абиссинии было введено христианство, которое запретило проведение данной гинекологической операции, как сразу же вспыхнули восстания, ибо девушки не могли найти себе женихов-соплеменников, так как даже по их туземным понятиям данный анатомический феномен отвратителен. Специальным постановлением папы римского аборигенам было позволено вернуться к первоначальному обычаю, чтобы не чинить препятствий в распространении христианства. Как добросовестный ученый, Топинар проанализировал данный факт и с эволюционной точки зрения: «Заметим при этом, что «передник» не говорит в пользу непосредственного родства готтентотов, бушменов и обезьян, так как у самки гориллы эти губы совершенно невидимы».

Так что, если соотносить данного рода расовые феномены с классическим дарвиновским учением, придется неминуемо согласиться с наличием отдельной самостоятельной ветви в развитии данных племен, ведущих свое происхождение даже не от обезьян, а от каких-то неведомых животных.

Жан-Жозеф Вирей в этой же связи писал: «Полагали, что у бушменок есть нечто вроде кожаного фартука, свисающего с лобка, закрывая половые органы. В действительности, это не более, чем удлинение малых срамных губ на 16 см. Они выступают с каждой стороны за большие срамные губы, которых почти нет, и соединяются сверху, образуя капюшон над клитором и закрывая вход во влагалище. Их можно поднять над лобком, как два уха. Этим можно объяснить естественную неполноценность негритянской расы по сравнению с белой. Поэтому правильнее говорить о негритянском виде, а не расе, так как та же особенность строения половых органов наблюдается у коптских и эфиопских женщин».

Остается совершенно непонятным, почему многие либерально-демократические средства массовой информации, занятые распространением эротической и порнографической печатной продукции и склонные к пропаганде всякого рода половых извращений, обходят вниманием данный антропологический феномен, явно способный увеличить их барыши. Справедливости ради нужно отметить, что подобного рода расовая специфика наблюдается не только у представительниц «прекрасного» пола, но и у «сильной» половины человечества, ибо Вирей во время натурных испытаний установил, что бушмены при беге втягивают яички в брюшную полость. Данный признак напрямую связан с наследственным кретинизмом, а также свидетельствует о том, что у этой расовой группы принципиально по другому устроена вся соединительная ткань в организме.

Швейцарский путешественник Виктор Элленберг в своей книге «Трагический конец бушменов» (М., 1956) также ясно указывал: «У большинства бушменов, даже у молодых, все тело, и особенно лицо, покрыто складками и морщинами, в результате чего создается впечатление, что кожа бушменов слишком велика для их тела, особенно когда они голодны. Бушменская раса сильно отличается от всех ныне населяющих африканский континент рас и вплоть до XIX века пребывала в своем развитии на стадии каменного века. У бушменов даже строение костей совершенно иное, чем у большинства представителей негрских рас. Кости конечностей у них имеют почти цилиндрическую форму; другая характерная особенность бушменов заключается в том, что кисти рук и стопы ног у них маленькие, по выражению одного путешественника, почти лилипутских размеров, едва ли больше, чем у детей. К числу отличительных особенностей физического строения бушменов относится и то, что Penis у них постоянно находится в состоянии полуэрекции. Эта присущая бушменской расе особенность запечатлена на многочисленных бушменских наскальных изображениях».

Крупнейший немецкий антрополог Ганс Вейнерт в книге «Происхождение человечества» (М., 1935), желая исправить понятийную путаницу, возникающую при любом критическом взгляде на антропогенез в рамках всего «человечества», был вынужден констатировать: «Название «обезьяна» употребляется в таком общем смысле и настолько некритично, что различные возражения против происхождения от обезьяны, так же как и некоторые отклонения от этой теории, часто объясняются непониманием и неправильным обобщением ее. Трудно сказать, насколько выигрывают наше «достоинство» и внутренняя ценность от того, что мы ведем свой род не от обезьяны, а от ящерицы или акулы. Мы вовсе не обязаны считать достоверностью, что наши древние предки из антропоморфных эволюционировали лишь в качестве единственной ограниченной группы».

Возвращаясь к книге Топинара, имя которого значится в числе великих классиков в каждом учебнике антропологии, приходится признать, что, даже невзирая на обилие приводимой им доказательной базы, его главный вывод производит впечатление разорвавшейся бомбы, до такой степени мнение ученого расходится с общеупотребимыми повседневными штампами о «каком-то едином человечестве». Очевидно, составители учебников сами мало читают и с творчеством Топинара также не знакомы. Старая истина, что классик – это тот, кого все любят, но никто не читал. Что ж, воздадим должное авторитету Поля Топинара и процитируем основной вывод из его замечательной книги «Антропология», предисловие к которой в русском издании написал великий русский ученый, профессор Илья Ильич Мечников:

«Между видами человекообразных обезьян одного рода различий гораздо меньше, чем между главными человеческими расами. Даже между орангутангом и гориллой, то есть двумя отдельными родами, расстояние меньше, чем например, между австралийцем и лапландцем. Белокурый швед, с румяным цветом лица, небесно-голубыми глазами, стройными конечностями, большой емкостью черепа, далеко отстоит от черного, как сажа, негра, с желтой склеротикой, короткими и рунообразными волосами, выдающейся челюстью и отвороченными губами; или от папуаса, с руновидными, но длинными и пучковидными волосами, иногда всклокоченными и представляющими шарообразную массу, сравнительно большую, чем грива бизона; или же от бушменки с желтым цветом лица, губами орангутанга, с половыми губами, достигающими колен, и безобразно большим задом. Их различия не соответствуют, конечно, понятию о простых разновидностях и превосходят даже различия, отделяющие многие виды. Итак, необходимо признать, что расстояние между главными человеческими типами больше, нежели между разновидностями в естественной истории, и такое же большое, как между отдельными видами. Даже больше: иногда это расстояние, по-видимому, так же велико, как и расстояние, отделяющее роды. Человеческий род, составляющий первое семейство в разряде приматов, делится на виды или основные человеческие расы».

Конечно же, наши оппоненты из числа уставных моногенистов могут возразить, что данная точка зрения хотя и принадлежит классику, тем не менее устарела. Что же, приведем сходную по смыслу цитату выдающегося советского ученого В. В. Бунака. В посмертно изданной статье «Верхнепалеолитический череп сунгирь 1 и его место в ряду других верхнепалеолитических черепов» из сборника «Сунгирь: антропологическое исследование» (М., 1984) отечественный светило антропологии подчеркивал в духе классической философии полигенизма: «Уроженцы разных континентов в их типической форме различаются между собой по окраске кожи, форме волос, вторичным половым признакам, мозговой коробке, форме лица, носа, губ и другими особенностями больше, чем некоторые хорошие виды – маралы и олени, многие виды грызунов. Такие формы, как бушмены, несут отличия от преобладающего современного типа также в строении поясничной части скелета, положении таза, форме половых органов». На склоне лет, чувствуя приближение конца, В. В. Бунак решил не связывать себя узами марксистско-ленинской науки и высказал свои убеждения, основанные на многолетних исследованиях.

Наконец крупнейший современный отечественный антрополог А. А. Зубов в статье «Некоторые данные одонтологии к проблеме эволюции человека и его рас» из сборника «Проблемы эволюции человека и его рас» (М., 1968) сделал совершенно откровенное заявление: «Зубная морфология не противоречит предположению о возможности независимого параллельного развития рас от разных местных групп палеантропов».

Что же это, если не обновление идей полигенизма усилиями отечественной науки?


8. Проблема «границы» между человеком и животным

Череда археологических открытий конца XIX – начала ХХ веков позволила такому крупнейшему немецкому антропологу-полигенисту, как Герман Клаач (1863-1916) создать принципиально новую модель возникновения и эволюции человеческих рас. В своей книге «Положение человека в природе» (С.-Петербург, 1895) он указывал: «Подобно тому, как предки человекообразных обезьян уже отличались друг от друга, когда началась симиация (т. е. обобезьянивание), человеческие группы также не являются совершенно одинаковыми, так как среди них тоже наметились различия еще до начала гоминизации (т. е. очеловечивания). Исходя отсюда, можно в значительной степени объяснить расовые различия человечества. Таким образом, речь идет о распадении общей группы предков на ветви, из которых каждая произвела как человеческие расы, так и человекообразных обезьян».

Hermann Klaatsch | Герман Клаач

На конгрессе антропологов в г. Линдау в 1899 году Клаач впервые изложил свои взгляды, которые сводились к следующему. Человек – независимая ветвь приматов, а человекообразные обезьяны – параллельно развившаяся ветвь приматов, – но не предки человека. Ни один из живущих типов приматов не может, по его мнению, рассматриваться как ближайший родственник человека. Человек во многих отношениях ближе к низшим формам обезьян, чем к человекообразным обезьянам; многие из его черт восходят даже к лемурам и гипотетической примитивной форме приматов. Человек – прямой потомок низших приматов, а сами приматы – примитивные члены рода млекопитающих.

В 1910 году на конгрессе в г. Кельне он развил свои взгляды на теорию расогенеза. Из его доклада под названием «Полигенез рас и общая основа человека и человекообразных обезьян» следовало, что на очень раннем этапе примитивные группы высших приматов разделились на западную и восточную ветви, и каждая из них, в свою очередь, разделилась на свои расы и свои виды человекообразных обезьян. Он открыто утверждал: «Между этими двумя обезьянами и этими породами людей меньше родства, чем между каждой из обезьян и человеком, развившимся из одного с ней потока. Неандерталец и горилла – представители западного потока, а ориньякский человек и орангутанг – представители восточного». В американском издании своей книги «Эволюция и прогресс человечества» (1923) он заключил: «По всем законам вероятности очень странно, что человек занял исключительное положение по сравнению с другими животными. Несправедливо считать человека во всех отношениях высшей стадией эволюции. Многие из его черт примитивней, чем у обезьян».

Взгляды Клаача поддержал и развил крупнейший итальянский антрополог-полигенист Джузеппе Серджи (1841 – 1936). В книге «Виды и разновидности человеческого рода», изданной в 1900 году, он писал: «Человек – один вид или несколько? Мои наблюдения в Европе и в Африке позволяют сделать вывод: есть два вида человека – евроафриканский и евроазиатский; каждый из них состоит из нескольких рас».

В 1892 году Серджи сделал доклад на международном конгрессе антропологов в Москве, а классик русской антропологии Дмитрий Николаевич Анучин поддержал его идеи, опубликовав в 1913 году книгу «Происхождение человека», а в 1914 – «Органическая эволюция и происхождение человека». В них он уже детальнее разработал концепцию полигенетического происхождения «человечества». Согласно его версии, от предшественников приматов произошли три независимые группы: церкопитеки, с шестью независимыми ветвями, симииды, давшие четыре ветви, и гоминиды, также с отдельными четырьмя ветвями. В свою очередь эти ветви рассматриваются им как четыре отдельных рода: эоантропус, палеонтропус (гейдельбергский человек), нотантропус (негрская ветвь) и геоантропус (монгольская ветвь). Все эти роды не являлись ответвлениями от общего, раннего, менее специализированного человеческого типа; они не связаны ни с крупными обезьянами, ни с другими известными нам приматами. Предполагается, что все они уже обособились в то время, когда группа гоминидов выделилась из своих предполагаемых предшественников.

Крупнейшие отечественные археологи А. С. Амальрик и А. Л. Монгайт в совместной работе «В поисках исчезнувших цивилизаций» (М., 1959) указывали, что по результатам раскопок можно констатировать наличие расовых различий уже в эпоху позднего палеолита. Мало того, «вместе с тем отмечена исключительная пестрота антропологического состава этих находок, предполагающая расовые различия, превосходящие различия между современными расовыми типами». Таким образом получается, что если на заре расогенеза различия между основными расами были больше, чем сегодня, то, следовательно, по всем законам логики эволюционного развития они могли произойти только из различных независимых центров, что лишний раз опровергает все паранаучные измышления моногенистов. Крупнейший австрийский расолог-полигенист Людвиг Гумплович (1838 – 1909) объяснял некоторое видимое морфологическое сходство основных человеческих рас простым умозаключением: «Сходство не всегда предполагает потомственную связь. Также и относительно человечества; закон происхождения и развития мог быть один, тогда как генеалогическое древо не одно».

В 20-е и 30-е годы ХХ века с началом бурного расцвета биологии и первых успехов в области генетики старые идеи антропологов-полигенистов получили подтверждение на качественно новом уровне, и особенно после возникновения в середине века так называемой синтетической теории эволюции. Даже если предположить, что человечество, согласно мнению моногенистов, произошло от одной пары предков, то неравномерность темпов эволюции, в том числе и под воздействием среды, должна была неминуемо разделить расы в процессе их обособления по иерархическому признаку, создав «высшие» и «низшие». Помимо различий между расами на морфологическом уровне, теперь добавились еще и неоспоримые свидетельства о различиях биохимических, а позднее – и генетических. Не могли же потомки общего предка, расселяясь по всей земле, всюду с одинаковой скоростью отдаляться от него в процессе развития. Это же очевидно. Популяционная генетика подтвердила, что в различных человеческих расах и составляющих их популяциях неодинаков процент распределения атавистических признаков, доставшихся в наследство от животных предков. Выражаясь языком современной экологии, в одно и то же время в рамках одной экологической ниши, с точки зрения эволюционной ценности могут сосуществовать недочеловек, человек и сверхчеловек. Все эти виды живых существ проделали различный путь развития, и в этом их основное отличие.

Крупнейший советский антрополог Б.С. Жуков в монографии «Происхождение человека» (М., 1928) отмечал:

«У некоторых низших представителей современного человека замечаются признаки некоторого сходства с неандертальцами, как, например, надбровные дуги у австралийцев. У них также «зубы мудрости» достигают большего развития, чем остальные коренные зубы, и это несколько приближает австралийцев, по строению зубов, к высшим обезьянам. По своему росту неандертальская раса приближается более всего к таким низкорослым современным народам, как, например, лопари, живущие в северо-западной России и в северной Финляндии».

Американский антрополог Генри Фэрфильд Осборн (1857-1935) в своей книге «Человек древнего каменного века» (Ленинград, 1924) высказался так: «Мы не можем утверждать, что в группе, принадлежащей к виду «разумного человека», никогда не было примеси неандертальной крови. Интересно заметить, что тасманийцы в момент ознакомления с ними европейцев находились на стадии кремниевой культуры, весьма сходной с той, которая была распространена среди неандертальцев в мустьерскую эпоху. Последние представители этой наиболее примитивной расы вымерли на острове Тасмании в 1877 году». Другой крупнейший американский антрополог Алеш Грдличка также справедливо утверждал: «Следы неандертальской крови и физиономические черты этой расы встречаются даже среди современных европейцев». Еще один американский антрополог Лорен Эйслей заметил: «Homo sapiens шагал по земле вместе с неандертальцами».

Подлинный переворот в эволюционной теории произвел известный польский антрополог Казимир Столыгво, который в начале ХХ века в скифском кургане близ села Новоселки обнаружил скелет неандертальца, и в силу того, что официальная наука считала, что к этому историческому периоду все они давно вымерли, был принужден ввести новый термин «постнеандерталоиды». В 1937 году в одной из своих статей он окончательно пришел к выводу, что кроме пренеандерталоидов и классических представителей неандертальской расы «все остальные нисходящие неандерталоидные формы, известные до настоящего времени, относятся к периодам более поздним, чем мустьерский, к верхнему плейстоцену, а также и к более поздним временам – преисторическим, протоисторическим, а также и к современным».

Крупнейший советский биолог Лев Семенович Берг (1876-1950) также придерживался данной концепции. В своей работе «Номогенез, или эволюция на основе закономерностей» из сборника «Труды по теории эволюции. 1922-1930» (Ленинград, 1977) он писал: «Неандертальский человек, HOMO NEANDERTALENSIS, обнаруживает ряд черт, которые в своем развитии пошли дальше, чем у современного человека HOMO SAPIENS. Отметим, что, согласно новым воззрениям, нет доказательств тому, чтобы H. NEANDERTALENSIS был предком современного человека. Коренные зубы у неандертальского человека пошли в своем развитии дальше, чем у шимпанзе и у современного человека, который удержал в коренных зубах черты древние, обезьяньи. Мозг неандертальца по своему объему не уступал мозгу современного европейца и даже превосходил, если судить по черепу из LA CHAPELLE, объем мозга у которого 1625 см3. Первобытный человек получил от природы мозг, гораздо более совершенный, чем это необходимо было для поддержания его существования».

Крупнейшие современные американские ученые Майкл Кремо и Ричард Томпсон в книге «Неизвестная история человечества» (М., 1999), которая буквально потрясла основы существующих представлений об эволюции, также пишут: «Сегодня большинство научных авторитетов утверждают, что как люди с современным анатомическим строением, так и западноевропейские неандертальцы классического типа произошли эволюционным путем от донеандертальцев, или древнейших homo sapiens».

Впрочем, еще Чарльз Дарвин писал: «Мы можем быть уверенными, что во всяком живом существе скрыто множество давно утраченных признаков, готовых развиться при соответствующих условиях». Поэтому сказки разных народов, повествующие об упырях и оборотнях, вовсе не кажутся с точки зрения эволюционных атавизмов выдумками безграмотных людей. Скотоводы и зоологи хорошо знают, как осуществляется возврат к утерянным признакам в процессе одичания некоторых организмов. Уильям Рипли и Генри Ф. Осборн, впервые проанализировав язык басков – самый примитивный и недоразвитый в Европе, пришли к выводу, что их предки скорее всего позаимствовали его прямо у кроманьонцев. Поэтому, на наш взгляд, истоки современного сепаратизма басков нужно искать в особенностях их антропологии. То же, очевидно, можно отнести и к некоторым кавказским народам России: например, чеченцам, обретшим письменность только в ХХ веке, сепаратизм которых не поддается никаким вразумительным объяснениям. А вековая склонность к работорговле и удовольствие от кровожадности, которое они демонстрируют, пытая пленных, также позволяют нам сделать вывод об очень древней архаической природе данных атавистических проявлений, имеющих, безусловно, генетическую основу. Система чеченских тейпов, враждующих между собой, также свидетельствует в пользу первобытнообщинных племенных принципов организации этого народа, которые наследственно закреплены в особенностях его расового строения.

Но, как мы показали, картина существенно усложняется тем, что, помимо рас, имеющих различную эволюционную ценность, каждая также состоит из качественно неравноценных популяций, а те, в свою очередь, дробятся по такому же принципу вплоть до отдельных человеческих особей. Таким образом, мы вновь говорим о том, что в одно и то же время в рамках одной и той же экологической ниши могут сосуществовать недочеловек, человек и сверхчеловек. Данное мнение автор составил, проанализировав работы большого количества современных специалистов в области антропологии.

Крупный отечественный ученый Ю. Д. Беневоленская в своей статье «Проблема выявления сапиентной и неандертальской линий на ранних стадиях эволюции» (Курьер Петровской Кунсткамеры. Вып. 8-9, С.-Петербург, 1999) пишет: «Гипотеза эволюционной трансформации неандертальцев в неоантропа все более уступает место представлению о вытеснении первых человеком современного типа, которое сопровождалось метисацией между ними».

Другой выдающийся отечественный антрополог А. А. Зубов в статье «Проблемы внутривидовой систематики рода homo в связи с современными представлениями о биологической дифференциации человечества (Современная антропология и генетика и проблема рас у человека. М., 1995) также указывает: «Мы можем говорить о «сетевидном» характере эволюции рода homo на всех этапах его эволюции.(...) Важно отметить, что «сеть» могла включать разные эволюционные «этажи», взаимодействовавшие между собой и вносившие свой генетический вклад в общий, единый фонд многообразия эволюционирующего рода homo».

В переводе с высокопарно академического языка на разговорный это означает, что представители более «высоких» человеческих этажей вступали в половую связь с представителями «низших», неандертальских, этажей, в результате какового скотоложества и произвели на свет «ублюдков-мутантов», затем численно обособившихся до уровня целых народов и рас, что и породило общее «эволюционное многообразие рода homo».

И в этом факте опять же нет ничего удивительного. Из описаний древнегреческих и римских историков известно о многочисленных оргиастических культах и вообще об очень вольной сексуальной жизни в Античной Европе, но решительно ничего не известно о тяжелых венерических заболеваниях, которые поразили белых европеоидов только в новейшие времена с началом эпохи великих географических открытий, когда они в прямом смысле этого слова вступили «в контакт» с представителями цветных рас. Но эти представители цветных рас, в свою очередь, получили данные венерические заболевания от животных. Так например, сифилис, завезенный в Европу из Америки, европейцы получили от индейцев, а те от местных лам. Существует мнение, что современный СПИД пришел из Африки, где негры приобрели его от обезьян.

Таким образом очевидно, что представители цветных рас, находясь на более «низких этажах» в общей «сети эволюции», вполне естественно рассматривали совокупление с животными как нечто эволюционно само собою разумеющееся, как раз по принципу близости «этажей». Речь, безусловно, идет в данном случае не об абсолютных категориях, а лишь об относительной концентрации тех или иных животных черт, доставшихся в наследство от неандертальца представителям всех современных рас. Никто не свободен от груза животных рудиментов, ввиду установившегося «многообразия», но все одарены ими по-разному.

Известный американский биолог Энтони Барнетт в книге «Род человеческий» (М., 1968) также свидетельствует, что «люди современного типа появились примерно в то же время, если не раньше, что и неандертальский человек, и развивались параллельно. Промежуточные типы между современными людьми и неандертальцами могли быть результатом либо скрещивания, либо ранних фаз дивергенции неандертальцев от линии, которая привела к современному человеку». Но ведь совершенно очевидно, что эти «промежуточные типы» никуда не исчезли, а существуют сегодня среди нас, составляя свои особые социальные, этнические и расовые группы на основе инстинктивного влечения, как это имеет место у животных, и то, что мы по неведению относим их к типу «современного человека», и является источником многих наших социальных бед и политических разочарований. У «промежуточных типов» промежуточная же мораль, в прямом смысле этого слова недочеловеческая. Оценивая их как себе подобных, мы впадаем в естественнонаучное заблуждение, жертвами которого в результате сами и оказываемся.

Крупнейший шведский антрополог и анатом Вильгельм Лехе (1850-1927), в книге «Человек, его происхождение и эволюционное развитие» (М., 1913) писал: «Подобно тому, как у отдельных особей могут появляться физические особенности, которые рассматриваются в качестве наследия от какого-нибудь очень отдаленного предка, так точно особи должны совершать известные антисоциальные или безнравственные поступки, выпады против близких или против всего общества, которые можно рассматривать в качестве наследия от прародича, совсем не обладавшего или лишь слабо обладавшего социальным чувством, причем эти душевные изъяны не были подавлены воспитанием. Подобно тому, как естественный отбор необходимо вызывает не абсолютное, но только относительное совершенство организма, так и понятие о нравственности может достигать более высокого или более низкого развития, вот почему в различные времена и у различных народов понятие о нравственности было, да есть еще и теперь, столь различно. Что человечество когда-нибудь освободится от всего, что мы называем рудиментарными органами, однако, невероятно уже потому, что эта дисгармония является неразрывным спутником каждого эволюционного процесса».

Жан-Жозеф Вирей также обращал внимание на явные различия в строении у представителей основных человеческих рас в связи с наличием рудиментарных органов. «У негров серое вещество мозга имеет более темный цвет. Но главное – у негров гораздо больше, чем у европейцев, развита периферийная нервная система, а центральная, наоборот, меньше. Похоже, мозг у негров частично ушел в нервы, словно животная жизнь развивалась за счет умственной. У некоторых животных имеется третье веко. У человека оно рудиментарно, но у европейцев гораздо менее выражено, чем у негров, которые в этом отношении сближаются с орангутангами. Расстояние между европейцем и негром невелико по сравнению с той пропастью, которая отделяет человека и человекообразных обезьян. Однако физические формы негров в какой-то степени являются промежуточными между европейскими и обезьяньими».

Также и Жозеф Артюр де Гобино (1816-1882) в одном из своих писем отмечал: «Некоторые современные смешанные расы произошли от существ, промежуточных между человеком и обезьяной, в результате смешения их с людьми».

Его приверженность базовым идеям полигенизма ясно выражена и в главном сочинении «Опыт о неравенстве человеческих рас» (1853): «Кажется совершенно логичным заявить, что группы, из которых состоит человечество, также отличаются друг от друга, как и различные виды животных в мире дикой природы. Тот факт, что Адам – прародитель нашей белой расы, не подлежит сомнению. Но при всем при этом нет никаких свидетельств того, что первые редакторы адамовой генеалогии причисляли к этой группе других людей, не принадлежащих к белой расе».

Л. С. Берг в работе «Эмбриональные черты в строении человека» из вышецитированного сборника указал на качественные различия в эмбриональной фазе у представителей различных рас и соотнес эти различия у людей с аналогичными фазами у обезьян. Его выводы оказались шокирующими. В целом логика Берга такова: одним из наиболее бросающихся в глаза отличий человека от человекообразных обезьян является отсутствие у человека густного волосяного покрова. У человека густые волосы имеются лишь в определенных местах тела, а, кроме того, очень редкие волосы разбросаны почти по всему телу. При этом у младенца в последние месяцы утробной жизни имеется сплошной и довольно густой покров из тонких и коротких волос, исчезающий однако до рождения. У зародышей гориллы и шимпанзе тело покрыто волосами, но они настолько коротки, что кожа кажется голой. Примечательно, что у зародыша шимпанзе волосы короткие и курчавые и сидят пучками, как у негров, тогда как у зародыша гориллы они прямые и растут равномерно, как у европейцев. У зародыша гориллы волосы на голове образуют пробор и доходят до бровей, а у зародыша шимпанзе пробора нет и имеется голый лоб. Л. С. Берг делает такое заключение: «Не человек существованием у него зародыша первичного пуха повторяет в своей зародышевой жизни стадию сплошного волосяного покрова антропоидов, а наоборот, горилла и шимпанзе в своей зародышевой жизни проходят временную фазу, которая у человека остается на всю жизнь. Исчезновение волосяного покрова у человека не есть результат действия внешних условий или приспособления, а произошло под влиянием каких-то внутренних факторов. Ухо взрослого человека также частью сохраняет более примитивные черты, чем у зародыша гориллы. Наибольшим количеством зародышевых признаков обладает монгольская раса».

Вышецитированные американские авторы Майкл Кремо и Ричард Томпсон целую главу в книге озаглавили «Люди-обезьяны среди нас?», которая посвящена проблемам изучения «недочеловеков», обитающих среди нас сегодня, и отдельной науке, занятой рассмотрением данной тематики, под названием криптозоология.

Одним из первых версию гибридогенной природы человечества выдвинул крупнейший русский расовый теоретик Владимир Александрович Мошков в своей великолепной книге «Новая теория происхождения человека и его вырождения» (Варшава, 1907). Согласно его базовому утверждению, человечество – вид гибридный, произошедший от смешения белого человека с питекантропом. Различные концентрации этого смешения и дали в результате современные расы, но от груза подобных животных атавизмов не свободны и европеоиды. «Если низшие расы, в отличие от европейца, имеют в своих жилах более крови питекантропов, то ясно, что у них же мы должны искать и черты, отличавшие этих последних», – писал Мошков. Свою точку зрения он обосновал в том числе величиной массы мозга, которая у питекантропов была больше, чем у представителей современных рас, и в результате смешения понизилась до современного уровня. Известный французский антрополог Поль Брока (1824 – 1880) также писал: «Средняя величина емкости черепа у цивилизованных народов должна несколько уменьшиться, вследствие сохранения значительного числа личностей, слабых умом и телом, которые у дикарей гибнут». Это подтверждал и Чарльз Дарвин: «Убеждение, что у человека существует связь между объемом мозга и степенью умственных способностей, основывается на сравнении черепов диких и цивилизованных рас, древних и новейших народов, равно как на аналогиях всего ряда позвоночных».

Это смешение человека с питекантропом, по мнению Мошкова, имело фатальные последствия для всего человечества, как для его социальной жизни, так и его морального облика. Контакт между «эволюционными этажами» произвел сущее потрясение сознания потомков и внес разлад и сомнения во всю их душевную организацию. Метания между ангелом и бесом, происходящие в душе человека, есть всего лишь отражение восстания рудиментов животной природы в его теле. Мошков писал: «На самок питекантропа, сделавшихся женами белого человека, и на их детей этот последний вначале не мог, конечно, иначе смотреть, как на одну из пород своих домашних животных, которых можно было, смотря по надобности, или съесть или приспособить к какой-нибудь работе, или поменять на что-нибудь соседям. Вот здесь-то и было положено основание рабству, которое нас теперь так возмущает. В самом начале оно не имело в себе ничего возмутительного и только впоследствии стало таковым, когда человечество сильнее перемешалось и различие между рабами и господами уменьшилось. Через несколько поколений белая раса пала, а бывшие рабы от помеси благородной крови постепенно сравнялись с господами. В конце концов выработалось современное человечество, как ублюдок древних видов. Вот где была причина изменения человека в худшую сторону. Вот почему емкость черепа современного человека стоит ниже емкости первобытного, неолитического».

С открытием групп крови в начале ХХ века этот вопрос, считавшийся гипотетическим, начал дебатироваться вполне серьезно. Немецкий биолог Герман Орледер в 1918 году, обсуждая возможность скрещивания человека и какого-нибудь антропоида, считал, что в случае успешного искусственного осеменения самки шимпанзе человеческими сперматозоидами помесь могла бы родиться на свет и без необходимости производить кесарево сечение.

Крупнейший советский антрополог М. Ф. Неструх в книге «Приматология и антропогенез» (М., 1968) также подчеркивал: «Плацента, морфологические и биохимические особенности крови, сперматозоиды шимпанзе очень сходы с человеческими. Опыты переливания крови от человека к шимпанзе и обратно были успешными. Шимпанзе в эксперименте восприимчив к сифилису. Полагают, что методом искусственного осеменения можно произвести скрещивание шимпанзе с человеком и получить гибридов с промежуточными чертами. В пользу этого мнения говорят нередкие случаи успешного межвидового и межродового скрещивания у обезьян, кровное родство, особое сходство половых клеток с человеческими».

Как подлинный ученый, Неструх обращает внимание читателей на огромный «интерес» к обезьянам в древнем мире у представителей экваториальных рас. В Эфиопии, Мавритании, Ливии и Египте обезьяны считались обязательной частью военных трофеев наряду с драгоценностями и пленными воинами. Барельеф, изображающий их, есть на храме Дер-эль-Бахри, созданном 3500 лет назад и аналогично в усыпальнице визиря Рехмира в Фивах того же времени. В Египте плащеносый павиан гамадрил был священным животным и олицетворял собою Бога Луны и колдовства Тота. Кроме того, не только фараонов, но также и обезьян подвергали мумификации, а не слуг, жен и военачальников. Об анатомии обезьяны писал Аристотель, а древнеримский анатом, врач и физиолог Клавдий Гален (130-200 н.э.) оставил подробное описание вскрытия человекообразных обезьян, которых называл «смешными копиями людей». Первое же детальное описание вскрытия человека выполнил Андрей Везалий только в 1543 году. Египетский терракотовый рельеф берлинского антиквариума (инвентарный номер 31276) изображает сидящую самку гориллы с человеческим лицом, которая обнимает двух детенышей: одного обезьяньего типа, а другого человеческого. Индийский обезьяний Бог Гануман имеет человеческое тело и обезьянью голову, он изображен в храме Свами (г. Уна, Индия).

Классик русской антропологии Дмитрий Николаевич Анучин (1843-1923) одним из первых обратил внимание на мифы о происхождении некоторых народов от смешения человека с животными. Причем тотемный первопредок рассматривался им не как замысловатая аллегория из области преданий, а именно как антропологический факт. Свою оригинальную зоогенеалогию он также начал с обезьян. «Вообще, – писал Анучин, – можно сказать, что мысль о возможности близкого родства или взаимного перехода между человеком и обезьянами пользуется довольно значительным распространением как между полудикими народами, так и между культурными, с тою только разницей, что в последнем случае такое обезьянье происхождение приписывается обыкновенно или более грубым племенам, или же отдельным фамилиям».

Одно царственное индийское семейство считало себя потомками обезьяны, и члены его носили титул «хвостатый Рана», так как согласно преданию, родоначальник сей августейшей фамилии был снабжен этим придатком. Когда в 1867 году английское правительство в Индии издало приказ об убиении 500 штук священных обезьян, то туземцы стали просить об отмене распоряжения на том основании, что в обезьянах они признавали своих предков.

Древнегреческий историк Диодор Сицилийский (80-29 до н.э.) также рассказывал об одной княжеской фамилии в Африке, что у нее хвост, как естественный придаток тела, передавался из рода в род в ряду многих поколений. Предания о первоначальной хвостатости отдельных народов встречаются и в Африке, и в Азии, и в Америке. Древнекитайские историки указывали на народ Тинг-Линг, обитавший на Енисее, который имел зеленые глаза и который будто бы происходил от обезьян и потому очень на них похож. Китайские летописи родословную многих народов выводили от обезьян, точно также индийцы объясняли происхождение тибетцев. Мошков в этой связи писал: «Многие низшие племена негров, малайцев и американских индейцев считают обезьян, в особенности высших, настоящими людьми, которые не говорят только из опасения, чтобы их не заставили работать». Кафры верят, что обезьяны имеют человеческую душу. Один тибетский писатель сообщал, что буддизм распространялся не только среди людей, но и среди некоторых видов обезьян. Греки и римляне почитали обезьян за демонических существ, а древние вавилоняне считали их «слугами фетишей».

Малайское название «оранг-утан», ставшее сегодня общеупотребительным в качестве названия породы обезьян, на самом деле переводится как «лесной человек» и применяется самими малайцами большей частью одинаково, как для обозначения обезьян, так и для живущих в тех местностях первобытных народов. Жители островов Фиджи, Тасмании, а также некоторые племена Южной Америки до сих пор сокрушаются, что утеряли хвост, ибо, согласно их преданиям, люди после этого сделались злыми и раздражительными. В современной Индии определение «народ обезьян» до сих пор применяется для обозначения некоторых первобытных племен, которые в свою очередь считают, что многие виды обезьян произошли от людей, надругавшихся над Богами. Сходное поверье существует и у арабов в отношении мартышек. Кафры считают, что одно из их племен было обращено в павианов. У мусульман также есть легенда о том, что жители одного из иудейских городов были обращены в обезьян за несоблюдение субботы.

Классик русской антропологии Д. Н. Анучин в работе «Антропоморфные обезьяны и низшие типы человечества» (Природа, №№ 1, 3, 4, СПб., 1874) писал: «Часто эти низшие племена даже смешиваются в понятиях с обезьянами до такой степени, что иногда настоящие обезьяны принимаются за людей, и обратно, настоящие люди описываются как обезьяны. Еще чаще при этом допускается возможность обратной, так сказать рецессивной метаморфозы, то есть превращения людей в обезьян. Примеров всех таких и подобных им представлений можно отыскать довольно много у самых различных народов».

До сих пор многие негры, индейцы и малайцы думают, что обезьяны могут говорить, но только скрывают эту способность. Другие прибавляют, что у обезьян существует подобное человеческому общественное устройство и чиновники. Наконец, у многих народов распространено поверье, согласно которому обезьяны любят утаскивать к себе женщин человека, живут с ними и приживают детей. Древние египтяне верили даже, что серебристый павиан может быть обучен письму и музыке.

Сегодня тот факт, что белую расу пытаются обвинить во всех мыслимых и немыслимых преступлениях расизма является одним из самых неслыханных информационных преступлений. Мы настоятельно утверждаем, что базовую идею о неравноценности человеческих рас и, малого того, о биологической близости некоторых из них к обезьянам, европейцы не изобрели сами, а напротив, почерпнули от туземных народов в эпоху «великих географических открытий». Когда в 1700 году в Англию впервые привезли шимпанзе, то англичане были совершенно уверены, что это представители племени пигмеев. Откуда им было знать, кто это такие на самом деле, если они никогда не видели ни тех, ни других. Очевидно, что настоящая расистская система оценок и определений пришла в Европу извне, то есть от самих туземцев.

Расизм – это глубоко неевропейское явление, как раз и появившееся за пределами Европы у неевропейских рас, о чем наглядно свидетельствуют хроники эпохи «великих географических открытий».

Помимо обезьян, видное место в зоогенеалогии занимают и люди с собачьими головами, называвшиеся «циноцефалами», «кинокефалами» или «цинамонами». В одной коптской раннехристианской легенде повествуется о том, как Иисус обратил в свою веру одно такое существо. На русском Севере в сельских церквях Олонецкой области можно встретить иконы с изображением св. Христофора, который также изображен в виде человека с собачьей головой. О подобных существах многократно повествовали древнегреческие и римские историки. Айны на Севере Японии до сих пор убеждены, что произошли от собак. Алеуты считают, что мать их племени была сукой по имени Магах, зачавшей гибридов от некоего старца, что и положило начало племени. У киргизов есть легенда, выводящая их родство «от красного борзого кобеля и одной царицы с ее сорока прислужницами». На Фиджи предание повествует о Боге Денге, который, посмотревшись однажды в чистый ручей, был поражен полным безобразием своего метисного облика. Множество других зверей, таких как медведь, лисица, волк, а также уже совершенно немыслимых волшебных созданий числятся разными народами в ряду своих предков, что, например, даже отражается в их государственной символике.

Из-за отсутствия обезьян многие племена почитали своими предками бобров, ворон, журавлей, слонов, рыб и черепах. Народы северо-восточной Африки выводили свою родословную от крокодилов, жители Антильских островов – от муравьев, некоторые племена американских индейцев – от червей. Из чего следует, что многие народы земли, вовсе не поддерживая современные убеждения о разгуле «белого колониального расизма», сами открыто распространяли информацию о своем низменном биологическом происхождении.

Неимоверное количество сходных легенд рассеяно по всему свету, но этнографы, обобщающие этот материал, почему-то настойчиво обходят стороной биологические аспекты грехопадения, также детально описанного в священных писаниях разных народов. Собиратели «культурного многообразия» человечества боятся честно заявить, что многие народы земли гордятся смешанным происхождением, выводя свою генеалогию из самого акта скотоложества. Нисколько не скрывая сей постыдный факт, всячески похваляются им, придавая ему напыщенную мифологическую образность. А «просвещенное человечество» послушно внимает волхованию академических этнографов, призывающих в этой зоофилии искать какую-то возвышенную эзотерику, якобы способствующую просветлению и мистическому единению рода людского.

Еще раз подчеркнем нашу позицию. Мы вовсе не считаем, что на современном этапе эволюции можно получить гибрид человека с неким животным, например, человекообразной обезьяной. Пусть генетики решают этот вопрос, если он вообще имеет какое-либо практическое значение. Нас поражает совершенно другое, а именно: почему, обращаясь к родословному древу неких племен, нужно непременно искать какие-то аномальные факты, делая акцент не на человеческой природе, а на рудиментах зоологического происхождения? Почему поиск животного первопредка, пусть даже и не наяву, а лишь в воображении этого племени, совокуплявшегося с людьми, стал признаком хорошего тона в этнографии и культурной мифологии? Нужны ли нам вообще такие науки, ориентированные на легализацию и мифологизацию зоофилии? Не лучше ли, доверяясь гениальной интуиции Фридриха Ницше, искать «человеческое, слишком человеческое»?

Великий римский философ Тит Лукреций Кар (99 – 55 до н.э.) писал: «В усилиях своих земля произвела множество уродов, странных и чудовищных форм: таковы были андрогины, двуполые и ни к одному полу не принадлежащие; таковы безногие, лишенные рта, безлицые и слепые существа, также уроды, скрюченные так, что не в состоянии переходить по желанию». Пусть это аллегория, но современные массовые шабаши гомосексуалистов, трансвеститов и прочих извращенцев, «ни к одному полу не принадлежащих», сегодня есть факт нашей общественной жизни, а рождение время от времени в разных частях света младенцев с хвостовыми придатками, животными ушами, излишним оволосением лица и тому подобными зоологическими атавизмами есть факт биологический.

Один из величайших языческих мудрецов поздней античности Секст Эмпирик (II век н. э.), прозванный так за укоренение духа наглядности и практицизма в философии, выдвигал мысль о том, что не существует никакого признака, на основании которого можно было бы провести резкое различие между человеком и животным. В этом ключевом вопросе, имеющем важнейшее богословское значение, его поддержали даже ранние христианские писатели Арнобий (III в.) и Лактанций (IV в.). Вместе с началом эпохи великих географических открытий, когда европейцы впервые познакомились с туземными обитателями отдаленных земель, в Европе возникло движение атеистов, считавших, что люди, находящиеся на стадии первобытнообщинного развития, получили свое начало из земли, пришедшей в состояние гниения от разложения в ней трупов обезьян, свиней и лягушек, чем они и пытались объяснить то сходство, которое, по их мнению, существует между строением и склонностями этих животных и представителями цветных рас во вновь открытых землях. Голландский ученый Гуго Гроций (1583-1645) создал целую теорию, в которой обосновал возможность смешения людей и животных, в результате чего на свете и появилось множество «сомнительных», диких людей переходных форм.

Не наличие животных признаков в человеке как таковое интересует расологию, но их количественное и качественное распределение у отдельных народов и рас.

Неоднократно цитированный нами современный классик отечественной антропологии А. А. Зубов в своей статье «Дискуссионные вопросы теории антропогенеза» (Этнографическое обозрение, № 6, 1994) пишет: «Представления о становлении гоминид и человека, сложившиеся к середине нашего столетия, подверглись в настоящее время серьезной ревизии. Предполагается, например, что не двуногие формы произошли от четвероногих, а, наоборот, человекообразные обезьяны – предки шимпанзе и гориллы – были потомками двуногих, прямоходящих гоминид».

Материалистическая марксистско-ленинская теория антропогенеза, выводящая появление человека из обезьяны посредством развития трудовых навыков, здесь несомненно зайдет в тупик, ибо не сможет объяснить, от чего часть предков человека эволюционировала до уровня современного HOMO SAPIENS, а другая, пройдя часть пути очеловечивания, вновь опустилась с двух ног на четвереньки, и вернулась назад в эволюционном отношении. Если мы вспомним, аналогичную концепцию сто лет назад высказывал немецкий антрополог Герман Клаач и его доводы были осмеяны. Сегодня Зубов констатирует: «К числу новых достижений науки о происхождении человека относится также твердо установленный факт отсутствия жесткой связи между типом каменного инвентаря и эволюционной стадией того или иного представителя рода HOMO».

Таким образом старый тезис о том, что «труд сделал из обезьяны человека» должен быть окончательно снят с повестки дня, как ненаучный. Но если не труд, то что же тогда? Зубов продолжает: «Антропологи констатируют наличие в упомянутый период антропогенеза в Европе трех вариантов ископаемых людей: 1) неандертальцев; 2) людей современного типа; 3) промежуточных форм».

Вот эти-то «промежуточные формы», явившиеся результатом обыкновенного скотоложества людей современного типа с недочеловеками, и раскололи эволюционный процесс. Гибриды, более склонные к зоофилии в силу высокой концентрации в них животных признаков, посредством полового отбора вернулись в исходное животное состояние, превратившись в современных шимпанзе, гориллу и прочих, а другая их часть в силу меньшей концентрации животных атавизмов избавилась от экзотических сексуальных пристрастий и с опозданием эволюционировала до уровня современного человека, но сохранила при этом в мифологии многих народов сам факт их происхождения от животных. На эту этнографию скотоложества обратил первым внимание наш великий антрополог Дмитрий Николаевич Анучин, а Владимир Александрович Мошков развил его идеи. Таким образом не труд, а именно специфика сексуального поведения является движителем эволюции, ускоряя и направляя процесс полового отбора. Кроме того, ни о каком однонаправленном поступательном движении развития говорить не приходится, ибо, как мы убедились, вместе с эволюционирующими ветвями одновременно могут сосуществовать и инволюционирующие, ведущие к деградации. Все эти факты могут стать объектом изучения новой науки под названием эволюционная зоофилия. Сегодня любой криминолог способен констатировать, что у разных народов наблюдается большой разрыв в процентной статистике сексуальных действий с животными. Этот факт как нельзя лучше подтверждает нашу гипотезу антропогенеза. «Феномен Маугли» говорит лишь о том, что волчья стая очень редко принимает к себе человеческого детеныша, и принимает лишь на основе животной близости, в силу известной концентрации в нем нечеловеческих признаков. Случаи нападения волков, и даже одичавших домашних собак, на людей отмечены гораздо чаще. А. А. Зубов пишет далее: «Процессы смешения неандертальцев с людьми современного физического типа происходили и в Передней Азии, что уже давно предполагали некоторые антропологи». В силу удобства миграционных путей на заре антропогенеза эта территория служила своеобразным плацдармом, поставлявшим субъектов недочеловеческого «переходного типа». Скотоложество в этом регионе до сих пор встречается гораздо чаще, чем среди народов Северной Европы, на что имеются указания даже в Ветхом Завете. На родине, так называемой, «чернокожей Евы» в Африке это также нормальное заурядное явление, с чем мы и поздравляем адептов данной концепции.

Известный советский антрополог Г. А. Васильев, выступая с докладом на VII Международном конгрессе антропологических и этнографических наук в 1964 году, высказался совершенно конкретно в том же духе: «Вопрос о возможности рассмотрения явлений мутации в процессе перехода наших предков к мясной пище очень важен потому, что, как известно, определенные повреждения мозга у обезьян вызывают у них предпочтение мясной пищи всем другим ее видам.

Причем изменение вкуса тут возникает не изолированно, а является лишь компонентом целого синдрома, куда, кроме предпочтения мяса, входит потеря у обезьян врожденных социальных реакций и гиперсексуализма. Поправившаяся обезьяна не отвечает на угрожающую мимику других обезьян и пытается отнимать пищу не только у слабых, но и у сильных обезьян, и, несмотря на поражения, продолжает вести себя по-прежнему. Гиперсексуализм ее проявляется в том, что такая обезьяна стремится к половому общению не только со всеми обезьянами любого пола и возраста, но даже с другими животными, пущенными к ней в клетку, и не соблюдает сезонных сроков.

Если сравнивать поведение человека и обезьяны, то нельзя не заметить, что человек оказывается более похожим не на нормальную обезьяну, а на обезьяну, страдающую синдромом Бьюси-Клювера. На самом деле, он не имеет врожденных социальных ситуационных реакций, которыми чрезвычайно насыщено поведение стадных обезьян, например павианов гамадрилов; получает удовольствие от потребления мяса; не имеет сезонных половых циклов и менее, чем обезьяны, разборчив в сексуальных объектах, судя по преступлениям против нравственности, существовавшим еще в библейские времена».

Поэтому становится совершенно очевидным, что пропаганда любых форм половых извращений с эволюционной точки зрения имеет следствием искажение или замедление направления развития той группы людей, в среде которых эта пропаганда осуществляется. В свою очередь различная степень примеси животной крови у представителей различных рас как раз и подкрепляет теорию полигенизма. Если бы все расы происходили из одного очага образования, то и степень концентрации животных рудиментов так же была бы распределена между всеми равномерно. Однако любой морфолог легко покажет вам, что все современные расы в разной степени одарены атавизмами животного происхождения.

Крупнейший антрополог Франц Вейденрейх (1873 – 1948), с именем которого связано формирование целой научной школы, получившей название полицентризм, отмечал вполне политически корректно: «Сходство человека с обезьяной отнюдь не сосредоточено в том или ином народе, но таким образом распределено в отдельных частях тела у различных народов, что каждому из них обеспечена некоторая наследственная часть этого сродства, конечно, одному больше, другому меньше, и даже мы, европейцы, никоим образом не можем иметь притязаний на то, что мы совсем чужды этой родственной связи». В официальном учебнике советской эпохи «История первобытного общества» (М., 1982) авторы А. И. Першиц, А. Л. Монгайт, В. П. Алексеев писали: «Археологически фиксируемый непрерывный переход от раннего палеолита к позднему на всех материках Старого Света и наличие параллелизма в географическом распределении современных рас и различных морфологических форм неандертальского типа склоняют чашу весов скорее в пользу полицентрической гипотезы».

Несостоятельность концепции происхождения человека из одного очага расогенеза критиковали также советский археолог П. И. Борисковский и другой наш соотечественник – антрополог Г. Ф. Дебец. А крупнейший американский антрополог Карлтон Стивенс Кун посвятил обстоятельной проработке этой темы большую работу «Происхождение рас» (1963), в которой обосновал «низшую» природу экваториальных рас и разделил все «человечество» на пять независимых эволюционных ветвей.

К. М. Хайлов в своей программной статье «К эволюции теоретического мышления в биологии: от моноцентризма к полицентризму» из ежегодного сборника статей «Системные исследования» за 1973 год пишет: «Моноцентрическое мышление выделяет в каждом конкретном случае лишь часть реального мира, тогда как насущные нужды человека связаны со всеми его частями. Новый системный подход в теоретической биологии заключается в том, что он позволяет критически пересмотреть принцип моноцентризма и отказаться от него в пользу гораздо более плодотворной идеи полицентризма, с точки зрения которой все составные элементы живой природы – суборганизменные структуры, организмы, виды, сообщества, экосистемы – рассматриваются как равноважные ее элементы. Это значит, что и в биохимическом плане идея моноцентризма должна уступить место полицентризму».

Подчеркнем и нашу позицию, ибо эволюционный, системный подход к большим экосистемам автоматически избавляет нас от всяких обвинений в пропаганде расизма. Расизм – это разновидность фрагментарного моноцентрического мышления, толкующего о «плохих» и «хороших» расах. Полицентрический, системный подход снимает сам принцип этого искусственного деления. Разноочаговость происхождения человеческих рас уводит нас от примитивного дуалистического мышления, потому что сложную динамически эволюционирующую систему невозможно качественно характеризовать в этой парадигме. Ведь не говорим же мы, что лиса в расовом отношении лучше зайца, просто у каждого из них своя «экологическая ниша». То же самое имеет место и среди человеческих сообществ, где каждая раса, в силу уникальности своего происхождения, подчинена своим собственным законам развития, не подлежащим вульгарной унификации.

Данная умеренная точка зрения отражена и в декларации ЮНЕСКО «Предложения по биологическим аспектам расовой проблемы» (Москва, 12-18 августа 1964 г.), где в первой же статье говорится: «Остается спорным вопрос о том, как и когда обособились различные группы людей».

Но если принять за основу такую весьма толерантную формулировку и дополнить ее постановкой задачи современной эволюционной теории, то совершенно повисает в воздухе «Декларация ЮНЕСКО о расе и расовых предрассудках» (Париж, 26 сентября 1967 г.), где в первой главе сказано: «Все люди рождаются свободными и равными в своем достоинстве и правах» – ибо становится совершенно непонятным, что такое «люди», если все в разных пропорциях перемешаны с обезьянами. В документе нигде не указано, какой процент «обезьяньей» крови считать допустимым для определения равенства «достоинств и прав», а какой нет. Не приводится для ясности и таблица распределения по народам этой самой «животной» примеси, с которой согласны антропологи, но которую упорно не признают правоведы-международники. Налицо явный разрыв теории с практикой, чреватый многочисленными судебными ошибками, в том числе и международного характера. Правосубъектность многих институтов власти даже на самом высоком уровне может быть подвергнута сомнению и оспорена в суде. Открывается перспектива, например, отвода всего состава суда, как несоответствующего минимально-допустимым критериям «человечности» на основе расово-биологических показателей, и несогласия подсудимого с процедурой оглашения приговора, выносимого ему представителями более низкой, в эволюционном отношении, «группы гоминидов». Характер свидетельских показаний также может оказаться неудовлетворительным ввиду эволюционной неразвитости органов восприятия ассоциативного аппарата свидетеля. А подбор присяжных заседателей должен осуществляться по принципу общности фенотипических признаков. Предметом рассмотрения в суде должно быть не само деяние, а дееспособность субъекта в соответствии с его расово-биологическим статусом.

Американский биолог Энтони Барнетт поясняет, что большинство проблем в гуманитарной сфере связано как раз с тем, что обществоведы и социологи неверно трактуют биологические понятия. «Биологический вопрос о врожденных различиях часто путают с политическим вопросом о равенстве возможностей. Несмотря на величественность выражений и благие намерения, Американская Декларация Независимости утверждает право каждого человека на жизнь, свободу и стремление к счастью, но это не имеет никакого отношения к врожденным различиям между индивидуумами». Этот же автор делает и такое утверждение: «Словом «дикость» принято обозначать ранние общественные формации. Термин этот вполне научен и не имеет никакого унизительного смысла. Он относится к образу жизни всех людей до появления homo sapiens». Но тогда получается, что многочисленные племена экваториальной Африки и Австралии, ведущие первобытно-общинный, дикий образ жизни в биологическом плане, не принадлежат к виду homo sapiens, являясь в прямом смысле этого слова «дочеловеками» или «недочеловеками».

Данные термины также вполне научны и не несут никакого унизительного смысла, всецело отражая естественнонаучное положение вещей, подтверждаемое эволюционной теорией. В соответствии с предыдущими умозаключениями мы намерены подчеркнуть, что «недочеловеки» существуют внутри всех рас и популяций, в том числе и среди европеоидов, но везде они составляют различную концентрацию и представлены различными формами дикости в эволюционном плане.

Главный вывод современной эволюционной теории, повергающий в шок всех «гуманистов», состоит в том, что никакой ясной и конкретной границы между человеком и животным нет, а между расами есть.

Многие антропологи, нейроморфологи и эволюционисты считают, что сам процесс «очеловечивания» не ознаменован изменениями в области морфологии, но только в области поведения. Т. О. Бажутина в монографии «Происхождение человека» (Новосибирск, 1993), обобщая множество данных, утверждает: «Бесспорное качественное отличие человеческой психики, заключающееся в выходе за пределы животной стереотипности, от психики высших обезьян базируется на незначительной количественной разнице в морфофизиологическом субстрате мозга. Найти и зафиксировать четкие морфофизиологические критерии «человечности» невозможно». Я. Я. Рогинский в своей фундаментальной работе «Проблемы антропогенеза» (М., 1969) писал, что «ни о каком резком морфологическом критерии между «последним животным» и «первым человеком» говорить не приходится, поэтому невозможно угадать самый момент зарождения человеческого сознания». Данную точку зрения разделяли крупнейшие отечественные антропологи В. П. Алексеев, Б. Ф. Поршнев, М. И. Урысон, Г. Ф. Хрустов, а также всемирно известный авторитет в области эволюционной теории американский ученый Эрнст Майр. В 1964 году в Москве проходил VII Международный конгресс антропологических и этнографических наук, в рамках которого состоялся симпозиум с характерным названием «Проблема грани между животным и человеком». Большинство участников дискуссии, развернувшейся в ходе этого научного мероприятия, также пришли к выводу, что никакой четко фиксируемой границы в эволюционной цепи между последним антропоидом и первым человеком не существует. Из всего вышеизложенного логически вытекает, что существуют «более животные» и «менее животные» расы.

Основоположник русской расовой теории Степан Васильевич Ешевский (1829-1865), еще в своей базовой работе «О значении рас в истории» (1862) писал, что «современная наука дает нам возможность, уничтожая глубокий рубеж между человеком вообще и животным, провести зато еще резче границу между человеком высшей расы и человеком низшей организации – существом, еще переходным от мира собственно животного к миру несомненно человеческому в высшем его значении. Чем ближе знакомится исследователь с различными племенами и чем более увеличивается количество этнологического материала, тем дробнее становится деление, и он доходит в своих выводах до предположения о сотворении рода человеческого по племенам».

Крупнейший немецкий антрополог Роберт Видерсгейм (1848-1923) в книге «Строение человека со сравнительно-анатомической точки зрения» (М., 1900), основываясь на обширном статистическом материале, пришел к следующему выводу: «При попытке восстановить первоначального человека, то есть найти следы предков человека, необходимо останавливаться и на других точках зрения, которые заставляют рассматривать организацию человека в ряду других животных отчасти как развивающуюся прогрессивно, отчасти – регрессивно». И он был не одинок в своих обобщениях. Таким образом, становится совершенно очевидным, что необходимо отбросить всякие разговоры об однонаправленности эволюции для всего человеческого рода как крайне наивные и не соответствующие действительности. Если бы все человечество и вправду развивалось в одном направлении, то тогда не существовало бы такого количества исчезнувших народов и цивилизаций, которыми пестрят все учебники по истории и археологии.

Совершенно очевидно, что в то время как одни расовые группы прогрессивно эволюционируют, другие в условиях одной и той же экологической ниши, в этот же момент поступательно деградируют, даже будучи объединены общностью социальной и политической жизни.

Мало того, совершенно не приходится говорить и о некоем универсальном «единстве» человеческого тела, так как одна группа его органов в процессе эволюции может развиваться, а другая при этом находиться в состоянии атрофации. Классик академической антропологии немецкий ученый с мировым именем барон Эгон фон Эйкштедт (1892-1965) в своей фундаментальной монографии «Расология и расовая история человечества» (1937-1943) утверждал: «Дело в том, что при становлении и росте скоплений расовых признаков, то один, то другой морфологический процесс образования расы (благодаря возникновению новых мутаций) идет то быстрее, то медленнее. Этот процесс развития ни в коем случае не является самопроизвольным и не проходит в пустом пространстве, а находится, как и все живое и органическое, в непосредственном и гармоничном взаимодействии с жизненной ситуацией и зоной обитания. Отсюда определенное расслоение в ходе эволюции, которое происходит во всем человечестве».

Расы с ускоренными темпами развития, которые за счет физической и психической дифференциации вырабатывают специфические человеческие признаки, по мнению автора, он называл прогрессивными. В противоположность им примитивные расы из-за отсутствия роста и специализации вырабатывают инфантильные и животные признаки.


9. Единое человечество как фикция

Таким образом, достижения современной биологии никак не противоречат концепции полигенетического развития «человечества». Фундаментальная теория гомологических рядов в наследственной изменчивости, выдвинутая Н. И. Вавиловым еще в начале 20-х годов ХХ века, до сих пор имеет самостоятельную научную ценность и, мало того, по мнению В. П. Алексеева, полностью приложима к теории антропогенеза. В монографии под названием «Закон гомологических рядов в наследственной изменчивости» (Ленинград, 1987) выдающийся советский биолог сформулировал два основных правила своей научной системы: «Ближайшие генетические виды характеризуются параллельными и тождественными рядами признаков и, как правило, наблюдается положение: чем ближе генетические виды, тем резче и точнее проявляется тождество рядов морфологических признаков. Ближайшие генетические виды имеют, следовательно, одинаковые ряды наследственной изменчивости. Вторая закономерность в полиморфизме, вытекающая из первой, состоит в том, что не только генетические виды, но и роды проявляют тождества в рядах генотипической изменчивости».

Отсюда как раз и вытекает, что «человечество» состоит из различных видов, то есть человеческих рас, и внешнее сходство, выражающееся в одинаковом числе рук, ног и т. д., говорит не об общности их происхождения, а о близости принципов параллельного развития. Вавилов делает закономерный практический вывод: «Уже в настоящее время может стать целесообразным определение полиморфизма у видов не числом описанных и возможных комбинаций, а числом и перечнем расовых признаков, по которым виды отличаются друг от друга». Данный вывод находится в точном соответствии с идеями классической расовой теории. В основе сходства и различий между расами лежат описываемые наследственные расовые признаки, а не абстрактные внутривидовые мутации, что и составляет основу теории полигенизма.

Н. И. Вавилов разработал также весьма ценные положения о мимикрии живых организмов, то есть об имитации одним видом форм другого, что очень часто наблюдается в среде паразитов и сорняков, имитирующих основную породу, а также о конвергенции, или сходстве в признаках. Доказательства истинности обоих этих положений мы наблюдаем каждый день, ибо не только отдельные люди, но иногда и целые народы имитируют внешний облик и поведение государствообразующих наций, ведя внутри них паразитическое существование.

Эти положения подтверждены и развиты современной наукой. В частности, биолог Ф. М. Шеппард в книге «Естественный отбор и наследственность» (М., 1970) указывает: «Поскольку существуют признаки, обеспечивающие приспособления к различным условиям среды, то не удивительно, что многие группы организмов имеют сходные направления эволюции, например, увеличение тела. При определенных специализированных условиях часто возникают сходные приспособления. Лошади, например, возникали дважды. Другой пример – это мимикрия».

Известный советский биолог Г. Ф. Гаузе развил основные положения теории Н. И. Вавилова, указывая: «Известно очень много примеров параллелизма во внешнем проявлении модификаций и мутаций. Этот эффект по Шмальгаузену называется генокопиями».

Как здесь вновь не вспомнить слова Джордано Бруно, который еще 500 лет назад говорил, что некоторые люди не являются людьми, хотя и похожи на них наружно. Конкретный пример: известный маньяк Чикатило, у которого во время следственного эксперимента обнаружилось несовпадение группы крови и группы спермы, что невозможно для нормального человека. Будучи «нечеловеком» в прямом смысле этого слова, он и совершал нечеловеческие поступки.

Другой корифей отечественной науки В. И. Вернадский в своей работе «Химическое строение биосферы Земли и ее окружения» (М., 1965) уделил внимание неравномерности темпов эволюции видов, а также их полигенетическому происхождению: «Представление о едином или немногих предках современного органического населения Земли не только не подкрепляются прямыми данными палеонтологии, но и противоречат тому, что нам известно о геологическом значении живого вещества. В биосфере всегда наблюдается разнородное живое вещество».

Наконец, Н. В. Тимофеев-Ресовский, Н. Н. Воронцов и А. В. Яблоков в совместной книге «Краткий очерк теории эволюции» (М., 1969) писали: «Формулировка понятия «вид» не только ограничена по содержанию, но и трудно применима практически. Содержание понятия «вид» может в разных случаях и разных группах организмов быть очень различным, отражая как тип возникновения, так и историю и дальнейшую судьбу соответствующих видов. Думается, что если последовательно применять концепцию строгой монофилии ко всем таксонам выше семейства, то мы вскоре сможем прийти к выводу о полифилетичном происхождении всех больших групп, поскольку совершенно естественно, что группа родственных видов на уровне семейства часто может развиваться не из одного, а из нескольких видов. Ясно, что у родственных видов, родов, семейств сохраняются гомологичные гены и целые группы генов, и они могут гомологично мутировать. Несомненно необходим отказ от концепции «строгой монофилии» в отношении крупных таксонов».

Но этот отказ чреват уничтожением самого понятия «человечество», со всеми вытекающими необратимыми последствиями. Весь гуманизм правозащитников, именем которого они действуют, потеряет не только физическую, но даже и метафизическую основу. Как квалифицированно измерить страдание существа, в жилах которого течет нечеловеческая кровь, но мнящего себя homo sapiens? Если только по статье уголовного кодекса, предусматривающей наказание за «жестокое обращение с животными». Н. И. Вавилов писал: «Одинаковые изменения фенотипического порядка могут быть вызваны и разными генами», а В. П. Алексеев подтверждал, что внешне похожие народы имеют совершенно различное расовое происхождение.

Советский биолог Ю. А. Филипченко еще в 20-е годы ХХ века предложил выделять параллелизм генотипический, который наблюдается у родственных видов, захватывая преимущественно признаки родственных видов и родов. Кроме того, он выделяет параллелизм анатомический, вытекающий из одинаковых возможностей развития, заложенных в органах. А. А. Заварзин установил общность гистологической структуры аналогичных органов у различных классов животных, независимо от генетических отношений. Все это также говорит в пользу полигенизма в развитии основных рас. Н. И. Вавилов в этой связи отмечал: «Число фактов конвергенции у живых организмов растет с каждым годом. Существуют мутации, идущие в разных направлениях, но при объединении обнаруживающие общий закон». Именно поэтому народы, имеющие различное расовое происхождение, нередко обнаруживают сходство внешнего облика. Таким образом, четное количество рук и ног, а также членораздельная речь вовсе не являются критерием принадлежности к единому «человеческому роду». Исследования в области биохимических различий основных человеческих рас также целиком подтверждают теорию полигенизма. Крупнейший советский антрополог В. П. Алексеев в монографии «Историческая антропология и этногенез» (М., 1989) утверждал: «Ныне точно установлено, что на протяжении всей истории человечества не было однонаправленных изменений в групповых факторах крови; и в этом отношении сохранялась локальная специфика групп населения. Таким образом, в каждый определенный момент истории человечество представляло собой общность, гетерогенную по генам групп крови».

Ernst Krieck | Эрнст Крик

Но если никогда не было общности по генам групп крови и, вместе с тем, никогда не было их однонаправленных изменений во времени, то, следовательно, не может быть и речи о едином источнике возникновения «человечества», и, как следствие, «человечестве» как таковом вообще. Именно поэтому крупнейший немецкий философ и расовый теоретик Эрнст Крик (1882 – 1947) говорил: «Человечество – это самое сомнительное целое из всех». Даже такое светило отечественной антропологии, как В. В. Бунак в своей фундаментальной монографии «Род homo, его возникновение и последующая эволюция» (М., 1980) признавал: «Гибридологический критерий как единственная основа систематики особенно неприемлем в таксономии приматов, так как известны жизнеспособные помеси столь различных форм, как некоторые виды макак и павианов». Поль Брока также подчеркивал: «Физиологический феномен плодовитости гибридов не может служить основой ни для различения видов, ни для определения их происхождения».

Поэтому «свободная скрещиваемость» представителей различных рас, о которой говорят генетики, не является основанием для утверждений о видовом единстве человеческого рода. Фатальные морфологические различия между различными видами людей, передающиеся из поколения в поколение, естественным образом проявляются в их психике и стратегии поведения. В. А. Мошков писал: «В психическом отношении различия между крайними пределами человечества так же велики, как между млекопитающими хищниками, как между львом или тигром и бараном».

Советский биолог И. И. Шмальгаузен подсчитал, что не менее 25% видов в животном царстве являются целиком паразитическими. Но если перенести и это правило по закону гомологических рядов на «человечество», то мы получим, что не менее 25% популяций по сути являются целиком паразитическими, что впрочем без труда можно наблюдать в повседневной социальной практике. Генетиками установлено, что некоторые мутации в организме могут превратить весь генотип в аномальный. Но это справедливо и для целых популяций, ибо мы также наблюдаем целые невменяемые народы.

Французский ученый Жорж Тесье (1900 – 1972) является одним из основоположников синтетической теории эволюции. В 1937 году им была обоснована концепция искусственной популяции. Понятно, что все живое имеет свою врожденную систему ценностей, а нечто искусственное будет неизбежно иметь искусственную ценность. Все это мы без труда можем наблюдать сегодня в условиях современного «плавильного котла», или мультикультурного общества, с его нездоровым социобиологическим климатом. А многие голливудские фильмы о репликантах, мутантах, маньяках и прочих генокопиях создаются также на основе теоретических и практических достижений современной эволюционной теории. Уже выдвинута и обоснована частная теория эволюции, рассматривающая самостоятельное развитие отдельных популяций и рас в отрыве от всех остальных и по своим собственным законам. Самая древняя из известных стратегий такого рода – еврейские диаспоры рассеяния, воплощающие идею отдельного мира иудаизма, живущего по своим канонам и эволюционным критериям. Данный феномен подробно описан в книге Кевина Макдональда «Народ, который может существовать в одиночестве: Иудаизм как групповая эволюционная стратегия».

В условиях современного политического, финансового, техногенного и информационного диктата создается перспектива сброса биологических конкурентов вниз по эволюционной лестнице. Современная поп-культура и сеть массовой информации, пропагандирующие культ цинизма, жестокости и беспринципности, несут в себе единственную цель пробуждения в человеке рудиментарного животного наследия, дабы замедлить эволюционное развитие неугодных конкурентов. Советский антрополог М. Ф. Неструх в книге «Происхождение человека» (М., 1970) указывал, что «метисация вела человечество к своеобразному биологическому объединению, к замедлению и приостановке видовой эволюции».

Поэтому совершенно очевидно, что сама идея «человечества» принадлежит тем, кто, мимикрируя, паразитирует на идее мнимого единения людей. Общечеловеческие ценности – это всего лишь метки для неискушенных с целью отвлечения их в эволюционные болота.

Фундаментальное открытие новейшего времени – расшифровка генома человека – грозит использованием геномного шантажа и геномного терроризма, направленного против биологических конкурентов. Человечество, или точнее то, что под ним подразумевается, – это сборный пункт разнохарактерных эволюционных групп, естественно, имеющих различную ценность и различные задачи. Градация по принципу «высший – низший» простирается как на целые расы, так и на отдельные популяции, а затем сказывается и на уровне отдельных особей. Если же возвратиться к логическому умозаключению Тимофеева-Ресовского, Воронцова и Яблокова, то становится очевидным, что заказной политический моногенизм, доведенный до логического завершения, рано или поздно превращается в свое собственное отрицание.

Для лучшего понимания достаточно обратиться к последней классической работе Е. Н. Хрисанфовой и И. В. Перевозчикова «Антропология» (М., 1999). Чтобы буквально притянуть факты за уши в лоно любимой «однообезьяньей» теории антропогенеза, авторам книги буквально приходится творить чудеса умственной эквилибристики: «Сейчас появилось много новых данных в пользу единого (монофилетического) происхождения обезьян Нового и Старого Света. Допускается, что на рубеже эоцена и олигоцена в Южной Атлантике существовала цепь островов, соединявших Южную Америку с Африкой и проходивших от Южной Африки к Фолклендскому плато; могла быть и цепь вулканических островов вдоль Срединного Атлантического хребта, также служившая путем миграции для приматов и грызунов».

Прежде всего отметим, что строить такие грандиозные обобщающие идеологические конструкции, как происхождение человека, на одном из допущений частного археологического характера, без сверки с результатами смежных дисциплин, недопустимо по всем законам логики, которую антропологам, к сожалению, не преподают. Наконец, как Вы можете представить себе сам процесс целенаправленного перекочевывания обезьян и грызунов с острова на остров на пути в несколько тысяч километров? Если только и те и другие ориентировались по звездам, и обезьяны добирались вплавь, а грызуны, временно отрастив жабры, пробирались по дну, а затем как ни в чем не бывало опять избавились от них. Ну что здесь сказать? Известная в нашей стране детская книжка «Незнайка на Луне» представляется вершиной реалистического творчества по сравнению с этим учебником.

Дальше больше: авторы пишут, что «существует фактический разрыв в палеонтологической летописи в период от 8 до 5 млн. лет назад» (с. 41). А далее они сообщают: «Наиболее правдоподобной сейчас представляется гипотеза относительно позднего выделения человеческой линии эволюции – от 8 до 5 млн. лет назад» (с. 45). Получается, что наибольшая правдоподобность гипотезы вытекает как раз из отсутствия подтверждающих ее палеонтологических фактов.

Римский отец церкви Тертуллиан бросил однажды фразу, обессмертившую его имя: «Верую, ибо абсурдно». Столетия спустя великий философ Гегель изрек: «Если моя теория не согласуется с фактами, то тем хуже для фактов». Собственно говоря, мы и не вправе рассчитывать на другую логику людей, еще десять лет назад изучавших азы марксистско-ленинской схоластики, густо замешанной на гегельянстве, чтобы обрести свои кафедры и научные степени. Поль Брока поэтому справедливо отмечал, что «моногенистам неизвестна логика».

Для того, чтобы объяснить сам процесс морфологического превращения обезьян в промежуточного предка человека, они же ссылаются на возникновение в Восточной и Южной Африке радиации, приведшей к искомым мутациям. Конечно, не объясняется, откуда взялась эта самая радиация и почему одни обезьяны, облучившись, встали на ноги, а другие нет. Кроме того, нет ни одного подтвержденного факта появления нового биологического вида в результате действия радиации, не говоря о том, что большинство мутаций вредны для организма и приводят не к его эволюционному развитию, а к летальному исходу.

В христианской католической этике, для того чтобы скрыть очевидную глупость или неблаговидный поступок, с давних пор существует понятие индульгенции – платного отпущения грехов. В современной биологии этим же целям служит понятие мутации. Могущество ее беспредельно, а направление действия алогично избирательно.

Мы уже указывали, что и Ламарк, и Дарвин, будучи эволюционистами, сами иронизировали над понятием «вид», на основе которого строили свои умозрительные конструкции. В этом же духе поступают и Е. Н. Хрисанфова и И. В. Перевозчиков, ибо в конце своей книги пишут: «При современном положении дел в антропологии ситуация такова, что имеющиеся факты могут быть истолкованы в любую сторону».

Конечно же, ерничание над собственным многостраничным эпистолярным наследием – личное дело авторов, но вся беда заключается в том, что данный «шедевр» рекомендован Министерством общего и профессионального образования Российской Федерации в качестве учебника для студентов высших учебных заведений, «обучающихся по направлению «Биология». Можно теперь не сомневаться, что «направление Биология» обретет своих новых непотопляемых кормчих, вроде Лысенко и Презента.

Равным образом перенося расовую логику в область человеческой культуры, мы без особого труда обнаружим те же закономерности. Культура не берется из некоей «абстрактной среды», как увещевают нас культурологи. Только раса создает все и вся вокруг, и ценности и цивилизацию, и даже преобразовывает ландшафт. Крупнейший австрийский философ, специалист в области этологии Конрад Лоренц в книге «Оборотная сторона зеркала» (М., 1998) указывал: «Единство человеческой «цивилизации» – такая же фикция, как единство филетического древа жизни. Каждая веточка, каждый вид растет на свой страх и риск в своем собственном направлении – и точно так же ведет себя отдельная культура! Таким образом, человеческие культуры не возникают, как это постулировала унифицирующая философия истории, в линейной последовательности и по единому закону, а независимо друг от друга, точно так же, как возникают виды животных и растений, – исследователь эволюции сказал бы, что они возникают полифилетически. Уравнивание всех народов имеет уничтожающее действие: если все люди всех культур сражаются одним и тем же оружием, конкурируют друг с другом с помощью одной и той же техники и пытаются перехитрить друг друга на одной и той же мировой бирже, то межкультурный отбор теряет свое творческое действие».

Корифей советской антропологии Б. С. Жуков в своей монографии «Происхождение человека» (М., 1928), перенося закономерности эволюции человеческих рас на их культурные достижения, высказывался вполне конкретно в том же смысле: «Боковые ветви человеческого древа, развитие которых не могло привести к постепенному совершенствованию человеческих признаков к тому, чтобы они сделались близкими к современным представителям высших человеческих рас, должны были или вымереть, как некоторые ископаемые человеческие расы, или же, почти остановившись в своем совершенствовании, как низшие современные расы, не участвовать в культурном прогрессе человечества».

В свете всего вышеизложенного сам собою напрашивается простейший вывод. Почему эволюционисты, биологи и антропологи никак не могут на протяжении нескольких столетий прийти к консенсусу по вопросу об истории человечества? Почему все это время они пересматривают эволюционные концепции, выдвигая все новые и новые? По простой и вполне очевидной причине. Они пытаются доказать существование того, чего нет и никогда не было в принципе, а именно: самого «человечества». То, что мы все по привычке называем человечеством, есть всего лишь некий эволюционный вольер, в котором вот уже миллионы лет конкурируют организмы, имеющие совершенно различное происхождение и, как следствие, различную ценность.

Если бы все люди имели одно происхождение, они неизбежно имели бы одну тактику биологического поведения и сходные цели в жизни, одну и ту же стратегию воспроизведения потомства. Но ничего подобного мы не наблюдаем в истории «человечества», где одни расы без остатка расходуют себя, творя культурные ценности, представляющие из себя мусор в глазах других рас, совершенно не озабоченных созданием культуры, государственности и даже письменности. Разве может наблюдаться что-либо подобное в популяции волков, среди которых одна особь питается мясом убитых на охоте жертв, другая предается пожиранию падали, а третья обратилась в вегетарианство, поедая траву. Меж тем, это явление крайней узкой специализированности в питании целых народов и рас, на которое мы совершенно не обращаем внимания, посещая рестораны национальных кухонь, должно было бы служить первым показателем разнородности «человечества».

А можете ли Вы себе представить стаю лебедей, часть из которых хранит супружескую верность и воспитывает детенышей, а другая часть предается блуду, торгуя собственными детьми для умерщвления их на донорские органы? Видели ли вы когда-нибудь муравьев, из которых одна часть занята тем, что строит общий муравейник, а другая тут же его разрушает? Где Вы увидите пчел, часть которых собирает нектар, а другая поколениями живет за счет сдачи его под проценты в соседний улей? Возможно ли такое в природе, когда мы говорим, что все эти виды имеют происхождение из одного источника? Меж тем, эти и множество иных противоречий в ежедневном поведении разных народов и рас не заставляют нас усомниться в подлинности того, что, по недоразумению, называется «человечеством». Понятие «человечества» – гнусное надувательство, возмутительный миф, который должен быть разоблачен раз и навсегда.

В вопросах сексуально-брачной стратегии поведения, если принимать единство человечества за аксиому, постулируемую «антропологами-гуманистами», почему-то ни один другой вид не дает такого шокирующего разнообразия форм. Только попытайтесь себе представить барсука, который в одном регионе стойко придерживается моногамного брака, в соседнем ведет себя как многоженец, а в третьем – придерживается гостевого брака. Любой зоолог-эволюционист на основе этих элементарных фактов, служащих наглядным изображением популяционной специфики размножения, не задумываясь отнес бы этих животных к разным видам. Но стоит нам завести разговор о человеке, как принципы систематики вдруг отступают на задний план по соображениям мнимой политкорректности.

Выдающийся русский психолог В. П. Осипов, соотнеся данные рефлексологии с обширнейшим культурно-историческим материалом, пришел к однозначному выводу, что массовый гомосексуализм как социально-биологическое явление в древнем мире имел своим происхождением исключительно Восток. Древняя Европа не имела о нем представления. Другой русский ученый, этнолог О. В. Мильчевский констатировал, что обычай кастрации зародился в гаремах Эфиопии и Ливии, как следствие ненависти и ревности мужей к мужчинам-сторожам, и распространился далее в Египет, Иудею и Ассирию. Все экзотические формы разврата и похотливости, по мнению Мильчевского, также получили преимущественное первоначальное распространение у южных экваториальных рас и в течение длительного времени были совершенно не известны среди белых культурных народов Европы. Возвышенное, почти божественное отношение к девственницам существует в мифологии всех без исключения народов, принадлежащих к индоевропейскому культурному кругу, сформировавшемуся на биологической базе нордической расы, в то время как среди негров экваториальной Африки до сих пор существует обычай, согласно которому верховный жрец племени каменным ножом публично лишает девственности едва достигших половой зрелости девушек. Девственность – это непозволительная обуза для племен, по наследству исповедующих оргиастические культы. Среди монголоидных племен северо-востока Евразии весьма распространены обычаи гостевого брака и даже сдачи жены «в ренту». Подиум с непременным вертикальным шестом, предназначенным для кружения вокруг него в танце раздевающейся танцовщицы, ставший ныне атрибутом любого стриптиз-клуба, почему-то прочно ассоциируются с европейской системой ценностей. На самом же деле, это относится к элементам азиатской храмовой проституции из Древнего Вавилона, на что первым в европейской науке Нового времени обратил внимание крупный немецкий историк Гуго Винклер (1863-1913).

Различие форм и стилей проявления основного инстинкта – инстинкта продолжения рода – лучше всего указывает на отсутствие единой эволюционно-биологической основы, каковой могло бы быть наличие единого человеческого вида. Но его нет в принципе, о чем говорят факты. Единство человечества – это фикция.

Практически в каждом учебнике по судебной психиатрии и сексологии при перечислении половых извращений обязательно упоминается гетерохромофилия – сексуальные действия, при которых партнером может быть только субъект с другим цветом кожи (разновидность фетишизма).

Но тогда логически можно прийти к выводу, что смешанные расы – это результат устойчивого полового извращения, генетических отбросов из числа первоначальных чистых рас, в процессе деградации впавших в фетишизм. А если вспомнить утверждения современных эволюционистов о сетевидном развитии основных рас, где «верхние этажи» находятся в непосредственном контакте с «нижними этажами», то станет очевидным, что эти смешанные расы есть результат не просто устойчивого полового извращения, но тягчайшей формы наследственной зоофилии, когда объектом полового влечения становится субъект, занимающий промежуточное положение между человеком и животным. Теперь становится понятным, почему в древнем мире обезьян называли «слугами фетишей», ибо они и их переходные формы у многих народов выступали в качестве объектов полового влечения, что наглядно отражено во множестве преданий во всех частях земли.

Наши выводы служат иллюстрацией и подтверждением концепции о гибридности рода человеческого, состоящего из неравноценных в эволюционно-биологическом плане видов, несущих в себе разные формы проявления и различную степень концентрации человеческих и животных признаков. Данное положение впервые аргументированно было изложено выдающимся русским ученым В. А. Мошковым в его фундаментальном труде «Новая теория происхождения человека и его вырождения» (Варшава, 1907). Мы считаем для себя огромной честью выступить в поддержку этой научной теории спустя почти целое столетие и, основываясь на новых фактах, вновь показать ее достоверность.

И едва вы осознаете себя свободным в суждениях от груза данного вредоносного мифа, Вы тотчас испытаете огромное облегчение. Мир станет прозрачным и понятным в самой своей сути, а большинство повседневных проблем сами собой найдут свое разрешение, едва Вы начнете сортировать «людей» по расово-биологической шкале согласно их ценности. Будет меньше разочарований, ошибок и душевных ран. Не сокрушается же у Вас вера в себя от комариного укуса или лая дворовой беспородной собаки. Точно так же нужно поступать и в отношениях с теми, кого Вы раньше по ошибке относили к одному виду «человеков». Понимая теперь, что этого видового единства не существует в принципе, Вы претерпите кардинальную ломку морально-ценностных ориентиров. Но этого не нужно пугаться, ибо это закономерный процесс очистки биологической основы совести от шлаков, мешающих эффективному использованию природной расовой самоценности.

Поль Брока писал по этому поводу: «Поскольку ни один факт не подтверждает теорию моногенистов и ни одна их гипотеза не объясняет происхождение типов, остается предположить, что эти типы возникли разными путями. Моногенисты пытались также говорить о моральном единстве человеческого рода. Но все исследования в этом направлении доказали противоположное: умственное и моральное различие основных рас еще больше, чем анатомическое. Человеческая группа, несомненно, представляет собой род. Если бы этот род состоял из одного вида, это было бы уникальным исключением в природе. Поэтому естественно думать, что этот род состоит, как и все прочие, из нескольких видов».

Современный философ из Франции Пьер Шассар также заявляет, что «человечество – это миф, не соответствующий действительности». Один из видных теоретиков национал-иудаизма Аарон Дэвид Гордон в своих «Письмах из Палестины» утверждал: «Человечество, о котором так часто говорят, – всего лишь абстракция, термин, взятый из безвоздушного пространства и не имеющий никаких соответствий с тем, что действительно существует на Земле».

Закономерно, что за отсутствием «единого человечества» отсутствуют как таковые и «общечеловеческие ценности». Поэтому, обращаясь к высокой патетике великого Ницше, можно утверждать, что «переоценка всех ценностей» грядет со всей неизбежностью, «веселая наука» сойдет на нет, а «человеческое, слишком человеческое» даст себя знать, и наступит новая «утренняя заря» грядущего «Сверхчеловека».


Назад к Оглавлению

Внимание! Мнение автора сайта не всегда совпадает с мнением авторов публикуемых материалов!


Наверх

 



Рейтинг@Mail.ru Яндекс.Метрика